Там, где кончается дорога. Моя история

«Сопротивляться никто не будет», — констатировал я про себя, просматривая список фамилий.

Московский гость привёз готовые решения. Проверка режима секретности, тесты на профпригодность — всё оформлено по высшему разряду. Мои возражения? Пустой звук.

«Кому-то поможем уйти красиво, — продолжал размышлять я, отмечая галочками „своих“, — остальных под пресс».

Цель была не в том, чтобы устроить показательную порку, а в том, чтобы избавиться от балласта. За вечер маховик проверок раскрутился на полную.

Но была и вторая цель. Главная.

«Как наши документы оказались у третьих лиц?» — задался я вопросом.

А ведь ответ лежал на поверхности. Перед тем как эти бумаги всплыли у гражданского, их копировали представители главного управления. Во время плановой проверки режима секретности. Зачем? Тогда мы удивлялись. Но разве можно было отказать? Приказ есть приказ. Выполнили без нарушений.

Теперь московскому гостю нужно было выяснить одно: работают ли следствие и ФСБ по этой версии?

Я горько усмехнулся, ощущая, как в уголках губ играет саркастичная

складка.

«Никто не хочет, чтобы региональная грязь запачкала столичные мундиры» — мои собственные слова прозвучали в голове с горькой иронией.

Я представил их — этих безупречных столичных чиновников, отглаженных, как их собственные рубашки, с холодным блеском в глазах и вечными озабоченными выражениями лиц. Они так боятся даже намёка на компрометирующие связи, что готовы слить кого угодно, лишь бы не запачкать свои белоснежные манжеты.

«Чистые рубашки должны оставаться чистыми» — мысленно продолжил я, медленно откидываясь в кресле.

Спина уперлась в жесткую спинку, а взгляд непроизвольно устремился вверх, к потолку. Белый, ровный, без изъянов — как та самая показная безупречность, за которой они так тщательно следят.

Но я-то знал правду. Игра только начиналась. «Искать виноватых будут здесь. На месте» — промелькнуло в голове.

А потом осознание, от которого внутри всё сжалось, но на лице не дрогнул ни один мускул: «То самое „на месте“ — это я».

Закрыл глаза на секунду, чувствуя, как в груди разливается странное спокойствие. Не страх, не паника — а холодная, почти ледяная ясность: «Они думают, что играют против одного. Но они ошибаются. Потому что теперь я знаю правила».

Моему московскому гостю требовалась встреча с оперативниками ФСБ, курирующими моё уголовное дело.

На следующий день она состоялась в его гостинице. Мне же пришлось ждать в машине. Наш автомобиль был припаркован в живописном месте, и мы с замом решили прогуляться по парку. Утро выдалось неестественно прекрасным: солнце мягко грело спину, воздух был прозрачен и неподвижен, а тишину нарушал лишь шелест листвы. Обычно такие дни заряжали энергией. Сегодня же каждый вдох давался с трудом.

«Волнение — коварная штука», — думал я, наблюдая, как зам держит в своей руке портфель. «Оно заставляет раскрывать душу перед первым встречным».

Мне отчаянно хотелось выговориться. Рассказать, как страшно. Придумать безумные планы побега. Услышать: «Всё обойдётся». Но это слабость. А слабость в нашем мире — роскошь, которую нельзя себе позволить.

«Сегодня ты доверяешь человеку, а завтра его показания лягут в основу обвинения», — вспомнил я случай из собственной практики. Так что неважно, кто перед тобой — друг, соратник или подчинённый. Придёт час — получишь удар. Не обязательно ножом. Иногда достаточно ледяного молчания в ответ на просьбу о помощи, чтобы понять — ты один.

Я опустил взгляд на свои туфли — кожа блестела, будто зеркало, идеально начищенная к утреннему выходу. Поднял голову, глубоко вдохнул и на медленном выдохе мысленно проговорил: «Радуйся тихо. Твой успех уже оставил чей-то день без солнца, разбудив чёрную зависть. А если споткнулся — тем более молчи: не давай повода для злорадства тем, кто подставил подножку. Победы и поражения — только твои. Запомни это, Артём».

Зам бросил осторожный взгляд:

— Может, кофе возьмём?

Я покачал головой. В такие моменты даже глоток воды кажется предательством — вдруг рука дрогнет?

Где-то в глубине сердца — пока необъяснимо для меня самого почему — я стал терять доверие к своему заму. И вдруг вспомнилось… Тогда, в далёком прошлом, когда мы с Тарасом были молоды, а количество маленьких звёзд на наших погонах не превышало четырёх, мы затеяли одно общее дело. Это была наша соломинка, за которую мы цеплялись, чтобы не утонуть в финансовых бурях. Но алчность Тараса оказалась сильнее дружбы. Он создал такие условия, при которых наше предприятие не могло процветать. Мне пришлось тогда уйти и заняться другим направлением. Осадок, конечно, остался. Но что поделаешь? Сам виноват — надо было думать, куда иду и с кем начинаю дело.

Прошли годы. Мне не раз доводилось вытаскивать этого человека из неприятных ситуаций. Благодаря моим усилиям он сохранил погоны и продолжил службу. Мне казалось, мы прошли огонь и воду. Когда пришло время выбирать заместителя, у меня не было сомнений — он идеально подходил. Но время показало: я ошибся, поверив, что люди меняются. Они не меняются. Может измениться внешность, взгляды, манера речи — но не суть. Если человек способен на предательство, трусость и алчность, это в нём навсегда. Жизнь может долго не давать этим качествам проявиться. Но в трудный час истинная сущность выйдет на передовую и покажет себя во всей красе.

Вот я и решил не рисковать. Подумал, что не стоит мне раскрываться перед ним и показывать свои слабые стороны. Пожалею его — не дам ему повода и возможности воспользоваться этим, чтобы вонзить потом мягкий нож между моих лопаток.

Московский гость потерял нас. Выйдя на улицу, он позвонил и сообщил, что встреча окончена. Через пять минут мы уже ехали по городу, ведя неприятный для меня разговор. По его лицу было видно — он знает больше, чем я. Единственное, что он сказал: ситуация для меня крайне тяжёлая. Выход один — тюремное заключение.

Как позже выяснилось, следствие планировало добавить ещё один эпизод, более тяжкий и не подпадающий под амнистию. Увы, но я узнал об этом при других обстоятельствах.

Мой коллега скрыл от меня эту информацию. Зачем? Ответ остался за кулисами. Так же поступил и мой непосредственный руководитель — знал, но не счёл нужным сказать. Все, как я и говорил, заняли позицию наблюдателей.

Московский гость исчез так же внезапно, как и появился — через два дня он сел на самолет с аккуратно упакованным докладом, где моя судьба была сведена к сухим фактам и цитатам. Дверь за ним закрылась беззвучно, оставив после себя лишь легкий запах дорогого парфюма да горький осадок в моей душе.

Он не принес ни помощи, ни даже внятного объяснения — просто собрал информацию, как сборщик податей, и растворился в столичном мареве. И вот я снова один.

«Кто знает, может, это и не плохо», — ловлю себя на мысли. Теперь никто не будет совать нос в мои планы, осуждать или давать «мудрые» советы. Никаких ложных надежд, никаких ненужных союзников. Только я и эта стена, которую предстоит разрушить.

«Мне не нужны советы. Мне нужны действия» — повторяю про себя, сжимая кулаки.

Действия, которые разобьют эту каменную кладку запретов, снимут оковы и вернут мне то, что было отнято. Ту жизнь. Ту самую, за которую я цеплялся, как утопающий за соломинку.

Хотя сейчас, в тишине этого кабинета, я вдруг ловлю себя на странном вопросе: «А зачем? Зачем мне та жизнь, если она уже никогда не будет прежней? Если каждый, кто в ней был, уже отвернулся? Если даже я сам стал другим — жестче, холоднее, без прежних иллюзий?» Но ответа нет. Есть только ярость — глухая, неостывшая. Она горит где-то в груди, не давая скатиться в уныние.

ГЛАВА 7

Обвинение и разочарование

То, что будет плохо, не было для меня секретом. Но я не ожидал, что так скоро оно наступит. Обвинение в разглашении государственной тайны предъявили менее чем через две недели после обыска. К такой скорости я не был готов. Всё складывалось у них слишком гладко и прямолинейно. Так не должно быть. С таким подходом мне не угнаться за стремительно развивающимися событиями.

За день до этого снова позвонил оперативник Стас и с вымученным, обманчивым сожалением в голосе сообщил, что мне надо утром явиться к следователю, получить уведомление о планируемом предъявлении обвинения.

— Это обязательная процедура, — сказал он.

Мой телефон не слышно отключился, экран предательски погас. Он стал ощутимо тяжелым, как небольшой кирпич и бесполезным, как алиби в обвинительном приговоре.

— Настя! — вырвалось у меня с такой болью, что даже колени подкосились, а в затылке закололо чем-то острым. — Они уже решили предъявить мне обвинение.

Она резко вдохнула, глаза расширились от ужаса:

— К-как?.. — прошептала едва слышно. — Так быстро? У них совсем крыша поехала? Что творится? Значит, ты виновен?

— Нет, но ситуация далека от хорошей. Их уверенность — сто процентов. Вряд ли она основана на доказательствах — это просто невозможно. Выходит, есть силы, которые говорят: «Действуйте, и будет вам счастье».