Дети Нибиру. «Судьбоносный путь» и «Ловцы снов»

— Притхви.

Арена под ногами дрогнула. Прозрачный лёд потемнел, и по нему поползли тёмно-коричневые трещины, напоминая оползни. Земля заскрипела, застонала. Я вцепилась в край площадки, чувствуя, как вибрация передаётся в мои пальцы. Где-то там, на Земле, в этот момент рушились дома, гибли люди, и я чувствовала их боль — острую, как лезвие.

— Это… война? — прошептала я, но никто не ответил.

Шар двинулся дальше. Остановился у следующего человека.

— Кабул, — сказал тот.

— Джалам, — ответил центровой.

В тот же миг пол под нами всколыхнулся, и из него хлынула вода — бело-голубая, пенящаяся, смешанная с грязью. Она ударила в стены чаши и поднялась почти до наших ног, обдав нас холодными брызгами. Я отшатнулась, но брызги исчезли, будто их и не было, а вода закружилась внизу, продолжая наступать. Я видела, как она поднимается, как затапливает всё на своём пути, и я слышала крики — тысячи криков, которые смешивались с рёвом воды.

Я закрыла глаза на мгновение и увидела улицы Кабула, залитые грязью, людей, цепляющихся за обломки, детей, которых уносит течение. Это было так реально, что я почувствовала, как тошнота подступает к горлу.

Шар подплыл к третьему человеку.

— Камчатка, — услышала я.

— Агни.

В ту же секунду площадка стала раскалённой. Под моими босыми ступнями заплясали алые языки пламени — они лизали лёд, но не плавили его. Воздух наполнился треском и жаром, и я отступила назад, прижимаясь к плечу соседа. Он стоял неподвижно, словно огонь его не касался, и я завидовала его невозмутимости.

Я видела, как огонь пожирает леса, как гибнут животные, как пламя поднимается к небу, оставляя за собой только пепел. Я чувствовала запах гари, хотя он был лишь в моей голове.

— Зачем вы это делаете? — спросила я шёпотом, но меня не услышали. Или не захотели услышать.

Шар продолжал свой путь. Города и стихии сменяли друг друга. Где-то поднимались ураганы — я слышала свист ветра и видела, как песчаные вихри врезаются в стены чаши. Где-то земля разверзалась, и из глубин доносился гул, от которого у меня закладывало уши. Люди вокруг стояли молча, но я дрожала всем телом — не от холода, а от осознания: каждый названный город — это чья-то гибель. Это не игра, не представление. Это приговор.

Я вспомнила Землю — ту, которую я любила. Её горы, её океаны, её людей. И теперь я видела, как её убивают здесь, в этом холодном амфитеатре, где судьи не моргая выносят смертные приговоры.

Но когда шар высветил очередную точку, центровой в золотом хитоне закричал:

— Акаш!

Небо над чашей почернело, хотя секунду назад было закатным. Гром ударил так близко, что я оглохла на мгновение. Молния расколола небо пополам и вонзилась в арену — прямо между шаром и центровым. Затем ещё одна, и ещё. Три молнии ударили в одну точку, и центровой вытянул руку, перехватив одну из них, как струну.

Она заискрилась в его пальцах, извиваясь, живая. Он натянул её, словно тетиву, и она послушно скользнула в его ладонь. Теперь молнии плясали вокруг него, как змеи, и он управлял ими, заставляя их обвивать пространство, не касаясь шара-«Земли», но опасно близко. Их свет был ослепительным, и я зажмурилась, но даже сквозь веки видела их пульсацию.

Гром грохотал снова и снова. Небо заливало белым светом, и вдруг — оно начало расходиться. Словно кто-то распахивал огромную шкатулку, открывая неизведанное. Поток света хлынул сверху, такой яркий, что я зажмурилась, прикрывая лицо руками.

Свет пронзил меня насквозь.

Я перестала слышать гром, перестала чувствовать жар и холод. Вокруг воцарилась тишина — такая полная, что я испугалась, что оглохла. Мои мысли исчезли, осталось только белое сияние, и я растворилась в нём, потеряв ориентацию в пространстве.

А потом — ничего. Пустота.

Но в этой пустоте я услышала свой голос — тихий, но отчётливый:

— Я выживу. Я должна выжить.

И пустота ответила мне молчанием, в котором я почувствовала согласие.

Глава 4

Я открыла глаза.

Свет был мягким, рассеянным, словно я лежала внутри огромного яйца. Белые вогнутые стены плавно перетекали в потолок, не оставляя ни одного угла — ни одной точки, за которую мог бы зацепиться взгляд. Это пространство было создано для покоя, для восстановления, и я чувствовала, как мои мышцы расслабляются, как дыхание становится глубже, ровнее.

Но один предмет нарушал эту стерильную белизну. Высокий шкаф цвета тёплого апельсина стоял напротив меня, и его дверцы были причудливо изогнуты, словно их вырезали из коралла. Самая большая дверца — круглая, почти два метра в диаметре — оказалась приоткрыта, выпуская голубоватое сияние, в котором танцевали серебряные искры. Они струились, как живой туман, и каждая вспыхивала и гасла, словно крошечная звезда, рождающаяся и умирающая за мгновение.

Я лежала на овальном диване, мягком и прохладном, похожем на облако, застывшее в форме. Я провела рукой по его поверхности — она была гладкой, но под пальцами я чувствовала лёгкую пульсацию, словно диван дышал в такт с моим сердцем. Комната была наполнена вещами, которые я уже видела раньше: стеклянные полки, напоминающие бобы, висели под высокими окнами-глазами, пропускавшими рассеянный солнечный свет, и всё это вместе создавало странное, почти нерукотворное чувство — будто я оказалась внутри живого организма, который принял меня в своё тело.

Но оранжевый шкаф выделялся среди этого спокойствия. Он казался тёплым, почти родным, и меня тянуло к нему с необъяснимой силой. Я поднялась, чувствуя, как пол слегка пружинит под ногами, подошла к нему и заглянула в приоткрытую дверцу.

Оттуда струился свет, и в глубине его мерцала серебряная пыль. Меня потянуло вперёд с такой силой, что я не успела испугаться — просто шагнула внутрь, отпустив контроль над своим телом.

Коридор за дверцей оказался длинной изогнутой трубой. Как только я переступила порог, он засветился радугой, и меня подхватил поток — плавный, но стремительный. Я скользила, извиваясь вместе с ним, то взлетая, то ныряя вниз, и слышала влажное бульканье, похожее на кипение. Стенки коридора были полупрозрачными, и я видела, как за ними проносятся разноцветные огни, как в глубине мелькают силуэты — может быть, другие души, может быть, просто игра света. Впереди разгорался белый свет, и я поняла, что приближаюсь к выходу.

Коридор исчез, и я оказалась в центре огромного стеклянного шара, парящего в фиолетово-лавандовом небе. Вокруг, бесчисленными рядами, висели такие же пузыри — большие, белые, похожие на гимнастические мячи, но я чувствовала, что внутри каждого из них тоже есть кто-то. Я стояла одна в этой бесконечности, и сердце забилось чаще, ноги ослабли, но за спиной бесшумно возникло кресло — полупрозрачное, мягкое, как зефир. Я опустилась в него, и оно обняло меня, успокаивая. Его поверхность была тёплой, и я чувствовала, как тепло разливается по спине, снимая напряжение. Я смотрела вдаль. Между рядами пузырей приближался тёмный объект — серо-сине-зелёный, с прожилками облаков. Я поняла: не он летит ко мне, а мы — все эти пузыри — движемся к нему. На мгновение мне показалось, что я вижу в соседнем пузыре силуэт человека, который машет мне рукой. Я моргнула — и он исчез. Но мысль о том, что я не одна, согрела меня, и я перестала чувствовать одиночество.

Объект рос, занимая собой всё небо. Фиолетовый цвет перешёл в индиго, и вдруг пространство вокруг нас рассыпалось на звёзды. Мы пролетали мимо гигантских светил — белых, оранжевых, голубых, красных. От белых звёзд исходил холодный свет, оранжевые дышали жаром, а голубые казались ледяными, и я чувствовала их тепло и холод сквозь стены шара. Одна из звёзд, оранжевая и огромная, пронеслась так близко, что я видела, как её поверхность бурлит, как на ней взрываются протуберанцы, и мне на мгновение стало страшно — но шар оставался прохладным, а кресло нежно обдувало меня ветерком.

Скорость росла. Звёзды вытянулись в линии, превратившись в тоннель, и я закрыла глаза, чтобы не потерять сознание от этого потока. А когда открыла их — в конце тоннеля возникла Земля.

Я замерла. Она была прекрасна — голубая, с зелёными и коричневыми пятнами, окутанная белой дымкой атмосферы. Рядом с ней плыла Луна, серая и неровная, а вдалеке танцевали астероиды, их тени скользили по её поверхности. Я смотрела на неё, и сердце наполнилось тоской и любовью. Это была моя планета, мой дом, и я возвращалась к ней после долгого путешествия.

Мы приближались, и я ощущала смену температур: то жар, то холод, снова жар — прохождение через слои атмосферы. Пузыри вокруг меня шипели, краснели, скрежетали, и я слышала, как их стенки вибрируют от трения о воздух. На мгновение мне показалось, что я сгорю, но шар выдержал. Мы проскользнули сквозь белый туман тропопаузы, и я оказалась одна в чистом голубом небе.

Я больше не видела своего тела. Я стала лёгкой, почти прозрачной, но мои чувства обострились. Я неслась над океаном, над зелёными островами, над горами и водопадами. Всё было первозданно — ни городов, ни людей, ни животных. Только леса, реки, скалы и бескрайние луга. Ничто не напоминало о цивилизации. Я кружила над этим раем, чувствуя неземной восторг. Я видела китов, выпрыгивающих из воды, стаи птиц, летящих клином, и мне казалось, что я смотрю на Землю такой, какой она была до появления человека — чистой, дикой, совершенной.

Но вдруг небо почернело, и грянул гром. Молния пронзила воздух, и начался ливень. Затем град, затем — огненные шары. Метеориты падали на землю, оставляя за собой дымные хвосты. Океан вскипел, горы содрогнулись, пламя пожрало леса. Я видела, как земля разверзается, как лава вырывается из недр, как гибнут деревья, и я слышала их крик — беззвучный, но отчётливый. Я парила сквозь этот ад, не ощущая боли, но видя гибель всего, что было прекрасным. Это был Апокалипсис.

— Нет! — крикнула я, хотя моего голоса никто не услышал. — Не дайте ей погибнуть!

Красное зарево поглотило небо, земля уходила из-под ног, и я потеряла ориентацию. Я закрыла глаза, чтобы не видеть этой картины, и в тот же миг всё исчезло.

А потом — тишина.

Я снова стояла в знакомой яйцевидной комнате, перед оранжевым шкафом. Внутри него, на чёрном фоне, медленно вращалась планета — красно-сине-серая, с разводами облаков. Но краски на ней менялись: красное уступало синему, появлялись белые линии. Земля исцелялась, сбрасывала раны и уменьшалась, удаляясь в глубину шкафа. Звёзды выстраивались в спираль, Млечный Путь закручивался воронкой, унося планету в неведомые дали.

Я смотрела на это и чувствовала, как в груди зарождается надежда. Она не погибла. Она перерождается. Как и я.

Я закрыла дверцу, сделала глубокий вдох и, не оборачиваясь, направилась к выходу из комнаты. Я знала, что впереди ещё много испытаний, но этот миг исцеления Земли дал мне силы идти дальше.

Глава 5

Повернувшись спиной к шкафу, я остановилась, прислушиваясь. Где-то за стенами звучал дудук — та же мелодия, что вела меня в начале пути, но теперь она была тихой, почти прозрачной, как шёпот ветра в листве. Я слышала её отчётливо, и она проникала в грудь, успокаивая меня, словно кто-то невидимый гладил мою душу.

Я оглянулась. Комната переменилась — теперь она была жёлтой, тёплой, солнечной. Диван, стеллажи, даже стены казались чуть теплее, чем прежде, будто их прогрели лучи невидимого солнца. Оранжевый шкаф исчез, на его месте стоял такой же, но лимонного цвета, и его дверцы были плотно закрыты. Я не удивилась — этот мир менял облик так же легко, как я меняла одежду, и я начинала привыкать к этим переменам.

Входная дверь, круглая и полупрозрачная, распахнулась сама, когда я приблизилась. Я перешагнула порог, и она тут же закрылась за мной, отрезая звук дудука. Тишина наступила внезапно, и я услышала только биение своего сердца и шелест ветра в листве.

На улице меня ждал Аполлон. Он стоял в белом хитоне, и его одежда струилась на ветру, как облако. Он улыбался, но в его глазах я видела не просто радость встречи — я видела знание, как будто он уже знал всё, что со мной случилось, и даже то, что ещё произойдёт.

— Я знал, что ты уже здесь, — сказал он, и его голос звучал мягко, но с лёгкой хрипотцой, которая делала его живым. — Пойдём, прогуляемся.

Он протянул мне руку, и я на мгновение замешкалась. Его ладонь была открытой, приглашающей, и я чувствовала, что он не просто ведёт меня — он предлагает мне довериться. Я взяла его за руку, и его пальцы сжали мои — тепло, но не навязчиво.

Я оглянулась на домик, из которого вышла. Он оказался маленькой белой землянкой, почти полностью скрытой под землёй. Только округлая крыша с овальными окнами и дверью виднелась на уровне поверхности. Такие же землянки тянулись вдоль улицы, сверкая в лучах солнца, и между ними росли пушистые кусты лилово-пурпурного цвета. Дорожки из перламутровой гальки вели к широкой аллее, где деревья с пурпурной листвой склонялись друг к другу, образуя зелёный тоннель.

На улице никого не было, кроме нас.

— Почему здесь никого нет? — спросила я, нарушая тишину.

Аполлон остановился, повернулся ко мне и посмотрел прямо в глаза. Его взгляд был внимательным, почти изучающим.

— Они есть, — ответил он. — Но ты их не видишь. Ты видишь только то, что тебе важно сейчас, остальное исчезает. Это одна из способностей нашего мира — он показывает тебе то, что ты готова воспринять.

— Значит, я не готова видеть других? — спросила я, чувствуя лёгкое разочарование.

— Не совсем, — улыбнулся он. — Просто сейчас тебе важнее быть со мной. Когда придёт время, ты увидишь всех.

Я хотела возразить, но он сжал мою руку и повёл дальше, и я почувствовала, что спорить бессмысленно.

— Как тебя зовут? — спросила я, высвобождая руку, чтобы идти рядом, но чувствуя его тепло всё равно.

— Моё имя состоит из множества звуков, — ответил он, чуть наклонив голову. — Для земного слуха оно почти невыговариваемо. Зови меня Аполлоном. Так проще.

— Аполлон, как древнегреческий бог? — усмехнулась я.

Он рассмеялся — искренне, звонко, и его смех разнёсся по аллее, как музыка.

— Можно и так сказать. Но я не бог, — он посмотрел на меня с хитрым прищуром. — Я просто хранитель знаний. И твой проводник.

— А кто ты на самом деле? — не унималась я.

Он слегка нахмурился, но тут же улыбнулся, и его лицо стало задумчивым.

— Мы те, кто штопает Вселенную, когда она рвётся по швам. Называй нас Ведунами — так проще. Мы храним знания и магическую силу, генерируем энергию и контролируем порядок. И ты, — он остановился и посмотрел мне прямо в глаза, — одна из нас. Ты уже была здесь раньше, в других жизнях. Со временем ты всё вспомнишь.

Его слова прозвучали спокойно, но внутри меня что-то дрогнуло — не от страха, а от внезапного узнавания. Я почувствовала, что они правдивы, не потому что я поверила, а потому что они отозвались в моей душе эхом давно забытого.

Мы шли по аллее. Босые ноги касались гладких перламутровых камней, оставляя светящиеся следы, которые гасли через мгновение. Деревья склонялись над нами, пропуская лишь тонкие лучи солнца, и я вдыхала воздух, пахнущий мёдом и цветами. В этом запахе было что-то успокаивающее, и я чувствовала, как моё напряжение уходит, как мышцы расслабляются, а дыхание становится ровнее.

— Зачем вы контролируете мир? — спросила я, когда мы вышли на открытое пространство.

— Чтобы хаос не разрушил его, — ответил Аполлон. — Мы поддерживаем равновесие между силами, заботимся о цивилизациях. Вселенная — живой организм, и каждая её часть важна. Если нарушить баланс, всё рухнет.

— Как люди на Земле нарушают баланс?

Он вздохнул, и я заметила, как его лицо стало серьёзнее.

— Они делают это постоянно. Войны, загрязнение, жадность — это всё разрывает ткань мироздания. Мы вмешиваемся, когда это становится критическим. Но мы не можем спасти всех — только направлять.

— И поэтому вы показываете мне суды над городами? — спросила я, вспоминая ледяную чашу.

Он кивнул.

— Ты должна понять цену равновесия. И свою роль в нём.

Мы вышли к райскому саду, и я замерла, поражённая его красотой. Деревья здесь не походили друг на друга — их кроны переливались всеми оттенками фиолетового и золотого, и они тянулись к небу, как руки молящихся. Цветы не просто стояли — они покачивались в такт неслышной мелодии, их лепестки переливались, как драгоценные камни. По траве бегали светящиеся птицы размером с ладонь — они надувались до размеров мяча и с шипением сдувались, издавая нежные булькающие звуки, которые сливались с шелестом листьев. Из кустов выглядывали смешные мордочки животных, похожих на маленьких мопсов, они меняли цвет, сливаясь с растениями. Я остановилась, наблюдая за ними, и чувствовала, как улыбка расплывается на моём лице.

— Они наблюдают за нами, — сказал Аполлон, кивая на животных. — Они знают, что ты пришла.

— Они меня боятся? — спросила я.

— Нет. Они любопытны. Им редко удаётся увидеть новую душу.

Мы прошли сквозь серебряную рощу и остановились перед огромными золотыми скалами. Они пульсировали, словно дышали, и их отражения плыли по небу, создавая иллюзию движения.

— Это вход в Пантеон, — сказал Аполлон. — Там хранятся знания, доступные только избранным. Но сначала ты должна увидеть кое-что другое. Он провёл меня в ущелье, и скалы раздвинулись, открывая бескрайнее светлое пространство. Внутри не было ни пола, ни стен — только сияющие нити, которые переплетались, меняли цвет, пульсировали, как живые вены.

— Нити судьбы, — пояснил Аполлон. — Каждая — чья-то жизнь. Их энергией питается наш Пантеон.

— Мы можем заглянуть в любую жизнь? — спросила я, с благоговением глядя на это переплетение.

— Да, — ответил он. — Но будь осторожна. То, что ты увидишь, может изменить тебя.

Я протянула руку и коснулась одной из нитей.

В тот же миг я оказалась в маленькой тёмной комнате. На кровати рыдала девочка лет пятнадцати — худая, бледная, с растрёпанными волосами. Я видела её жизнь — как отец избивал её, мать оскорбляла, а парень, которому она доверилась, предал и выставил на посмешище. Теперь она лежала и думала о смерти.

Я хотела обнять её, но Аполлон сказал, что она нас не видит.

— Она на распутье, — произнёс он. — Если выживет — будет счастлива, станет матерью великого учёного. Если нет — исчезнет навсегда.

— Неужели мы не можем помочь ей? — спросила я, чувствуя, как слёзы подступают к горлу.

— Мы уже помогли, когда создали эти нити, — ответил он. — Теперь выбор за ней.

Девочка вдруг села, вытерла слёзы, собрала вещи и выбежала из дома. Я почувствовала, как в груди разливается облегчение.

— Она сделала правильный выбор, — сказал Аполлон, и мы снова оказались в пространстве нитей.

Я случайно задела другую нить — и очутилась во дворе пятиэтажек. Молодой парень, Алексей, шёл с друзьями, смеялся. Я видела его семью — маму и сестру, которых он любил. Вечером он полез в горящий дом спасать чужих детей. Я видела, как он вытащил одного, второго, а потом вернулся за третьим. Внутри ему явился призрак отца — пожарного, погибшего восемь лет назад. Отец указал путь, и Алексей спас младенца, но сам погиб от ожогов.

— Зачем? — прошептала я. — Он был таким молодым.

— Он спас будущего гениального программиста, хирурга и многодетную мать, — ответил Аполлон. — Его миссия была геройской смертью ради других. Для нас он тоже важен — на него уже есть планы в иных мирах.

— А как же его мама и сестра?

— У них свои планы. Они справятся.

Я смотрела на ночное небо, где зажглась Красная Луна. Она была огромной, пульсирующей, и она тянула меня к себе, как магнит. Я чувствовала, как моё тело поднимается, оставляя землю и людей позади.

— Аполлон, мне страшно, — сказала я, но он уже исчез, и я осталась одна в лунном свете.

Сопротивляться не было сил. Я утонула в сиянии, и вокруг сгустился синий туман, унося меня в неизведанное.

Глава 6

Туман сгустился до синевы, и я перестала различать, где верх, где низ. Он окутал меня плотным коконом, тёплым и влажным, и я позволила себя нести, не сопротивляясь. Звать Аполлона не было смысла — он исчез вместе со светом, и я осталась одна в этой молочной бесконечности. Я закрыла глаза и позволила туману унести меня.

Когда он начал редеть, я обнаружила, что стою на вершине холма. Передо мной расстилался райский сад, который я видела с Аполлоном, но теперь он казался иным — более настоящим, более живым. В ярко-синем небе сияли два одинаковых солнца, и их лучи, смешиваясь, давали нежный золотистый свет, который ложился на всё вокруг, как бархатное покрывало.

Внизу, на сочной зелёной траве, паслись белоснежные олени с золотыми рогами, которые переливались на солнце. Между кустами мелькали пушистые розовые существа с серебряными крыльями, они напоминали сахарную вату на четырёх лапках, и их крылышки походили на заячьи уши. Они суетились, перелетая с места на место, и их изумрудные глаза сверкали, как драгоценные камни.

Я замерла, вглядываясь вдаль. Оттуда, со стороны золотых скал, приближалась тень. Она росла, и вскоре я различила белого пегаса с всадником. Ветер от его крыльев взметнул траву, олени подняли головы, но не побежали — они замерли, наблюдая.

Пегас приземлился рядом, и я почувствовала, как земля слегка дрогнула под его копытами. Его крылья были огромными, белоснежными, и они сверкали в лучах солнца, как снег. Его грива развевалась на ветру, и каждая её прядь искрилась серебром.

— Садись, — сказал Аполлон, протягивая мне руку. — Нам пора.

Я вскочила на спину пегаса, усаживаясь впереди Аполлона. Шкура пегаса была тёплой и гладкой, и я чувствовала, как его мышцы перекатываются подо мной, готовые к движению. Пегас взмахнул крыльями, и мы оторвались от земли так стремительно, что у меня перехватило дыхание. Я вцепилась в его гриву, чувствуя, как ветер бьёт в лицо, как он раздувает мои волосы, как холодный воздух наполняет мои лёгкие.

Мы летели высоко, почти касаясь облаков, и серебряная пыль струилась за нами, оставляя светящийся след. Я смотрела вниз, на сад, который становился всё меньше, на оленей, которые казались теперь крошечными белыми точками, и чувствовала, как восторг наполняет мою душу. Я никогда не летала так высоко — даже в самых смелых мечтах.

— Держись крепче! — крикнул Аполлон, и я почувствовала, как пегас начинает снижаться.

Внизу, среди белого песка, стояли два огромных существа. Их тела были львиными — мощными, мускулистыми, а головы — человеческими. На головах сверкали золотые клафты, расшитые узорами, а миндалевидные глаза смотрели на нас с древней мудростью, которая, казалось, пронизывала время.

— Сфинксы, — произнёс Аполлон. — Они хранят знания веков. Садись на одного.

Я не успела испугаться — пегас коснулся земли, и я спустилась, чувствуя, как песок хрустит под ногами. Один из Сфинксов подошёл ко мне, его движение было бесшумным, как у большой кошки. Он опустился на колени, приглашая сесть. Я вскочила на него, чувствуя, как его шкура пульсирует теплом, как подо мной перекатываются мощные мышцы.

Мы понеслись по пустыне. Ветер раздувал мои волосы, и я вцепилась в гриву Сфинкса, пытаясь не думать о том, куда мы мчимся. Глаза Сфинкса светились таинственным светом, и я чувствовала, как его древняя сила пронизывает меня, вселяя одновременно страх и доверие.

Вскоре перед нами показались три огромные пирамиды, облицованные белоснежными блоками. Они стояли на равном расстоянии друг от друга, и из вершин каждой бил мощный поток розово-зелёного света, пронзая небо и уходя в бесконечность. Их стены были покрыты иероглифами, которые пульсировали, как живые. Я чувствовала, как от них исходит жар, как воздух становится плотным, почти осязаемым.

Сфинксы замедлили ход, и мы проехали вдоль пирамид. Я зажмурилась, стараясь не смотреть на ослепительное сияние, но даже сквозь веки видела, как иероглифы переливаются огненными линиями.

— Не бойся, — услышала я голос Аполлона. — Они не причинят тебе вреда. Ты — одна из нас.

Я открыла глаза и увидела, что мы проехали последнюю пирамиду. Шёпот стих, и наступила тишина — только эхо шагов Сфинкса растворялось в белоснежной пустоте.