Чужие люди

«Боже… ну за что ему всё это?..»

Он тяжело переступил с ноги на ногу, крепче сжал топорище.

«Мальчишка ведь совсем ещё… Запуганный, голодный, никому не нужный… А всё терпит. Не озлобился даже…»

— Ибо отец мой и мать моя оставили меня, но Господь примет меня…1

К горлу вдруг подкатил удушливый ком.

«Господи, — взмолился мужик, чувствуя, как кровь приливает к вискам. — Обернись к нему, раз уж мы, грешные, не смогли…»…

Увидев на своем пороге Петровича с топором да Ваську, бабка снова начала щедро одаривать оскорблениями да проклятиями.

— Иди в дом, будут тебе дрова — рыкнул Петрович и повернулся к Василию — бери свой топор, вместе быстрее будет.

Пацан метнулся в сарай под градом проклятий, взял топор и махнул рукой в сторону колоды. Петрович кивнул. За час накололи бабке дров месяца на три. Пока рубили, бабка несколько раз порывалась надавать тумаков Ваське, но Егор Петрович держал оборону, прятал пацана за свою спину, а бабку в дом чуть ли не силой уводил. Как закончили с дровами, убрались вокруг, чтобы чисто было, аккуратно. Заодно, ветку яблони подпилили, что грозилась упасть на ветхую крышу хаты.

— Жди у ворот. — Петрович подтолкнул мальчишку к калитке, и вошёл в хату, — Николавна, дрова мы тебе нарубили, если что ещё нужно — скажи, помогу. Но, пацана больше не трогай! Он же твоя родная кровь!

— Ублюдок он, безродный! И сдохнет он, как мать его непутёвая! Вместе гореть будут! Бог то всё видит!

— Именно, всё видит! И тебя видит, Николавна… — Петрович в сердцах сплюнул, да вышел из дома.

— Пойдем, Вась. Ну-ка, сопли утри! Иди, давай!

Они, молча, дошли до мосточка через мелкую речушку, молча же, не сговариваясь, сели на берегу. Долго сидели, погружённые в себя, оба как будто враз обессилили, будто бабка из них всю душу вытрясла. А над ними растекалась синева июньского неба, проплывали тонкие, как вуаль невесты, облака, безмятежно щебетали птицы, плескались мальки. И не знали мужики, что сама земля в это время их лечила, вытягивала бабкины проклятия, силой наполняла, душу очищала, одаривала любовью.

Господь — свет мой и спасение мое: кого мне бояться?

Господь — крепость жизни моей: кого мне страшиться?..

Глава 5

Только через неделю Лейка впервые сама, без помощи, приподнялась на передние лапы. Она долго, качаясь от слабости, смотрела на молоко в блюдце, а потом сделала первый, неуверенный глоток. Радости Васьки не было предела — он замер, боясь даже выдохнуть, лишь бы не спугнуть это маленькое чудо. Все эти дни пацан жил как в лихорадке. От Лейки не отходил ни на шаг. Спал тут же, под лавкой, свернувшись калачиком на старом тулупе, чтобы слышать каждое её движение. Его руки, ещё недавно постоянно дрожавшие от страха, теперь твердо держали пипетку, отмеряя лекарство до капли. Он менял тряпки, варил бульоны и, заглядывая в затуманенные глаза кошки, шептал ей такие слова, о которых сам мечтал всю жизнь.

Василий так горел делом, что Петрович начал всерьёз опасаться за пацана. Он силком выпроваживал парнишку из избы, давая самые разные поручения: дров наколоть, в магазин сбегать, сорняки выдрать.

— Слышь, лекарь, — ворчал Петрович, — иди-ка на улицу, в курятник, яйца принеси. Загнал ты себя, Василий. Кошке живой хозяин нужен, а не тень бледная.

— Как в курятник? Мне? Прям самому? — голос Васьки сорвался на высокий, почти птичий писк.

Петрович замер с полотенцем в руках, искренне не понимая, какая муха укусила пацана.

— Ты что, кур боишься, что ли? Или слов русских не понимаешь? Обычное дело: зашёл, взял, принёс. — Петрович озадаченно посмотрел на парня.

— Дык это… Дядь Петрович, нельзя мне… Я же побью всё — бестолочь я, безрукая, — парень смотрел в пол, и в его голосе не было и тени бунта, только рабская, вбитая под кожу уверенность в своей никчёмности.

Петрович аж присел на лавку. Он смотрел на эти широкие ладони уже взрослого парня, которые за эти дни ни разу не дрогнули, пока он по капле поил кошку, и чувствовал, как внутри всё закипает. «Лихо ему бабка мозги проела, — подумал хозяин дома, — парень взрослый совсем, а себя за человека не считает».

— Слышь, Василий, — Петрович поднялся и подошёл вплотную, глядя парню прямо в глаза. — Ты кошку с того света вытащил? Вытащил. Дрова рубил? Рубил! Бульоны варили? Варил! Так какого хрена ты на себя напраслину возводишь? Иди, говорю!

На дрожащих ногах Васька подошёл к курятнику. Яйца собирал осторожно, бережно. Даже дышать лишний раз боялся. С радостью смотрел он на своё полное лукошко — «во, ба, видала? Могу!» Не отрывая взгляда от корзинки, он шагнул к выходу — и зацепился носком рваного ботинка за высокий порог.

Весь мир внезапно перевернулся.

Васька вскинул руки — лукошко полетело вверх, а в след и яйца разлетелись веером во все стороны. Парнишка с жутким грохотом рухнул на землю и замер среди растекающихся желтков. В ту же секунду внутри у него раздался голос бабушки.

— Безрукое отродье… — Он зажмурился и втянул голову в плечи.

— Ах ты… — зычный голос Петровича заставил Ваську сжаться ещё сильнее. Увидев парня, Петрович осёкся: перед ним лежал насмерть перепуганный мальчишка, готовый провалиться сквозь землю от стыда.

— Не убился? — Петрович присел рядом прямо в грязь, не жалея штанов, и начал ощупывать плечи и руки парня. — Кости целы? Василий, слышь меня?

— Я… я же говорил… крючья вместо рук… — прошептал он, и по его грязному лицу потекли злые, жгучие слёзы. — Всё побил, дядь Петрович. Всё в говно…

— Да хрен с ними, с яйцами! — гаркнул Петрович, хватая его за плечи и заставляя сесть. — Куры ещё снесут, жопа у них не отвалится. Ты сам-то как? Живой? Ну и, слава Богу. Вставай, отряхивайся. Сейчас всё исправим.

Плечи у парня ходили ходуном. Он стоял посреди двора — мокрый, грязный, жалкий — и всё никак не мог перестать дрожать.

— Ну-ну, будет тебе, — Петрович поднялся, отряхнул ладони и, вопреки ожиданиям Васьки, не замахнулся, а крепко взял его за локоть. — Ты посмотри на него, развёл сырость. Вставай ровно!

Парень поднял голову, попытался выдавить из себя мольбу о прощении, но Петрович пресёк взмахом руки.

— Пошли в баню, — скомандовал Петрович. — Я её с утра подтапливал, сейчас там в самый раз. Смоешь с себя и грязь эту, и мысли свои дурацкие. А яйца… — он глянул на жёлтое месиво под ногами и усмехнулся, — яйца — дело наживное. Главное, что сам не всмятку.

Васька шёл следом, пошатываясь, всё ещё не веря, что после такой беды небо не рухнуло на землю. Дома Егор Петрович приложил к носу пацана обрезок ткани и велел запрокинуть голову повыше. Смазал йодом ссадины, прилепил лейкопластырь.

Пока Василий оплакивал два десятка яиц, Петрович внимательно осмотрел обувку пацана. Страшно представить, сколько ей лет, давно уже истёрлась подошва, отлетели застежки, да и не по размеру она ему.

— Василий, ты бабке говорил, что тебе обувка нужна?

— Угу, ба говорит, что всё это роскошь, а роскошь от лукавого.

— Понятно… Слушай, а лет тебе сколько Василий?

— Я школу закончил, года два назад, — мальчишка пожал плечами.

— Ну, а числа какого родился, знаешь?

— Не-а, а зачем?

— Паспорт у тебя есть?

— Не-а, ба сказала, что раз я в город не ездю, то и паспорт мне не нужен. Он только для тех, кто там живёт. А на деревне все и так друг друга знают.

Петрович слушал этот тихий, покорный голос и чувствовал, как внутри всё переворачивается. Он смотрел на восемнадцатилетнего парня, который стоял с запрокинутой головой и заклеенным носом, и поверить не мог в происходящее.

— Паспорт не нужен, говоришь?.. — Петрович медленно опустил взгляд на разбитые ботинки Васьки. — Роскошь, значит… Послушай меня, Василий, — Петрович присел напротив него, заставив парня посмотреть себе в глаза. — Ты — человек. И у человека должно быть имя в бумагах, дата рождения и обувь, которая не разваливается на ходу. Ты понимаешь, что она из тебя призрака сделала? Тебя по закону и нет вовсе.

Васька моргнул, и на его лице отразилось искреннее, детское недоумение.

— Да как же нет, дядь Петрович? Вот же я… И Лейка меня знает, и вы… Зачем мне бумага, если я живой?

Петрович тяжело вздохнул и потёр лицо ладонями. Какая же странная нелепая ситуация… Ну, не может такого быть в наше время! Техника вон как развивается, города растут, а тут, под самым носом, живёт человек — призрак, отрезанный от мира злобной старухой.

— Так — решительно встав, Петрович повернулся к Ваське — говори, какую школу закончил? Нашу, деревенскую?

Сжавшись до комочка, Василий прогундосил:

— Другой же нету.

— Значит, нашу… — Петрович начал мерить шагами комнату. — Если школу закончил, значит, в списках был. Значит, и свидетельство о рождении где-то в школьном архиве светилось, и в сельсовете ты числился. — Он резко остановился перед Васькой. — Слушай сюда, «живой человек». Завтра пойдём к Ларисе Мироновне. Она в школе за главную, все папки перетрясёт, но след твой найдёт. Будет тебе паспорт!

Глава 6

Примерно за год до «изгнания беса» из Петровича, в деревню переехала Лариса Мироновна. Со всеми здоровалась, со всеми разговаривала приветливо, но в чужие дела не лезла. Сплетни слушала без особого интереса, а сама никогда не разносила. Хозяйственная, но не из тех, кто каждую травинку в огороде причёсывает. Всё у неё делалось спокойно, с каким-то умиротворением — и всё спорилось в руках.

Дом она от бабушки получила, в наследство. Выпустив во взрослую жизнь свой последний класс, собрала вещи и первым автобусом уехала в новую, деревенскую жизнь. Работу нашла быстро — учителей в деревне не хватало, потому приняли с распростёртыми объятиями.

Егор Петрович приметил её сразу, хоть сам себе в том долго не признавался. Не было в ней яркой красоты, но было, что-то особенное… Неуловимо притягательное, тёплое, даже родное. Любовался ею издалека и верил, что повезёт кому-то с такой женой.

С утра Петрович долго наглаживал белую рубашку. Брюки, что когда-то по молодости купил, натянуть не получилось — раздобрел. Порывшись в тряпках, понял, что других нарядных штанов у него нет, более-менее приличные только те, что он в город ездит.

Перед походом Петрович решил первым делом растопить баню. Надо было хорошенько отмыться, освежиться. Попутно и Василия отскоблил от бабкиной «копоти». Так его березовым веником охаживал, что полдеревни сбежалось, думали — Петрович решил добить бедолагу. Васька выполз в предбанник красный как рак, едва переводя дух, но с каким-то странным, умудрённым взглядом. Вся многолетняя тяжесть, вся пыль бабкиной избы и липкий страх, казалось, вышли из него вместе с седьмым потом.

— Ну что, живой, «бесовское отродье»? — хохотнул Петрович, вытираясь жёстким полотенцем. — Заново родился, считай!

Порывшись в своих закромах, Петрович нашёл Ваське пару вещей, правда, велики они ему были шибко, но всё лучше, чем его лохмотья. А вот ботинки по размеру подошли. Они хоть и не новые были, зато воды не хлебали. Петрович критически осмотрел результат своих трудов. Васька в подвёрнутых штанах и широкой рубахе светился, словно медный грош в базарный день.

— Ну вот, — крякнул Егор, — теперь на мужика похож, а не на пугало огородное. Ноги-то не жмут?

Васька осторожно топнул по половику. Ботинки отозвались глухим, надёжным звуком. Парень прошёлся по комнате, привыкая к весу настоящей обуви, и на его губах заиграла робкая улыбка.

— В самый раз, дядь Петрович. Крепкие…

Они сели за стол. Петрович налил в кружки ароматный чай с шиповником. Тишина была мирной, пока Васька, наблюдая как Петрович тщательно застёгивает манжеты и приглаживает ладонью воротник, вдруг не спросил:

— А куда ты так наряжаешься то, дядь Петрович?

Петрович поперхнулся. Шиповник пошёл не в то горло.

И правда — чего это он?

Хитрое ли дело к Ларисе зайти, да метрику спросить?

А он тут целое представление устроил: рубашки гладил, брюки мерил… Побрился начисто, в кои то веки…

Подскочил Петрович, словно пятки ему подпалили, стащил с себя рубашку со штанами, комом закинул назад в шкаф.

Васька, выпучив глаза, не смел даже вздохнуть.

Петрович стоял посреди комнаты, тяжело дыша, точно после драки. Глянцевая поверхность шкафа отражала его гладко выбритое лицо — такое нелепое, даже чужое…

— Никуда я не наряжаюсь! — рявкнул он, пытаясь скрыть минутную слабость, — пыль развёл… Порядок наводил, не видишь, что ли? Иди вон, кошку свою покорми, лекарь.

Васька кивнул, медленно отступая к печке, но взгляда не отводил. Он впервые видел Петровича таким растерянным, беззащитным. В спешке Петрович натянул назад свою несвежую водолазку, штаны огородные, и, крепко хлопнув дверью, скрылся за лапищами ели.

Глава 7

Бабка Антонина боролась с приступом радикулита у забора, когда мимо неё словно ужаленный, пролетел Петрович. Был он явно не в себе, что-то бормотал, махал руками, злился на кого-то. Вмиг забыв о пояснице, Антонина позвала внучку:

— Света! Светик! Иди сюда! — старуха медленно разогнулась и взяла грабли в руки.

— Ба? Что случилось? — девочка лет десяти подбежала к бабуле.

— Беда, чую… Петрович пробежал словно на пожар. Злой, как чёрт. Беги к соседям, скажи — пускай за ним идут. Мало ли что стряслось. Он просто так шуметь не станет, — бабка нежно погладила по голове внучку — беги, детка.

Светланка резво бросилась со двора. Вмиг облетела ближайшие дворы, всех, кого могла, позвала. Люди, побросав все свои дела, кинулись вдогонку за Петровичем: кто с топором, кто с ведром, а вдруг и правда пожар? Антонина шла с граблями, опираясь на них как на трость.

— Вот оглашенный, хоть бы предупредил, что случилось то, как догнать то?.. — сетовала старуха, ковыляя за толпой соседей.

Петрович так злился на самого себя, что ничего вокруг не замечал.

«Это ж надо — рубахи наглаживать вздумал. Бриться. Наряжаться… И сердце это дурацкое… Прям, как мальчишка на первое свидание… Тьфу, ты, прости Господи…»

Он вспомнил странное, давно забытое чувство — смесь предвкушения, радости и страха. Как трепетало сердце в юности, когда к соседской девчонке бегал.

«Выброси это из головы, дурень… Не мути воду. Нечего бабе жизнь портить…»

Петрович сердито пинал попадавшиеся под ноги камни, зло отмахивался от веток сирени.

— Старый дурак, — бормотал под нос, — о Ваське думай. О документах. Ишь, жених нашёлся…

Но предвкушение от встречи никуда не делось… Оно сидело где-то под самым сердцем колючее, горячее, напоминая — он всё ещё жив…

Лариса Мироновна спокойно мыла посуду в тазике, когда, случайно подняв глаза в окно, увидела такое, что заставило её перекреститься. К её дому стремительно приближалась толпа взбудораженных соседей во главе с Петровичем. Вытерев руки о передник, она пошла к двери. На секунду замешкалась, глянула в зеркало на себя, поправила выбившуюся прядь, снова вытерла руки о передник. И в этот момент раздался стук в дверь:

«Значит, всё-таки ко мне…» — тревожно подумала она и вышла на крыльцо.

— Лариса Мироновна! Я к вам по делу! — гаркнул Петрович и рубанул рукой воздух. Лицом он был красен, будто горел изнутри, грудь ходила ходуном, видно, что спешил очень.

— Вы все ко мне… по делу? — осторожно заглядывая за спину Петровича, спросила Лариса.

— Кто «все»? — Петрович обернулся и увидел толпу людей с топорами, граблями, вилами. Опешив от увиденного, Петрович широко раскинул руки в стороны:

— Вы чего, люди? Что случилось?

— Лариска! Ты горишь что ли? — Антонина вышла вперед, — Что у тебя случилось то? Мы на подмогу пришли, говори, какая беда пришла.

— Какая беда? Что горит-то? Вы о чём, люди?

Петрович перевёл взгляд с толпы на Ларису:

— Что случилось, Лариса Мироновна? Вы в порядке, целы?

— Я …да, в порядке. А вы?..

Петрович перевёл растерянный взгляд на толпу:

— Вы чего, братцы? Что за паника?

— Так это ты нам скажи! — с трудом опираясь на грабли, Антонина подошла к Петровичу. — Бежишь, как ошпаренный, материшься, что мы должны были подумать? Беда пришла, раз тебя так накрыло.

— Да я по делу шёл. Вот к ней — Егор Петрович махнул в сторону Ларисы — Ничего не случилось, чего вы переполошились то, в толк не возьму.

— Ты выпимши что ли, не пойму — бабка подошла вплотную к Петровичу и начала принюхиваться. — Кто по делу идёт, словно от волков бежит, а? Коли по простому делу, так и шёл бы тихо, спокойно. А ты, окаянный, так летел, что меня чуть удар не хватил, будто снова немцы в деревню пришли! Ты зачем так пугаешь то?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

26-й псалом Давида, Московская Патриархия