Лоции Эдема

Rozmari Hizer

Лоции Эдема

Глава 1

ПЛЕМЯ ТАКАРРУШ

1. "Gortozet 'm eus, gortozet pell E skeud teñval tourioù gell E skeud teñval tourioù gell E skeud teñval an tourioù glav Chwi am gwelo 'c'hortoz atav Chwi am gwelo 'c'hortoz atav Un deiz a vo 'teuio en-dro Dreist ar morioù, dreist ar maezioù Dreist ar maezioù, dreist ar morioù Dam laerezh war an treujoù 'teuio en-dro karget a fru E skeud teñval an tourioù du 'teuio en-dro an avel chlas Da analañ va chalon chloazt Kaset e vin diouzh e anal Pell gant ar red en ur vro all Kaset e vin diouzh e alan Pell gant ar red, hervez 'deus choant Hervez 'deus choant pell eus ar bed Etre ar mor hag ar stered"

"О, я слеп, воистину пустыня ослепила меня, но мой голос разносится на тысячелетия.."

Долгие долгие годы прошли со времен сокрушительных войн и потрясений. История населения планеты закончилась, некому было отмечать восходы и закаты, смену времен года, земля погрузилась в темный провал глубокого упадка. Однако, как за трудностями следует облегчение, так и на горизонте мрачных времен забрезжил свет новой эпохи. Малые, разрозненные бедуинские семьи кочевали среди необъятной пустыни. Часы человечества шли, убаюканные всеобъемлющим спокойствием естественного хода вещей. Единственными светилами были луны и звезды, абсолютно белый лик солнца и редкие бедуинские костры племени такарруш. Беззвездная ночь стала черной на пороге рассвета, над песками разносился голос слепого моэдзина, призывая людей к поклонению. Его голос вобрал в себя всю силу ночи для того, чтобы разорвав ее ткань, позволить истине разлиться по горячей пустоши божественным нектаром.

"В мире должна существовать эволюция, чтобы мы могли об этом петь."

Так время для племени такарруш разделилось на до и после, и хотя о "до" было известно не так много, кочевники сосредоточились на выживании. Ведь ничем иным как выживанием нельзя было назвать их жизнь в крайне суровых условиях. Все, что люди пустыни знали о прошлом было найдено на глубине тысячи метров в аравийской пустыне. Мегалитический город, где сохранилось немногое из наследия людей: библиотека звездного неба, советские медикаменты, применение которых однако было врят ли возможным, старый радиационный хлам времен Ойкумены, глиняные таблички Хараппы. Единственное на что были направлены стремления племени это поразительная для столь безрадостного времени идея продолжить себя в будущее. Однако у женщин кочевников выживало не так много детей, три четверти из них погибали, не приспособленные к крайней нужде и откровениям первоботных условий, где пустыня решала кому жить, а кому умереть. Каждая из женщин такарруш сделала ни одну татуировку на своих запястьях, и их все она знала по именам. Вот так, под покровом бескрайнего звездного неба, в таком искаженном мире, который бывает только после конца времен и жило племя. Но если это и можно было назвать жизнью, то жизнью под воздействием тарена, что хранился в советских боевых аптечках. Тареновое путешествие во время войны, когда ничего не понятно, но очень страшно. И страшно не от происходящего, а от абсолютной искаженности восприятия. Было такое вещество в советских военных аптечках, когда боец впадал в ужас, он принимал его и страх уходил. Он не становился отважным берсерком, вовсе нет, он падал в глубокий галлюцинаторный провал зазеркального мира. Вокруг бойня и кровавое месиво, а для него все ходят в праздничных колпаках. Таков мир зазеркалья, где бессердечие становится добродетелью, потому как пустыня – пуста, и никто не придет вам на помощь, кроме собственного клинка.

Слепой моэдзин спустился с насыпи закончив призыв к поклонению, голос его отразился от далеких известняковых скал и распался по пескам пустыни так, как расходятся круги на поверхности воды, еще несколько мгновений и пространство погрузилось в давящую тишину ночи. Пустыня никогда не бывает одинаковой, он знал это, хоть и был слеп, но был видящим прямым зрением, которое открывалось у каждого, кто выжил после радиационного геноцида. Ночь вместе с ветром перетаскивала песчаные покровы и ландшафт менялся словно некто очень могущественный тренировался в каллиграфии на пустынном полотне. Откатившись в своей инволюции в каменный век, такарруш собрали в себе невероятный калейдоскоп архетипических переживаний, вновь создавали собственный миф, в котором откровением было лишь насущное, а в культ возведено выживание. Магические перемены, происходящие с окружающим пейзажем и хаотичное восхождение нескольких лун в ночные часы кочевники называли мираджем, а о путешествиях в ночное время говорили как о гурудже – пути вознесения, потому что ноги будто бы парили над пустыней и невозможно было вернуться назад, ведь позади уже все изменилось.