Измена. Мое сердце - лёд

- И долго мне тут торчать? - хамит и ухмыляется.

Я поднимаю взгляд на него и откладываю папку.

- Савелий Тихонов, ты капитан команды?

- А что написано в вашей папочке? - его голос все еще полон сарказма и стеба.

Как типично для слишком самоуверенных и агрессивных подростков отвечать вопросом на вопрос.

- Написано, что ты грамотный игрок, имеющий стратегический склад ума, но достаточно дерзкий, чтобы проводить необдуманные единоличные контратаки, которые команда соперников может обернуть в свою пользу. Три из пяти, если быть точнее. И каждая пятая такая атака заканчивается заброшенной шайбой в калитку “Атланта”, - отвечаю на его вопрос.

Его лицо вытягивается в немом удивлении. Он опускает ноги на пол и садится ровнее.

- То есть фамилию Громова вы носите не просто так, да?

- Фамилия не имеет никакого отношения к моим профессиональным навыкам. Ты же, Савелий, обладаешь достаточными навыками для должности капитана. А значит точно понимаешь, какую играешь роль для всей команды.

Он снова расслабляется и смеется.

- А, теперь ясно. Хотите, чтобы мы приняли вашего сына в команду с распростертыми объятиями?

- Хотя это никак не относится к сути нашего разговора - отвечу. Я не уверена, что Миша решит снова играть в хоккей, после того, как ушел из “Звезды”.

- Правда? - удивленно и почти потеряв язвительность в голосе спрашивает Тихонов. - Тогда чем он занимался последние полтора часа на льду?

Глава 8

Миша.

Он думал, что со спортом все. По крайней мере с тем, который требует умения стоять на коньках и забрасывать шайбы.

Миша был уверен, что больше не возьмет в руки клюшку и не сможет почувствовать тот кайф, что разгоняет кровь, когда его старания достигают своей цели и ворота противника взяты.

И что? Ошибся?

До скрежета в зубах ошибся. Признать это оказалось на удивление легко, но в тоже время больно.

Отец… то есть Глеб, столько раз отмахивался и оставлял его на скамейке, даже не включая в состав игроков последние два сезона, что заброшенные на тренировках шайбы он считал за личное достижение. Их было двадцать три.

И вот эта… ту, что он сейчас перебрасывал из одной руки в другую - его трофейная шайба, была первой заброшенной им самим, которую видел целый стадион. Не игровая, но такая важная.

Октябрьский вечер резким порывом забирается под худи, но Миша не чувствует холода - только жгучую пустоту под ребрами. И все внутри него горело от необходимости заполнить ее. Изнуряющими нагрузками, постоянными тренировками, играми. И это не страшно и не стыдно прийти в новую команду, чтобы начать сначала.

Стыдно не попробовать.

Стыдно не оправдать своих собственных ожиданий.

В голове крутились обрывки фраз:

“Ты не готов к игре”, - повторял ему изо дня в день Глеб.

“Он боялся, что ты будешь играть лучше него”, - как будто разгадав “тайну века”, бросил Ильясов.

“Я поддержу любое твое решение”, - убеждала мама.

Шайба горела в Мишиных ладонях, но мысленно он уже доставал спортивный инвентарь и укладывал его в сумку.

На следующий день после школьных занятий он заскочил домой покушать и выдвинулся в сторону спортивной арены, чтобы успеть обсудить с тренером некоторые организационные моменты.

Внутри, в отличие от дня, когда проходила игра, было достаточно спокойно. Бегали дети - тренировка у младшей группы только что закончилась - и вокруг них суетились родители.

- Эй, Тучка, ты отыскал свои коньки и яйца? - за спиной раздался насмешливый голос Тихонова.

- Да, и пришел показать тебе как правильно делать пас, чтобы шайда доходила до адресата, - ответил Громов, чем вызывал недовольство рожи Савелия.

Бил точно в цель, потому что в крайнем матче он сплоховал и отдал несколько передач крайне плохо, из–за чего были упущены стопроцентные голевые моменты.

- Ну-да, ну-да, выкидыш “Звезды” будет нас учить как в хоккее дела делаются, - ржет этот ушлепок.

За спиной Тихонова появилось еще несколько игроков, которые не без интереса наблюдают за этой словесной перепалкой. Комментарии не вставляют, молча оценивают и его и способность капитана подмять под себя потенциального новенького.

А вот хрен вам!

- Это что за петушиные бои? - между Мишей и Савелием вырастает Ильясов, смотря на парней с долей пренебрежения и иронии. - Состязания в ораторском искусстве у нас проходят в другом месте на сколько я помню, а здесь тренируются не рафинированные стихоплеты, а настоящие мужики. Марш в раздевалку. Лёд через пять минут. Кто не успеет, тот отжимается тридцать раз.

И судя по тому как парни ломанулись прочь - Ильясов не шутил.

Миша пошел следом.

В раздевалке было шумно, тесно, но весело.

Переодеваясь команда обменивалась новостями, шутками, заданиями по учебе. Громова больше никто не задевал. Ему показали свободную ячейку и словно забыли про то, что он вообще тут находился.

Конечно в пять минут никто не уложился, поэтому выйдя на лед, первое, что услышал Миша было:

- Ну что, деточки, отжимаемся все вместе или отдуваются только те, из-за кого схватили штрафака?

И снова Громов удивился. Без единого слова все парни приняли упор лежа, держа в обеих руках клюшку и начали отжиматься.

Он точно знал, что в “Звезде” было принято публично наказывать того, кто провинился и подвел команду. Глеб это объяснял личной ответственностью перед коллективом. А здесь… воплощение доктрины Дюма - все за одного?

После первого упражнения последовала стандартная раскатка, розыгрыш нескольких комбинаций и игра в звенья. Его поставили в пятерку с Тихоновым, затем против него и так снова и снова. К концу полутора часов Миша уже почти не чувствовал рук от усталости, когда Ильясов выкатил в центр коробки и громко крикнул.

- Все к бортам, кроме Громова. - Он дождался пока команда выполнит указание, оставив их один на один на льду. - Ну что, Миша, теперь взглянем на то, чего ты на самом деле стоишь. У тебя три попытки и пустая калитка. Ты нападаешь, я - защищаюсь. Задача очень простая - забрось шайбу.

***

Три тренировки по будням после школы и еще одна утром в выходной - таким был график.

Миша умирал, но кайфовал от почти невыносимых нагрузок еще больше. Ему было не тяжело - просто адски тяжело, но Громов умел принимать такие вызовы и гонял свой организм так, что каждая мышца тела горела. Он все еще не осознавал, как мог даже ненадолго подумать, чтобы лишить себя этого кайфа.

Когда лед не просто хрустит под ногами, а издает только им - хоккеистам, понятную и нужную какофонию звуков. Когда шайба летит ровно так как ты задумал, с тем ускорением и по той траектории, что ты в нее вложил.

День за днем на тренировках Ильясов переставлял его из связки в связку. Из звена в звено. По двое, по трое, тренируя буллиты и отрабатывая обыгрыши он закалялся.

Миша наконец-то почувствовал себя цельным. Полезным.

В тот вечер, когда он явился домой после первой тренировки и обо всем рассказал маме - с ужасом ожидал, что она станет его отговаривать. Но она оказалась на его стороне, более того, сказала, что тоже будет работать на “Атлант”, как штатный психолог, на полставки.

Просто просила пока не говорить об этом бабушке.

- Она передаст твоему отцу, - коротко пояснила мама, - не хочу чтобы он влез в то, что мы начали строить с нуля. У него сейчас другие… приоритеты.

- Глеб мне не отец, - запротестовал он.

- Юридически, то есть по закону, отец. Он тебя официально усыновил, понимаешь? И не нужно злиться, и нельзя так просто отказаться от всех этих лет, Миша. Я понимаю, что его слова звучали ужасно и не оправдываю ни его поступок, ни его… - он видел, как мама пытается подобрать слово, - его предательство. Но с нашим разводом его юридический статус в отношении тебя не меняется, понимаешь?

- Понимаю, хотя все это дерьмо собачье.

- Не выражайся, - пожурила мама, - и может все-таки подстрижем твои кудри?

Он отрицательно покачал головой и не стал спорить про Громова, но у него было вполне четкое мнение на этот счет.

Мама не хотела обострять, он же не собирался поддерживать никаких контактов с тренером “Звезды”. Даже когда тот писал и спрашивал как дела, когда звонил - Миша все игнорировал.

Три недели и две игры остались позади.

Каждая тренировка - не только проверка физической подготовки, но еще и построение новых задач и отработка схем. Команда была с ним по-прежнему неприветлива, но он и не собирался с ними строить теплые отношения. Не заискивал, не набивался в коллектив, не искал друзей.

Общение происходило на льду, в коробке. В основном молчаливое, но достаточно понятное.

Даже когда его ставили в связку с Тихоновым - все получалось. Не с первого раза, не с первой передачи, но между ними появилось чувство локтя и даже некая взаимосвязь. Кое-кому это точно было не по душе - Яковлеву Артему, который всегда сопровождал капитана в стартовой пятерке.

Не важно. На тренировках он делал все, что от него требовалось и даже больше.

Но игры оставались для Миши по-прежнему недоступной мечтой. Его словно дразнили, накатывали, натаскивали на то, чтобы он мог блеснуть и показать себя, а потом щелкали по носу. Оставляли на трибуне, за скамейкой команды.

Вот где была настоящая херня!

Следующая игра со “Звездами” на их территории. Формально - выездная, фактически - в другом конце города.

За два дня до нее Миша решил, что больше не хочет и не будет сидеть на трибунах. Он не может доставить такого удовольствия Глебу. Он должен видеть его лицо, когда выйдет на лед против него и размажет Леденцова о борт.

После изнурительной тренировки он уверенно двинулся в сторону кабинета Ильясова и так же уверенно постучался в дверь.

- Могу войти?

- Конечно, Миша-Тучка, входи. Что хотел? - Ренат слышал как его называют члены команды и подсмеивался над этим тупым прозвищем.

- Вы поставите меня в основной состав против “Звезд”? - никаких предисловий. Зачем размазывать и выпрашивать то, что, как Громов считал, он заслужил своей работой, упорством и успехами.

Вот теперь Ренат обратил на него все свое внимание. Синие глаза изучали парня так, словно смотрят на него впервые, но это просто обман и иллюзия. Ильясов успел изучить его “от и до”. Они оба прекрасно это понимали.

- А ты готов?

- Я пахал как проклятый и у меня лучший прогресс сначала сезона, - Миша запнулся, - то есть сначала моих тренировок, по отношению к любому игроку в команде.

Ренат кивнул головой, но это вовсе не означало согласие.

- Так ты готов к игре?

Дерьмо.

Он ненавидел эти психологические игры, к которым нельзя быть готовым. К викторине из вопросов, на которые нет верного ответа. Любое твое слово можно рассмотреть, разложить, препарировать как угодно. А нужный ответ всегда… недосягаем.

Мама так и не научила его отвечать “правильно”, чтобы удовлетворить отца, который тоже любил вот это все.

- Физически я в отличной форме. Психологически мне не будет тяжело. На том стадионе даже лед знает кто я такой, - фыркнул Миша, задрав нос.

Ильясов хмыкнул.

- А ты сам-то это знаешь, пацан? Кто ты? Для чего играешь? Ради чего выходишь на лед?

Миша сжал кулаки, понимая, что разговор пошел не по его плану. Не то, чтобы он у него был. Просто Громов знал, что он вправе попасть на эту игру, и Ренат не дурак, чтобы отобрать у него это.

- Так что?

- Информация будет завтра на стенде. Иди, отдыхай.

На следующий день его фамилия была в списке заявленных игроков.

Двадцать вторая из двадцати двух.

Визуал. Ренат

Всем привет.

Многие просили и ждали. Мы не могли проигнорировать вас.

Ренат Ильясов - тренер клуба "Атлант".

Сумасбродный балагур, вечельчак и воспитатель цирковой труппы, с которой намерен дойти до финала областного хоккейного чемпионата.

Умеет и пряником и кнутом. А главное мотивирует на результат.

Глава 9

Таня.

Я знала, что рано или поздно мы с Глебом снова встретимся, но никак не предполагала, что это случится на игре.

Хоккей. Снова хоккей!

Я усмехнулась собственной глупости - конечно, хоккей! Что еще ожидать, когда твой бывший муж настолько увлеченно и горячо рассказывал про магию, которая творилась на льду, показывал сам и полностью поглотил этим увлечением сына.

Мне следовало радоваться тому, что Миша не забросил спорт и продолжил развиваться в другой команде. Не все шло гладко, не все получалось, но судя по тому каким взмыленным и уставшим сын приходил домой (а если сказать точнее - приползал), Мишу это вполне устраивало.

Ильясов не выделял его среди других ребят, не относился как-то особенно из-за фамилии и причастности к Громову, или того, что он раньше играл за “Звезд”. Ренат удивительно легко мог отделить что-то важное и полезное из огромного потока информации.

Он вообще бы… не таким.

Не таким как те хоккеисты, которых я знала лично и о которых слышала от Глеба.

Не таким мужчиной, с которыми я привыкла общаться.

Не таким коллегой…

Он открыто, но не очевидно настойчиво ухаживал за мной.

Всеми силами пытался вытащить меня то на чашку кофе, то прогуляться, то съездить на оптовую базу за спортивными инвентарем или методическими материалами. За свидания это принять было сложно, но подтекст его действий был очевиден.

Ильясов смотрел на меня как на женщину - плотоядно. От таких взглядов по телу разливалось тепло, а кожа покрывалась мурашками. Было приятно чувствовать себя интересной и привлекательной.

А когда он случайно (нет) прикасался пальцами то к моей руке (помогал вылезти из машины, ведь он джентльмен), то к шее (желтый лист приземлился на шарф и нужно было срочно его убрать), то к губам (во всем виноваты волосы, прилипшие к блеску) - я краснела и металась между двумя полюсами - “еще немного” и “пожалуйста, остановись!”.

Все это может закончится очень плохо.

Собрав волю в кулак и откинув не самые разумные мысли в сторону, я вновь принялась за штудирование методичек - искала возможность настроить команду перед игрой.

“Звезда” и “Атлант” раньше никогда не были принципиальными соперниками, по той простой причине, что вторые не стояли на одном уровне с командой Громова - всегда в нижней части таблицы, всегда в аутсайдерах.

Сейчас все сильно изменилось и разница в очках совершенно незначительна. К тому же “Звезда” ниже, но перед этой встречей они - принимающая сторона, а значит будут рвать жилы, чтобы в родных стенах не опростофилиться.

Сами парни в команде Ильясова от игры к игре становились больше похожи на ту самую команду, которую я привыкла наблюдать на льду раньше. Сплоченный, крепкий, целенаправленный кулак, готовый разбить соперника в пух и прах. С парнями у меня сложились доверительные отношения, хотя как и большинство подростков они не ценили возможную пользу и перспективы от общения со специалистом моей направленности.

Я же свои заметки передавала Ильясову, который изучал их с интересом и применял полученные знания весьма успешно.

“Привет. Напоминаю, что выезд цирковой труппы намечен на завтра на десять утра. Подтягивайся к автобусу с Мишей. Халявный кофе и лучшие места на стадионе гарантирую”, - он как будто мысли читал и узнал, что я о нем думаю.

“Я дорогу знаю, доберусь”, - мне действительно было нечего делать на арене так рано.

Хотя возможно я просто не хотела видеть Глеба и Катю вместе слишком рань. Такая встреча могла испортить настроение на весь день вперед, а игра только вечером.

Мама нет-нет да приговаривала о том, что у этих двоих скоро роспись. Буквально на днях. Скорее всего она продолжает непринужденное общение с Ириной Сергеевной.

“Эй, я своей боевой подруге не позволю сунуться во вражеский шатер без прикрытия. Это - война, и потери мне не нужны!”.

Едва я успела дочитать, как тут же последовал звонок.

- Слушаю, - беру трубку, улыбаясь.

Представляю как светло-синие глаза Ильясова становятся на несколько оттенков темнее, словно предгрозовое небо.

Кто-то опрометчиво обманывается его фривольным поведение и частными шуточками, но все в команде знают, что Ренат не меняет своих решений, что его слово - закон, что его метод не кнут, а скорее кувалда. Ударит один раз, зато так, что еще надолго запомнишь.

- Завтра в десять, - повторяет ранее написанные слова вслух и его тон не терпит никаких возражений. А я и не собираюсь возражать. Больше.

- Я поняла, я буду.

- О, хорошо. А то я готовился к битве, а ты уже согласилась. Даже не поломалась для приличия, - усмехнулся он, и в голосе появилась легкость и патока.

- А может я не очень приличная? - выдала и моментально поднесла ладонь ко рту.

Что это, Громова? Ты флиртуешь? Прямо сейчас, накануне такой важной игры ты решила начать флиртовать с тренером? Очень умно.

- Точно. Ты опасная женщина, которая просто мастерски шифруешься под высококлассного спортивного психолога. - Ренат, после небольшой заминки весело хохотнул, а потом добавил понизив тон и совершенно серьезно. - Завтра когда ты лоб в лоб столкнешься со своим прошлым, тебе может резко захотеться спрятаться за чью-то спину. Так вот… я как раз подходящего для этого роста.

И в этих словах не было даже намека на шутку.

***

Утро перед игрой выдалось суматошным.

Миша, конечно, как и полагалось ответственному спортсмену, собрал все с вечера, вот только забыл поставить будильник.

- Черт, мама, ты почему меня раньше не разбудила?

Он носился по квартире, из душа на кухню и обратно так, словно действительно опаздывал.

- Потому что сейчас половина девятого? - я развела руками, переворачивая блин на сковороде.

В это благословенное утро было только две хорошие новости. Во-первых, погода за окном намекала на теплый день (иронично, что мы полностью проведем его на ледовой закрытой арене), а во-вторых, мама внезапно очень рано уехала по своим делам и никто не мешал нам собираться в той суете, которую могли создать только мы сами.

- Я просто хотел встать в восемь.

- Зачем?

- Подготовиться, - говорит тихо.

Но я знаю сына слишком хорошо, чтобы поверить в эту нелепую ложь. Как и я - он отвратительно врет. Не знаю хорошо это или плохо, но для меня все его эмоции, страхи, сомнения написаны на лице. Для меня он - открытая книга.

- Тебя что-то беспокоит.

- Что может беспокоить меня перед игрой? - саркастично. - Я попал в заявку - это уже достижение. А дальше я итак все знаю.

Он вздыхает.

И снова. Я знаю о чем думает, знаю, что его эти мысли беспокоят точно как меня встреча с Громовым и его новой пассией.

Он решил, что на этом все остановится, потому что заявка не равно выход на лед. Именно так и поступал с ним Глеб. Раз за разом.

- Ты боишься, что не выйдешь на лед.

- Я не боюсь, просто… - голос обрывается. - Ты можешь поговорить с Ильясовым?

На секунду половник с тестом замирает в руках, несколько капель проливаются мимо на плиту.

- Чееерт, - бросаю его в кастрюльку. Этот блин безнадежно испорчен. - Миш, ты ведь знаешь, что я не стану.

- Почему? - злобно усмехается. - Ты ведь и у Глеба никогда не просила. Ладно, он типа муж, а мне типа батя. Но сейчас-то что? Ильясов на тебя слюни пускает, это всем известно, так может ты используешь эту возможность для… того, чтобы помочь сыну.

- Я тебе сейчас съезжу по роже вот этой поварешкой, что у меня в руке, сынок, - разворачиваюсь, держа в руках предмет кухонной утвари. - Вправлю твои мозги на место, чтобы на место встали!

Меня трясет от злости и обиды, которая множит бесконечную тревогу и усталость.

- Миша, ты меня сейчас очень сильно обидел

- А что я такого сказал? - нападает в ответ и поднимается во весь свой рост. - Ладно, не хочешь просить за меня, тогда расскажи как надавить на Леденцова, на случай если я все-таки на лед попаду в игру.

- Нет, - отвечаю я твердо, но с некоторой долей жалости.

- Но почему? - Миша смотрит на меня с таким выражением, будто я отказываю ему в самом важном в его жизни.

- Да потому что в этом не будет ни победы, ни ценности достижения этой самой победы. Ты предлагаешь мне воспользоваться личной информацией и вывести игрока из строя, чтобы сломить настрой всей команды, но такаяпобеда будет иметь для тебя значение?

Миша тяжело дышит, словно разъяренный бык на старте перед корридой.

Я вижу, как он колеблется на грани агрессии и обиды. А потом что-то внутри него уже ломается, как будто он начинает понимать, что так нельзя. Он всегда это знал, просто сейчас, когда ему кажется, что это самый важный шанс, самая важная игра - выбрать путь наименьшего сопротивления проще и надежнее. Миша сжимает кулаки, бьет ладонью по затылку и вылетает из кухни.

Вот дурак. Переполненный максимализмом и гормонами, но дурак.

Надеюсь, что свою злость он направит в нужное русло.

Мне же предстояло справиться с собственными демонами и они тоже не хотели прятаться по углам стадиона “Звезды”, просто потому что мне так было бы удобнее.

***

Автобус довез нас до места за считанные полчаса. К одиннадцати вся команда уже выгрузилась и осваивала территорию соперника.

Я же большую часть оставшегося до игры времени пребывала в прострации.

Дежавю - не иначе.

Потому что заторможенность организма и его нелогичное сопротивление действительности иначе объяснить не получалось.

Ни здание этой спортивной арены, ни стены, ни пол, ни лед, ни даже та злополучная подсобка не виноваты, но находится здесь непривычно тяжело. Даже переступить порог главного входа казалось до странного трудным.

Словно в день увольнения отсюда вышла совсем другая Таня. Тогда еще жена Громова, но теперь нет. И той меня тоже больше нет.

Пока “Атлант” занимал гостевую раздевалку, уточнял время тренировки перед игрой, тренировался и занимался всем, что нужно, я юркнула в знакомую нишу между тренерской и той самой подсобкой. Она была скрыта от глаз, идеально подходила для того, чтобы долго и безнаказанно оставаться незамеченной, совершая редкие вылазки на обед и за кофе.

Проблема была в том, что с этого места открывался отличный вид на длинный коридор, по которому сейчас шествовала Катя Леденцова. Стройная как и всегда, на таких же высоченных шпильках, как и всегда, в красивом вязанном платье, цвета мокрого асфальта, которое подчеркивало каждый изгиб ее точеной фигуры.

Вот ее кто-то окликнул, она обернулась и я увидела в этой фигуре изменения, которые впрочем сделали ее только лучше.

Небольшой, но уже округлившийся животик.

Так беременность любовницы моего бывшего мужа стала реальностью.

Катя даже не скрывала ее! Не носила свободного кроя вещи, не боялась чужих косых взглядов, или что ее не такпоймут, осудят или “сглазят”. Она улыбалась, о чем-то весело шутила с мамой одного из игроков “Звезды”, поправляла свою и без того идеальнуюукладку, а я…

- Прячешься? - передо мной выросла внушительная фигура Ильясова.

Он не только перекрыл вид на Леденцову, но и своим недовольным, грозным видом вытеснил все мысли о ней. Такого строгого и требовательного взгляда в свою сторону от Рената я еще не видела. Обычно он этот прием отрабатывает на игроках и все они мгновенно встают по струнке и выполняют любую его команду.

Я все задавалась вопросом: ну как ему это удается?

Теперь понимаю - этот взгляд обещает такие неприятности, что лучше выполнить установку с первого раза и не доводить до крайностей.

Но я же не игрок, и фактически могу не подчиняться его приказам. Могу же?

- Я изучаю записи, - вздернув подбородок отвечаю резче, чем планировала.

Ильясов смотрит с интересом, но как будто уже меня раскусил.

- Угу, - он кивает, делая вид, что верит мне. - Знаешь, Громова, ты совершенно не умеешь врать.

- Не умею, - коротко ответила я.

- Тогда почему ты прячешься? - спросил Ренат. Его голос стал чуть тише, словно у заклинателя змей. Сколько ипостасей у этого мужчины? Почему в них так легко запутаться и потеряться? И почему мне так важно доверять именно ему, не теряя то, что повисло между нами.

- Здесь хорошо, - попыталась я оправдаться. - И я никому не мешаю.

Его губы слегка приподнялись в едва заметной улыбке.

- То есть ты боишься встретиться со Змей Горынычем и Бабой Ягой?

Его шутка заставила меня слегка рассмеяться и расслабиться, но я почувствовала, как внутри начинает расти что-то большее.

- Может быть.

Он шагнул еще ближе. Так близко ко мне, что я физически почувствовала тепло, которое отдавало его тело. Сегодня Ренат надел не спортивный, а строгий дорогой костюм, и выглядел не как гопник-балагур, а сошедший с обложки модного журнала миллионер, смотрящий на этот мир, словно на очередную дорогую, но бесполезную игрушку.