Развод в 45. Лучшая подруга

- Не желаю, - обрубает муж.

Вместе с тем что-то обрывается в груди. Падает вниз, стирая за собой всё теплое, что меня связывало с мужем.

- Ты не держишь удар, дорогая, - отчитывает он меня, меряя своим прохладным взглядом. – Давно следовало заменить тебя на более подходящую моему уровню.

Книга здесь: ❤️ https://litnet.com/shrt/9DU6

6. Одна четвёртая

Даша.

Тишину разрывает громкий всхлип Алины:

— Что происходит?! Пап, ма, Вы ругаетесь?

Её голос — тонкий, надломленный, как трещина на любимой чашке, которую уже не склеить. Я вижу, как её пальцы впиваются в край раковины, суставы белеют от напряжения. Она уже не ребёнок, но и не взрослая — застряла где-то между, в этом возрасте, когда родители должны быть нерушимой крепостью.

— Вы поссорились?

Юра перестаёт таращиться на меня и кидает взгляд на Алишку. Его тело напрягается, широкие плечи поднимаются — жест, который раньше заставлял меня замирать. Теперь — бесит.

— Пап, что происходит? Черт, мне может кто-то объяснить, а?!

— Рот закрой! — Говорит резко. — Не мешай, когда взрослые разговаривают!

Грубо, как удар хлыстом. Алина вздрагивает, словно её физически ударили. Её губы дрожат, глаза мгновенно наполняются слезами, но она не плачет. Она задыхается и убегает наверх прежде, чем я успеваю её защитить.

— Молодец, конечно, — цежу я.

Юра поворачивается ко мне. В его глазах не раскаяние, а раздражение. Как будто мы его подвели. Мы — это я, Алина, Макс, вся наша жизнь, которая вдруг оказалась недостаточно хороша.

Я напрягаюсь, когда он проходит на кухню. Еще и цепенею, когда он встаёт позади стула. Его руки опускаются на мои плечи — тяжёлые, собственнические. Пальцы скользят по ключице, спускаются ниже, чуть задевая вырез платья.

Так он делал всегда.

Когда-то это сводило меня с ума.

Теперь — жжёт до боли.

Потому что всё, о чём я могу думать в этот момент, - это Ульяна, её грудь, вываливающаяся из лифчика, его пальцы, впивающиеся в её кожу.

— Хватит. — Произношу тоном, который он не любит.

И резко встаю. Но Юра ловит меня за талию, притягивает к себе и пробует поцеловать, жестко притягивая. Я отшатываюсь, думая лишь о том, что платье измарается масленистым кремом.

— Я не смогу без тебя... — снова давит.

Отталкиваю его в грудь.

— Я люблю тебя, Даш.

Звон пощечины вытаскивает из вакуума. Мою ладонь непривычно жжёт, а он хватается за щеку.

— Ты Ульяну так же целовал? Вспоминая обо мне?

Юра замирает, прищуриваются.

Скрип лестницы. Кто-то всё слышал, скорее всего дочка. Теперь убегает к себе, хлопает дверью.

Юра медленно опускается на колени, его будто дочь вообще не волнует. Только он сам.

Раньше я бы бросилась к нему...

— Это просто помешательство! Секундная слабость, Даш! Пойми, я тебя люблю.

... но не сегодня.

— Ну что сделать, чтобы ты простила?

— Откуда штаны, Юра?

Он замирает, сглатывает, а я наоборот прищуриваюсь и ухмыляюсь.

— Говорил, не видел, да?

— Да я... они в машине были.

— И что же они там делали?

Юра молчит. Возможно, что-то придумывает.

— В общем, — вдруг жмурится и закрывает лицо ладонью, — я их замарал. Неделю назад. Случайно. Тебе бы не понравилось. Там пятно такое было... ну, когда ты уже спала, я и пришёл в рабочих. А эти... постираться отдал.

— И чем же ты замарал?

Отводит взгляд.

— Да на работе... просто...

Учитывая, что вся его работа по вечерам в последний месяц была в объятиях Ульяны, вполне понимаю, кто стирал ему штаны.

— Ульяне стираться отдал?

— Да... да почему она-то?

Переступаю его, стараясь не дать себя затронуть, и ухожу к дочери. Дверь заперта. Стучу, но та просит оставить ее в покое.

— Алиш.

— Ма, хватит!

Ухожу в нашу спальню. Хочется упасть на манящую в незабытие кровать. Но так нельзя.

Потому я беру себя в руки. И сейчас стою в гардеробной, собираю его вещи.

Рубашки, носки, ремни — всё летит в чемодан.

Он появляется в дверях, бледный.

— Ты серьёзно? Даш. Даш, хватит!

— Да. Я серьёзно. Ты уходишь.

— Это мой дом.

— Твоя тут только одна четвёртая.

— Вот! Видишь, одна четвёртая.

— Постелить тебе в туалете? Или на веранде?

Юра смеётся резко, беззвучно.

— Ты что? Думаешь, я просто уйду?

— Да. Ты просто уйдешь и перестанешь вести себя как говно, если в тебе осталась хоть капля гордости.

— Даш…

Я холодно молчу, продолжая скидывать вещи.

— И куда я пойду?

— Это не моё дело.

— Ну давай тогда ключи от Алининой квартиры?

Злость и ярость смешиваются, я выдыхаю глубоко.

— Чтобы ты туда баб водил? А я платила ипотеку за это?

— Даша! Да я…

— Белый и пушистый. Ты там жить не будешь. Эту квартиру мы брали дочери, так что даже не смей.

— Да ты с ума сошла что ли?

— Нет, я просто с тобой развожусь.

— Из-за минутной… слабости?! Я же… я не хотел. Она.. Она соблазнила, набросилась, Даша.

Всё это, конечно же, ложь. Не может “минутная” слабость длиться месяц. Но даже интересно, как далеко он готов зайти, прикрывая свою пятую точку.

— Даш. Дашенька. Ну прости, а? Больше не будет такого. Я же столько лет… и ни разу. А она… ты же знаешь, я доверчивый. Она говорила мне сесть, глаза закрыть. А потом ты… вот.

Еле сдерживаюсь, чтобы не расхохотаться.

— И дружка твоего тоже сама вытащила?

— Ну… да…

— Размер, как понимаю, её не расстроил? — Удар ниже пояса. Сама не знала, что в гневе могу быть такой гадкой. — Хотя, у неё столько мужиков было, и всё не те. Бедная! Думаю, она уже и корнишону рада. Да ты мой маленький…

— Даша! — Он аж багровеет.

Я прищуриваюсь, встречая его взгляд. Мне мало, легче не становится.

— Не забудь провериться в КВД, малыш. А то Уля жаловалась на зуд. Боюсь, букет болячек обойдется дороже тех цветов.

Он тут же меняется в лице. Пугается. Снова что-то млеет. И я почти не вру. Был и такой момент, когда моей змеюке пришлось проверяться. Правда было это лет десять назад.

— Даш! Я тебя люблю. Только тебя, дорогая.

Молчу, еле закрываю молнию.

— Ну что ты хочешь? Хочешь, в отпуск рванём? Хочешь, в Питер, как ты хотела? На все лето! А с детьми моя матушка побудет. Она только рада будет! Давай? Устроим второй медовый месяц.

На мои деньги? Какой “подвиг”, а у кого-то, кажется, аэрофобия. Или чем он там оправдывался всю жизнь?

— Хочу, чтобы ты ушел. Навсегда. Сейчас же. — Ставлю чемодан на колесики.

Он срывается, подходит ко мне хватает свои тряпки и доходит до двери.

— Я не ухожу! Я даю тебе время остыть. Потом поговорим. Ясно? Но ни о каком разводе речи не будет. Ты это знаешь.

Дверь захлопывается.

Я дышу. Впервые за вечер.

____

И давайте познакомимся с ещё одной книгой литмоба.

Развод в 45. Офигел, старый?!

https://litnet.com/shrt/9uWC

- Кастрировали самца. Бычьи детородные органы у нас сегодня на ужин. Знаешь, почему?

- Просвети меня, любимая.

- Жил-был бычок, который изменял своей жене. Его поймали и наказали. Мораль придумайте сами.

- Понятия не имею, о чем ты говоришь.

Всё ты прекрасно знаешь, изменщик. Понимаешь ты мои намеки или нет, я буду мстить. Нашел себе малолетку и кувыркался за моей спиной...Совсем офигел, старый?!

КНИГА ЗДЕСЬ: https://litnet.com/shrt/9uWC

7. Все мужики изменяют?

Даша.

Даже лечь себе позволить не могу. Собираюсь с силами и иду вниз, на кухню. Навожу порядок, усиленно отмываю всё, что попадается под руку и пульверизатор с антижиром.

Но не спасает. Дыру в груди не уменьшает.

Достаю слоеное тесто из морозилки. Пока размораживается, натираю найденные в холодильнике колбасу и сыр. Готовлю детям пиццу. Они обожают домашнюю. Может, хоть её Максим поест.

Пока печётся, зачем-то открываю соцсети и снова натыкаюсь на Ульянин профиль.

Она даже не попыталась написать, извиниться. Хотя совсем не уверена, что мне нужны её извинения. Даже искренне раскайся она, легче не станет.

Я захожу в нашу переписку, листаю долго. Аж сердце ноет, разрывается и всё внутри болит. Из-за нее. Из-за того, что за этот месяц она поддерживала меня, она слушала меня, она смеялась вместе со мной, была для меня дорогим человеком, хотя уже всё растоптала.

Врунья. Лгунья.

Не могу поверить до сих пор, что она смогла со мной так.

А Юра? Месяц назад был его юбилей. Неужели тогда они сошлись… мерзко!

Достаю пиццу, разрезаю на кусочки, кладу на две тарелки. Наливаю компот и зову детей.

Мои хорошие спускаются почти сразу. Вот только Алина вся зареванная. Глаза красные. Всхлипывает жутко. А Максим…

— Мам, я не буду есть! – Говорит дочь, но все же идёт ко мне и обнимая шепчет. — Папа насовсем ушёл, да?

Я не знаю, как подобрать слова.

— Вы… будете с ним видеться.

Не верится, что говорю это.

Рядом раздается презрительный смешок. Макс. Мой мальчик, который еще недавно просил почитать ему на ночь, сейчас смотрит на нас с выражением превосходства на лице.

Его поза - руки в карманах шорт, плечи откинуты назад - точь-в-точь как у Юры, когда тот что-то доказывает.

— Ма, ну ты просто капец!

Прищуриваюсь. Максим продолжает сам.

— Ну мы ваще-т не глухие! Папа тебе реально изменил, да?

Я сжимаю губы. Глажу Алинину спину. Хочу позвать и его к себе, но тот подходит к столу, подвигает тарелку с пиццей, кладёт себе пару кусочков из Алининой порции и говорит то, что я точно не ожидала услышать.

— Ну и что? Все же мужики изменяют, да? — Бросает он, и в его голосе я слышу интонации отца. — У Вити папа вон с каждой новой секретаршей спит, и ничего. Мы давно знаем. Живут же с его матерью нормально. Почему ты так не можешь? Не надо было его выгонять!

Мир вокруг меня сужается до точки. Это мой сын? Тот самый ребенок, которого я носила под сердцем девять месяцев, чьи первые шаги снимала на камеру, чьи детские рисунки до сих пор хранятся в папочках?

Алина взрывается раньше меня. Она резко поворачивается к брату.

— Ты что, совсем идиот?! — кричит она, и ее голос дрожит от недетской ярости. — Он предал нас! Предал маму! Как ты можешь...

— Алин, не обзывайся. — говорю строго, дочь же, конечно, воспринимает в штыки, даже не дослушав.

Не дает себя обнять, отшатывается.

— Не трогай меня! - Она разворачивается и убегает наверх.

В кухне воцаряется тишина. Макс переминается с ноги на ногу, избегая моего взгляда. Я вижу, как он сжимает в кармане телефон - новенький, подарок от отца.

— Ты правда думаешь, что я должна простить папу?

Уверенный кивок.

— Он сделал мне больно. И тётя Ульяна тоже, поэтому я не смогу, Максим. Предавать, изменять, врать нельзя. Никому. Ни мужчинам, ни женщинам. Пойми, пожалуйста…

— А о нас ты подумала?!

— Сынок... — шепчу я, но он резко поднимает голову.

— Отстань! — бросает и быстрыми движениями достает гаджет и набирает номер. — Я папе позвоню! Раз ты не хочешь! Пусть тогда он меня заберет!

Мое сердце замирает. Делаю глубокий вдох и едва не теряю контроль. Ладно, ему двенадцать. Уже бесполезно кричать, доказывать. Разберемся. И все равно не отпущу, даже если Юра захочет их забрать. В глотку вцеплюсь, землю перерою. Но не отдам их ему.

— Алло, пап? - голос Макса вдруг становится детским, жалобным. Я узнаю эту интонацию - так он просил купить щенка три года назад. — Я не хочу тут оставаться…

Контрольный в сердце. Я оседаю на стул, заставляю себя ждать и слушать.

Пауза. Я вижу, как его лицо меняется - сначала надежда, потом недоумение, и наконец - странное, недетское понимание.

— Ну... ладно... - он бросает телефон на стол к тарелке и стоит так, понурив голову, пару мгновений. Когда поднимает глаза, в них читается что-то новое, чужое. – Папа сказал, что я должен пока пожить здесь.

Он делает паузу, и я вижу, как в его глазах загорается огонек - точная копия того, что бывало у Юры, когда он что-то доказывал.

— Он не бросил нас, – говорит Макс, и в его голосе звучит гордость. – Он понимает, что ты сейчас злишься. И он вернётся, как только ты подобреешь.

Я прикусываю губу, хочется сказать многое. Но Максим не виноват. Он просто обожает отца. Настолько, что готов верить во что угодно, лишь бы его не потерять.

— Кушай уже, чудо ты юдное. — Произношу, подойдя к нему и поцеловав в щёку этого “взрослого” мальчонку.

Тот, конечно, фукает и отстраняется, но всё же вгрызается в кусок пиццы так, словно год не ел.

— Не забудь потом убрать все в холодильник. – Прошу, выходя из кухни.

— Ну, ма-а-а…

Поднимаюсь к Алине, стучу в дверь, но та не отвечает. Решаю дать ей немного времени. Знаю, что все равно захочет выговориться, а пока ухожу в спальню.

Смотрю на кровать, на простыни. И чувствую омерзение. Настоящее. Аж до тошноты.

Сдираю постельное, на котором спал Юра. Меняю всё на чистый комплект, выкидываю его подушку. И плюхаюсь на кровать, даже не переодевшись. Сил нет. Ничего больше не хочу.

Ужасный день.

Целую вечность смотрю в потолок, хотя думала, что засну за секунду.

Дети уже даже утихли в своих комнатах, легли спать, а я всё никак не успокоюсь.

Беру телефон в руки и вдруг вздрагиваю от пришедшего сообщения.

На экране появляется кружочек с фото Ульяны. Кусаю губу, захожу в мессенджер и вижу одно голосовое.

Слишком долго думаю, слушать ли её голос. Но когда все же включаю, не могу поверить в то, что вместо извинений и хоть толики сожаления я слышу упрёки и обвинения.

"– Нет, Дашка! Ты тоже хороша, конечно! Что ты ему наплела про меня? Думаешь, наговоришь всякого и он к тебе прибежит? Обратно? Слухи про меня уже распускаешь? Какая ты, оказывается…"

Думаю, Ульяне вполне понравится быть в моем чёрном списке.

Слушать дальше не хочу. "Сука" я, наверное. Точнее, стану ей.

Потому что всего, что бурлит в груди, что зияет раной, я не вынесу. А реветь из-за них…

Даже когда маму выхаживала после последней неудачной операции, не ревела. Держалась. Похоронила. Смогла. И сейчас ни за что не стану.

——

Дорогие читатели, пока ждем, что же будет с Дашей дальше, приглашаю Вас заглянуть в новинку нашего литмоба от прекрасной Алекс Мара.

Двадцать лет счастливого брака.

Авария, раскрывшая тайну.

Развод.

ПОСЛЕ РАЗВОДА. ДАЖЕ ЕСЛИ БЕЗ ТЕБЯ

https://litnet.com/shrt/9qUZ

– Ире двадцать лет, а тебе сорок пять! Ты сошёл с ума?!

Муж холодно смотрит на меня.

– Истерика тебе не к лицу.

– Ты изменял мне прямо в нашей квартире…

– Можешь оставить её себе, я подписал бумаги. – Усмехается. Даже не пытается оправдаться. Уходит, хлопнув дверью.

Я тоже ухожу. Беременная.

Муж не узнает о ребёнке.

Даже если найдёт меня, даже если снова вторгнется в мою жизнь.

Я смогу защитить свою дочь от человека, который предал нас обеих.

Книга здесь:https://litnet.com/shrt/9qUZ

Спасибо за поддержку и хорошего дня Вам!

8. Ночь

Даша.

Заснуть всё же получилось. Но ненадолго.

Просыпаюсь от резкого звука — будто что-то упало внизу. Вскакиваю, ещё не понимая, что, где, когда и зачем. Голова гудит, словно сейчас взорвётся.

Опять мигрень. На дождь. Как всегда. А за окном не просто покапывает — льёт первый в этом году, почти летний ливень.

— Макс поди опять с открытым окном... — бормочу себе под нос.

Если не закрыть, к утру сопливить начнёт, а там и до прогула школы перед самыми каникулами недалеко.

Пробираюсь по тёмному коридору, спотыкаюсь о чей-то рюкзак.

— Чёрт... Максим! — Шепчу, тихонько ругаясь. — Просила же не разбрасывай вещи!

Тишина.

А окно действительно распахнуто настежь, занавески мокрые от дождя.

— Вот же...

Тянусь к ручке, и вдруг замечаю что-то странное. Какое-то движение у калитки.

Кто-то есть. Там точно кто-то, готова поклясться.

Прислоняюсь к стене, вглядываюсь в темноту.

— Мам? — сонный голос за спиной заставляет вздрогнуть.

Оборачиваюсь. Сын сидит в кровати, щурясь от света фонаря с улицы.

— Ты чего не спишь?

— Окно закрываю. А ты чего встал?

— В туалет пошёл... — зевает, почесывая взъерошенные волосы.

Думаю, говорить ли...

— Мне показалось, что у калитки кто-то есть.

Он фыркает, подходит ко мне, заглядывает в окно.

— Ну и? Видишь кого?

Дождь. Темнота. Пусто.

— Нет... Наверное, почудилось.

— Конечно, показалось, — зевает снова. — Это ты по папе скучаешь. Спи уже, ладно? Завтра же нам в школу...

— То-то «в школу», — цепляюсь за повод высказать своё "фи". — А учебники у тебя до сих пор по полу валяются! Их скоро в библиотеку сдавать. И окно открыл — простудишься!

— Ма, — он вдруг хватает меня за плечи, разворачивает к двери. — Иди спать.

— Да я...

— Всё. Окно закрыла. Учебники уберу утром. Иди.

Выталкивает меня в коридор.

Спускаюсь вниз, проверяю гостиную, туалет.

Наверное, правда показалось...

Иду на кухню, наливаю воды. Только подношу стакан к губам — хруст. Будто замок провернули.

Сердце замирает.

— Кто...

Тишина.

Я не из трусливых, но всё же. Заставляю себя пройти в прихожую и вдруг у самой двери буквально подскакиваю, когда ступни касаются чего-то мокрого.

Включаю свет.

След.

Мужской. Грязный.

Прямо перед ковриком.

Мурашки бегут по спине.

Нет, это не воры...

Воры не стали бы убегать, услышав мои шаги.

— Юра... твою мать, — вырывается шёпотом.

Зачем? Что ему еще здесь нужно? Забыл какие-то штанишки для Ульянки? Или чего удумал?

Вытираю пол, переодеваюсь. Запускаю стиралку — пусть хоть следы его присутствия смоет.

Но не успеваю подняться по лестнице, как из машинки раздаётся жуткий скрежет.

— Да что ещё?! — Ругаюсь, за два счета преодолевая расстояние до уборной.

Выдёргиваю вилку из розетки. Из барабана хлещет вода.

— Чёрт!

Вытираю пол снова.

Случайность? Неа. Не верю.

Слишком много «случайностей» за одну ночь. Диверсия?

Но зачем?

Чтобы я позвонила? Умоляла вернуться?

— Не дождёшься, — шепчу в темноту, — тоже мне, солдат-недоросток.

Утром вызову слесаря. Возможно, придется отпроситься на пару часов с работы, а может и больше, но после сегодняшнего я точно замки поменяю.

И неизвестно, что еще он успел сломать.

— Зря, Юра, очень зря.

____

История нашего литмоба от Ксюши Ивановой

“Развод в 45. Как наказать предателя”

https://litnet.com/shrt/9PSD

Немая сцена.

Мы вдвоём, я и свекровь, практически плечом к плечу стоим в дверном проёме.

А в кабинете, ровно напротив нас, развалившись в кресле, мой муж держит на коленях молоденькую студенточку.

Она его обнимает за шею. Левая его рука лежит у неё на груди. Правая - запущена под юбку.

- Елки-палки! - изумленно выдыхает свекровь.

Мне хочется присоединиться и завернуть пожестче.

Но я настолько в шоке, что даже маты напрочь из головы вылетели!

- Петушок! Что здесь происходит? - голосом судьи, зачитывающей приговор, вопрошает Жанна Виссарионовна.

Ох, в моменте детское прозвище моего мужа звучит, как никогда, смешно.

-Да какой же он Петушок? - отмираю я. - Он - совсем другое животное! Профессор хренов! В собственном доме, где за стенкой дети в рыцарей играют, лапает какую-то... нехорошую девушку!

Петушок отмирает последним. Даже деваха уже начала барахтаться на его коленях, пытаясь подняться.

Отталкивается от неё с брезгливым видом, как будто ему на колени кто-то по ошибке бросил змею.

Его лысина становится красной, как спелый помидор.

- Что вы себе позволяете, Снежана!

Вот это представление! Ахаха! Петушок, да ты просто мастер по выползанию из бесперспективных ситуаций! Аплодирую стоя!

Книга здесь: https://litnet.com/shrt/9PSD

9. Доброе утро

Даша.

Детское утро началось с криков. И я только села пить кофе, еще даже не пригубила. Просто оглушительный визг:

— Ма! — Алинка.

Аж вздрогнула. Случилось что-то?

— Где интернет?!

Следом — топот. Максим слетел с лесенок и пролетел мимо в гостиную, видимо, к роутеру.

— Ма! — Укоризненный вопль.

Вздохнув и сдув непослушную прядь, ставлю кружку на стол, встаю и иду к нему. Алина как раз спускается к нам.

— А чо он моргает? — Произносит Максим. — Кто тут чо наделал?

— Не, ну я точно не лезла, — говорит Алина, смотря то на Максима, скрючившегося возле телевизионной тумбы, то на свой телефон в руке, — ма?!

Я сжимаю желваки и прокашливаюсь. Заставляю себя сказать:

— Это папа.

Оба хмуро оглядываются.

— В смысле?

— Из-за папы интернет не работает. Ну не только интернет.

— Ма, ты совсем что ли? — Спрашивает Макс, но в глазах Алины этот же вопрос.

Ну да, ситуация, конечно, великолепная.

— В общем, — сцепляю руки под грудью, — ночью приходил отец. — Смотрю на Максима. — И поломал нам… всё, что успел.

— Ма… ну не смешно…

— Я и не смеюсь.

— Да папы не было! Я же просыпался, когда ты окно закрывала. Это ты, да? — Его голос за секунду приобретает истеричные черты. — Ты специально?! Точно! Ты! Ты хочешь свалить всё на него…

Ну просто "Следствие вели".

— Ма… — встревоженно произносит Алина.

— Так. — Говорю им. — Делать мне больше нечего.

— Да не было папы, ма! Ты просто хочешь нас с ним рассорить! Я все понял, ясно?!

— Максим, у нас за ночь сломались стиралка, все краны, унитаз и водогрейка. Плюс еще вай-фай. Не удивлюсь, если найдем что-то еще. Я похожа на сумасшедшую? Зачем мне это, по-твоему?

— Ну… чтобы… — замялся.

И я не знаю, обидно ли мне сейчас. Да, мои дети не хотят верить на слово. Не чувствую ни злость, ни обиду, ничего вообще. Лишь вздыхаю и ухожу на кухню.

Сажусь к своему кофеёчку, беру телефон и включаю мобильный интернет. До него, к счастью, Юра никак не доберётся. Хочу найти номер какой-нибудь конторы, решая сначала сменить замки, чтобы не допустить диверсию еще раз.

— Не, ма, так не пойдёт! — Рвёт и мечет сын, влетая ко мне со своим смартфоном. — Сейчас… сейчас я ему позвоню и прямо спрошу, ясно?

— Ага, давай, — отпиваю глоток, глядя на сына, — на громкую сразу включай.

Сын набирает вызов, раздаются гудки. Когда кажется, что муж (пока еще, Боже) не возьмёт трубку, всё же гудок обрывается.

— Ал-алло, — заспанно произносит Юра.

— Пап! Па-а-ап! — С трагедией в голосе стонет сын. — У нас тут всё сломалось!

— Да ты что?! — Слишком фальшиво удивляется.

Но Макс не настолько хорошо знает своего отца, даже жаль, что верит.

— Да! И вай-фай! Ваще не пашет! Мигает только.

— Вот это да…

Я кривляюсь. Алинка заходит на кухню, сразу меняется в лице, расслышав голос отца, разворачивается и идет на верх.

— Алин, ну хоть поешь. Каша на плите, — кричу я, вставая и выглядывая на лестницу.

— Я не голодная, — нервно оборачивается, — вот, мам, зачем он ему звонит?

— Ну, — пожимаю плечом, — интернет - это святое.

— Да починила я. Там провода были перепутаны. И всё. — Говорит, поднимаясь на еще одну ступень.

Сжимает перила и вдруг смотрит мне в глаза. Вижу, что хочет что-то сказать и не решается. Кусает губу.

— Алин, всё решаемо, солнышко, — произношу тихо, но уверенно.

Сейчас расплачется. Отворачивается и в два счета убегает к себе.

Я возвращаюсь к Максиму. Надо было слушать, что там плел Юра сыну, но едва ли пропустила что-то существенное.

— Ну а мама что? Злится? Не хочет мне позвонить? Пусть позвонит… ты скажи ей, я приеду, починю.

То, что сам наломал? Забавно.

— Ну ма говорит, что это ты.

— Дурь какая! Сердится еще, ясно.

Хмыкаю. Максим вздрагивает, словно я подслушала мужские разговоры. Бегло прощается с отцом, потом оборачивается ко мне и приподнимая подбородок спрашивает.

— Слышала?

Ох этот гонор…

— Папа тебя вообще-то любит! И он бы так делать точно не стал!

— Да, верю-верю, папа — просто святой человек.

— Ну, маа, ну чо ты опять?

Подхожу к нему и треплю макушку, нарушая беспорядок в его шевелюре.

— Ну прости его, ну пожалуйста, — заглядывает своими глазками красивыми, заставляя сердце до боли сжаться, — папа просто…

— Всё доломал. Иди, собирайся, скоро в школу. Сейчас я оденусь и поедем.

— Не. Ма, папа сейчас приедет. Он обещал. — Расправляет плечи, будто хорохорится. — Папа нас сам отвезёт.

Серьёзно? Он ни разу за все года не возил. Вообще не уверена, что Юрий в курсе, где у нас школа.