Забравшая сердце

- Ты хочешь отвезти меня к бабушке? Мы с тобой даже не знакомы толком.

- Вчера познакомились, — напомнил он. — Руку твою помню. Холодная была.

Это прозвучало почти интимно. Влада отвела взгляд, потом снова посмотрела на него — долго, изучающе. Наверное, видела, как он промок, как дрожат его пальцы, как в глазах горит что-то отчаянное.

- Ладно, — сказала она тихо. — Уговорил.

Ильяс выдохнул — кажется, впервые за последние три часа.

Она захлопнула дверь своей машины, сунула ключи обратно в сумку. Ильяс провёл её к своему «Мерседесу», открыл переднюю дверь. Влада села, аккуратно сложила зонт, положила на колени сумку.

Он завёл двигатель. Тёплый воздух из печки ударил в лицо — и стало легче дышать.

Бабушка Влады жила в старом районе, недалеко от метро «Аэропорт». Дорога заняла минут двадцать. Они почти не говорили — только Влада изредка бросала короткие фразы: «налево», «теперь прямо», «вон за тем домом поворот». Ильяс кивал и молчал. Боялся сказать что-то не то.

У подъезда пятиэтажки она вышла. Ильяс заглушил двигатель и сказал:

- Я подожду. Вдруг помощь нужна?

- Не нужно, — покачала головой Влада. — Я часа на два.

- Я подожду, — повторил он упрямо. И добавил, чувствуя, как колотится сердце, — А потом... может, прогуляемся? Если ты не занята.

Он замялся на последних словах. Голос дрогнул, и он ненавидел себя за эту дрожь. Двадцатидвухлетний мужчина, который видел всякое, а тут — как мальчишка перед экзаменом. Он никогда так не чувствовал себя в присутствии девушки.

Ильясу показалось, что она откажет. Что сейчас скажет «извини, но нет» или «у меня другие планы». Он уже приготовился кивнуть, улыбнуться, сделать вид, что ничего страшного. И всё равно остаться ждать.

Но Влада посмотрела на него и улыбнулась.

- Хорошо, — сказала она. — Я быстро. Жди.

И ушла в подъезд, оставив Ильяса одного с бешено колотящимся сердцем и глупой, непобедимой улыбкой на лице.

Он откинулся на сиденье, провёл мокрой ладонью по лицу и прошептал в пустоту:

- Спасибо тебе...

Не понял даже, кому благодарен. Отцу — за мудрость. Всевышнему — что сжалился. Или ей — что сказала «хорошо».

Но это было уже неважно.

Глава 5.

Ильяс не заметил, как пролетело время. Он сидел в машине, слушал, как дождь барабанит по крыше, и прокручивал в голове сценарии. Что он скажет, когда она выйдет? Куда предложит пойти? Будет ли держать за руку или пока рано?

Дверь подъезда открылась. Влада вышла — быстрая, лёгкая, с пустой сумкой через плечо. Зонт она несла в руке, но не раскрывала — дождь почти перестал, только мелкая взвесь висела в воздухе. Ильяс выскочил из машины, открыл перед ней дверь.

- Ты быстро, — сказал он. — Я думал, ты дольше.

- Бабушке лучше, — Влада скользнула на сиденье, стряхивая капли с пальто. — Сказала, чтобы я не сидела над душой, а ехала гулять, пока погода не испортилась совсем.

Ильяс сел за руль, завёл двигатель. Посмотрел на неё — раскрасневшуюся после тёплой бабушкиной квартиры, с мокрыми кончиками волос. Сердце сжалось.

- Слушай, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ты не хочешь перекусить? Я знаю несколько мест. Любой ресторан, любое кафе — куда пожелаешь.

Влада повернула к нему голову. Посмотрела внимательно, долго — так, что Ильяс почувствовал себя под микроскопом. Её взгляд скользнул по его лицу, спустился к мокрому воротнику куртки, к рукам, сжимающим руль, к джинсам, которые так и не просохли после утреннего стояния под дождём.

- Ильяс, — сказала она спокойно, но с металлом в голосе. — Ты выглядишь как бездомный, промокший, ничейный котёнок.

Он опешил.

- Что?

- Ты меня слышал. — Влада даже не улыбнулась. — Волосы слиплись, куртка мокрая, под глазами круги. И веет от тебя... ну, скажем так, вчерашним вечером. Ты вообще спал сегодня?

Ильяс открыл рот и закрыл. Он не привык, чтобы с ним так разговаривали. Девушки обычно мялись, улыбались, делали вид, что всё прекрасно. А эта... эта просто сказала правду в лицо. Как есть.

- Тебе нужно привести себя в порядок, — продолжила Влада, не обращая внимания на его замешательство. — Поедем к тебе. Примешь душ, переоденешься. А потом решим, куда съездить.

- Ко мне? — переспросил Ильяс. Голос сел на высокой ноте, и он мысленно выругал себя за это.

Она кивнула, как будто ничего необычного не предложила. Девушка, которую он видел второй раз в жизни, сама вызывалась ехать к нему домой. В пустую квартиру. Где они будут вдвоём.

- Ты чего, испугался? — Влада приподняла бровь, и в уголках её губ заплясала усмешка. — Я думаю, что ты будешь вести себя прилично.

Ильяс усмехнулся. Смелая девчонка. Или просто доверчивая.

- Не испугался, — сказал он. — Поехали, котёнок. Замёрзнешь ещё.

Она фыркнула — то ли на «котёнка», то ли на его тон. Но спорить не стала.

Ильяс не верил своим ушам. Только что эта хрупкая голубоглазая девчонка назвала его — сто девяносто сантиметров, подкачанный, с серьёзным взглядом — бездомным котёнком. И теперь командует, как будто они знакомы сто лет.

Он покачал головой, включил поворотник и вырулил со двора.

- Держись, — сказал он. — Поехали.

Дорога до его дома заняла минут двадцать. Влада всю дорогу молчала, смотрела в окно и иногда бросала на него короткие взгляды — изучающие. Ильяс чувствовал эти взгляды кожей. От них хотелось выпрямиться, втянуть живот — хотя куда уж больше.

Он припарковался во дворе, поднялись на лифте. Влада вошла в квартиру первой, огляделась — вчера вечером было шумно и людно, а сейчас пусто и тихо. Следы вечеринки: бутылки на столе, грязные тарелки, пепел (хотя никто не курил — так, кто-то прикурил от свечи и затушил в первой попавшейся посудине).

- Ужас, — констатировала Влада.

Ильяс виновато пожал плечами.

- Я хотел убрать, но...

- Но ты поехал дежурить под моими окнами, — закончила за него она. — Иди уже, мойся. Я тут разберусь.

- Что? — Ильяс замер на полпути к ванной. — Ты не должна...

- Ильяс. — Влада повернулась к нему, уперев руки в бока. — Ты привёз меня к себе домой. Будешь спорить с женщиной в её же вотчине? Иди. Давай. Быстро.

Он хотел возразить, но что-то в её взгляде — твёрдое, хозяйское, но при этом тёплое — заставило его замолчать. Он кивнул и скрылся в ванной.

Влада осталась одна. Она скинула пальто, аккуратно повесила его на спинку стула. Закатала рукава свитера. И принялась за дело. Бутылки — в мусорное ведро. Тарелки — в посудомойку, хотя она не сразу нашла, куда загружать. Бокалы сполоснула вручную, чтобы не бились. Пепел смахнула в салфетку. Стол протёрла влажной тряпкой — нашла её под раковиной, вместе с чистыми губками. Протёрла пол.

Она двигалась быстро, легко, будто всю жизнь убирала чужие квартиры. Или будто ей просто хотелось сделать приятно. Через двадцать минут от вчерашнего пиршества не осталось и следа. Только запах лимонного моющего средства витал в воздухе.

Ильяс вышел из душа. Волосы ещё мокрые, на нём свежие джинсы и чёрная водолазка — облегающая, подчёркивающая плечи. Он чувствовал себя человеком. Спать всё ещё хотелось зверски, но хотя бы не стыдно было смотреть в зеркало.

Он вошёл в гостиную — и замер.

Комната сияла. Стол пустой и чистый, пол блестит, мусор завязан в пакет. А Влада стояла у окна, сложив руки на груди, и смотрела на него с лёгкой насмешкой.

- Ну, — сказала она, окидывая его взглядом с ног до головы. — Так гораздо лучше. Почти человек.

- Почти? — усмехнулся Ильяс.

- Ты ещё не ел, — напомнила она. — И спать тебе надо часов восемь. Но это потом. — Она взяла со стула своё пальто. — Поехали, я хочу суши. Знаешь нормальное место?

Ильяс всё ещё стоял и смотрел на неё. На эту девчонку, которая назвала его котёнком, убрала его квартиру и теперь командует, куда ему везти её есть. Два часа назад он боялся, что она откажется даже разговаривать. А теперь она стояла в его гостиной, и это казалось самым правильным, что случалось в его жизни за последние пять лет.

- Знаю, — сказал он. — Лучшее в городе. — Он подошёл к ней, помог надеть пальто. Пальцы дрожали, когда он застёгивал пуговицы.

Влада подняла на него глаза. Близко-близко.

- Только, Ильяс, — сказала она тихо. — Если ты меня сейчас отвезёшь в какой-нибудь пафосный ресторан с живой музыкой и официантами во фраках, я обижусь.

Он растерялся.

- А куда?

- Туда, где вкусно. И где нет твоих знакомых, — ответила она. — Хочу, чтобы меня никто не разглядывал. Сегодня я просто девушка Влада, а не дочь своего отца. Идёт?

Ильяс посмотрел на неё — на эту смелую, прямолинейную девушку, которая, оказывается, тоже устала от масок. Кивнул.

- Идёт, — сказал он. — Девушка Влада. Поехали.

Они вышли из квартиры, и Ильяс, закрывая дверь, бросил последний взгляд на чистую квартиру. Мать бы удивилась, если бы узнала, что невестка — а он уже почему-то думал о ней так — убирает лучше любой домработницы.

Он усмехнулся своим мыслям и нажал кнопку лифта.

Глава 6.

Суши оказались действительно лучшими в городе. Маленький уютный ресторанчик в одном из переулков, где не было вывески на английском, навязчивых официантов и пафосной музыки. Просто белые стены, деревянные столы и запах свежей рыбы и риса. Влада заказала сама — долго советовалась с поваром, морщила нос, когда он предлагал что-то слишком экзотическое, и в итоге выбрала классику: роллы с огурцом, лососем и авокадо.

- Ты не против? — спросила она, взглянув на Ильяса.

- Я вообще всё ем, кроме свинины, — улыбнулся он. — В горах не привередничают.

Они ели почти молча. Не потому, что не о чем было говорить — просто паузы не казались неловкими. Ильяс смотрел, как она аккуратно берёт палочками кусочек, подносит ко рту, прикрывая глаза от удовольствия, и думал: «Как же хорошо. Как же мне хорошо».

Когда вышли из ресторана, природа словно решила, что они действительно нашли друг друга. Тучи разорвались, и из-за них выглянуло солнце — яркое, почти летнее, хотя на календаре был сентябрь. Дождь остался где-то позади, воздух посвежел, и лужи на асфальте засверкали, как маленькие зеркала.

- Погуляем? — предложил Ильяс, чувствуя, что не хочет расставаться. Ни сейчас, ни через час, ни никогда.

- Давай, — кивнула Влада.

Они пошли по набережной. Солнце золотило верхушки деревьев, отражалось в воде, и казалось, что весь мир улыбается им. Ильяс шёл и ловил себя на мысли, что не помнит, когда последний раз чувствовал себя таким... живым.

Они рассказывали о себе. Сначала о пустяках: любимые фильмы, музыка, какие предметы в универе нравятся, а какие — нет. Влада призналась, что терпеть не может физру и высшую математику.

- Я гуманитарий, — сказала она с вызовом. — Мозг отказывается дружить с интегралами.

- А я, наоборот, математику люблю, — улыбнулся Ильяс. — В ней есть порядок. Ответ всегда один. В отличие от жизни.

Влада посмотрела на него с интересом.

Потом разговор стал глубже. Ильяс честно признался — впервые, наверное, за всю московскую жизнь:

- Мой отец работает в аппарате главы республики. — Он сказал это тихо, будто боялся, что кто-то услышит. — Но для всех окружающих я сын бизнесмена. Так проще. Без лишних вопросов.

Влада не удивилась. Только кивнула, как будто ожидала чего-то подобного.

- А я... — начала она, глядя на воду. — Я из простой семьи. Честно. Мама — учительница музыки, папа начинал с маленького бизнеса. Но десять лет назад... — она запнулась, подбирая слова. — Он высоко взлетел. Очень. И мы венулись в Москву.

- И тебе это не нравится? — осторожно спросил Ильяс.

- Не знаю, — честно ответила она. — С одной стороны, я благодарна. У меня есть всё, что нужно. С другой... — она вздохнула. — Воспитывали меня строго. Приучали к порядку. Чтобы не была высокомерной. Не хвалилась своим положением. Чтобы помнила, откуда мы родом. Мама всегда говорила: «Деньги приходят и уходят, а человек остаётся». Вот я и стараюсь оставаться человеком.

Она замолчала на секунду, потом добавила с лёгкой улыбкой:

- На восемнадцать лет мне подарили машину. Сказали: «Учись». А я до сих пор не очень уверенно вожу. Паркуюсь, как бабушка.

Ильяс рассмеялся — искренне, громко, запрокидывая голову. Влада сначала удивлённо на него посмотрела, а потом засмеялась тоже.

- Что смешного?

- Ты, — сказал он. — Ты говоришь о парковке, как о катастрофе. А у самой — знаешь какой взгляд? Как у космонавта перед стартом.

Она покраснела и толкнула его плечом — легко, по-свойски.

Они гуляли долго. Снова зашли в кафе. Солнце клонилось к закату. Влада шла рядом, иногда касаясь его руки, и каждый раз у Ильяса перехватывало дыхание.

Они остановились у парапета набережной. Вода внизу была тёмной, спокойной, и в ней отражались первые звёзды. Ильяс смотрел на Владу — на её профиль, на то, как ветер играет с волосами, на лёгкую улыбку, которая то появлялась, то исчезала на её губах.

- Ильяс, — сказала она вдруг, не оборачиваясь. — Ты наверняка знаешь, что Артём метит мне в мужья.

Он замер. Сердце ухнуло вниз.

- Знаю, — ответил он тихо.

- Я не рассматриваю его как претендента на мою руку и сердце, — продолжила Влада. В её голосе появилась жёсткость, которой он раньше не слышал. — Он слишком много хочет получить, не вкладывая сил. Ещё ко всему прочему волочится за каждой юбкой. — Она повернулась к Ильясу, и её глаза — в свете заката казались почти синими — смотрели прямо. — А мне нужен...

Она замолчала. Нахмурилась, как будто сама не до конца понимала, что хотела сказать.

- Нужен кто? — спросил Ильяс.

Влада молчала. Смотрела, как солнце касается воды, как розовый свет разливается по небу, как где-то вдалеке кричат чайки.

Ей хотелось сказать. Сказать, что ей нужен сильный, надёжный, любящий мужчина. Которого она не будет ни с кем делить. Который будет только её. Как её отец — для матери. Не тот, кто врёт, не тот, кто бегает по девушкам, не тот, кто говорит одно, а делает другое. А тот, кто с первого взгляда знает — ты его. И он — твой. И точка.

Но она не сказала. Только покачала головой.

- Впрочем, не важно, — ответила она. — Ещё не время.

Ильяс стоял, боясь дышать. В голове билась одна мысль: «Она не хочет Артёма».

- А если я скажу, что не безразличен к тебе? — вырвалось у него прежде, чем он успел подумать.

Влада медленно повернулась. Посмотрела на него — долго, внимательно, так, что под этим взглядом хотелось стать лучше, чище, достойнее.

- Ты только что сказал? — переспросила она.

- Сказал, — выдохнул Ильяс. — И не возьму назад.

Она молчала. Солнце садилось, и в этом свете её лицо казалось то ли грустным, то ли счастливым — Ильяс не мог разобрать.

- Тогда, — сказала Влада тихо, — тебе придётся доказать, что ты не такой, как Артём. Что ты можешь вкладывать силы. Что ты не волочишься за каждой юбкой. — Она сделала паузу. — Докажешь?

Ильяс смотрел на неё и чувствовал, как внутри разгорается огонь. Не тот, который жжёт и уничтожает, а тот, который согревает и заставляет двигаться вперёд.

- Докажу, — сказал он твёрдо.

Влада улыбнулась — краешком губ, чуть заметно. И отвернулась обратно к реке.

- Тогда идём, — сказала она. — Солнце село. Холодно становится.

Они шли молча. Но это молчание говорило громче любых слов.

Глава 7.

Машина Ильяса мягко затормозила у знакомой высотки с коваными воротами. Фонари уже зажглись, и их жёлтый свет разливал по мокрому асфальту лужи. Салон наполнился тишиной — не той неловкой, какая бывает в конце неудачного свидания, а уютной, как плед, в который кутаешься холодным вечером.

Влада не спешила выходить. Она сидела, расстегнув ремень безопасности, и смотрела куда-то вперёд, сквозь лобовое стекло. Ильяс ждал. Ему казалось, что если он сейчас скажет хоть слово или сделает лишнее движение, волшебство рассыплется.

- Спасибо тебе, — сказала она наконец тихо. — За сегодня. За суши. За то, что... не стал играть.

- За что? — не понял он.

- В игры, — Влада повернулась к нему. — Артём сразу начинает. Красиво ухаживает, дарит цветы, говорит правильные слова. А ты... ты просто был рядом. Под дождём дежурил, как дурак. Это... трогательно. И честно.

Ильяс усмехнулся — не обиженно, а скорее смущённо.

- Я и есть дурак, — признался он. — Другого объяснения моим поступкам нет.

Она улыбнулась. А потом вдруг спросила, глядя прямо в глаза:

- Ильяс, а ты кто по национальности?

Вопрос застал его врасплох. Он несколько раз открыл рот, собираясь ответить, и закрывал — не потому, что не знал ответа, а потому что никогда не думал, что его спросят об этом вот так. Просто.

- Понимаешь, — начал он, почёсывая затылок, — внешне я не совсем русский, это да. А по-русски говорю лучше, чем некоторые русские. Бабушка шутит, что я «человек мира».

Влада ждала.

- Сам я, если честно, не знаю, — слукавил Ильяс. — Одна бабушка по отцу у меня грузинка. Другая — русская, по маме. А отец отца — ингуш. — Он развёл руками, улыбнулся, и увильнув от прямого ответа, сказал, — Так что я интернационалист. Чистый.

Влада тихо рассмеялась. Но в глазах её оставалась серьёзность.

- А вообще, — добавил Ильяс, и голос его стал глубже, — когда с рождения живёшь на Северном Кавказе, его менталитет оседает в крови. Это не выбирают. Это впитывается с воздухом и кровью отца.

Он замолчал на секунду, подбирая слова. Влада слушала внимательно, не перебивая.

- Но удивительное дело, — сказал он, и в его голосе появилась та теплота, которая бывает только когда говоришь о самом дорогом. — Я рос в семье, где родители очень друг друга любят. Они не кричат об этом на каждом углу. У них нет этих ваших... — он поискал слово, — «челленджей» в соцсетях, совместных фото с подписью «моя половинка». Они просто живут. Вместе.

Влада замерла.

- Моя мама, русская, приняла устои семьи мужа беспрекословно, — продолжил Ильяс. — Не потому что её заставляли. Потому что она сама так решила. И когда она выходила замуж за отца, знала, на что идёт. Она смотрела на свою свекровь — мою бабушку-грузинку — и видела, что это возможно. Быть сильной, но при этом не спорить с мужем. Не доказывать, кто главный. Просто доверять.

- И кто у вас главный? — тихо спросила Влада.

- Муж, — ответил Ильяс без тени сомнения. — Всегда муж. И других вариантов не существует. — Он посмотрел на неё. — Это не значит, что женщину не слышат. Её слышат всегда. Но последнее слово — за мужчиной. И он за это слово отвечает. Жизнью, если надо.

Влада молчала. Переваривала. Ильяс вдруг испугался, что сказал лишнего, что для московской девушки, выросшей в достатке и свободе, такие слова звучат как из прошлого века.

Но Влада не выглядела ни испуганной, ни возмущённой. Она смотрела на него с интересом — и ещё с чем-то, что он не мог разгадать.

- Как тебя мама зовёт? — спросила она вдруг, сменив тон на более мягкий.

Ильяс растерялся от неожиданного поворота.

- Что?

- Мама. Как она тебя называет по-домашнему? — повторила Влада.

Он улыбнулся — такой простой, почти детской улыбкой, которую редко кому показывал.

- Илюша, — сказал он. — С самого детства. Даже сейчас, когда я звоню, она говорит в трубку: «Илюша, как ты?» И я... я таю. Каждый раз.

- Илюша, — повторила Влада, пробуя имя на вкус. Произнесла тихо, почти шёпотом. И от этого шёпота у Ильяса внутри всё перевернулось.

Они смотрели друг на друга. Секунду. Две. Три.

А потом Влада подалась вперёд — быстро, решительно, как будто боялась, что если подумает, то не сделает. И поцеловала его в щёку. Губы — мягкие, тёплые — коснулись скулы, и Ильяс почувствовал, как всё тело пронзило током.

- До завтра, Илюша, — шепнула она ему прямо в ухо.

И выскочила из машины. Вихрем — пальто, волосы, смех — промелькнула, приложила карту к турникету, и двери разъехались, поглотив её.

Ильяс остался сидеть. С открытым ртом. С бешено колотящимся сердцем. Со щекой, которая горела, как будто её коснулись не губами, а раскалённым углём.

«Илюша, — звучало в голове её голосом. — До завтра, Илюша».

Он провёл ладонью по лицу, потом по щеке — там, где был поцелуй. Усмехнулся. Покачал головой.

- Твою ж... — выдохнул он в пустой салон.

Он не знал, что будет завтра. Не знал, как посмотрит в глаза Артёму. Не знал, что скажет отцу. Не знал, готова ли Влада к тому, что он — это не только прогулки и суши, а ещё и горы, и строгие правила, и ответственность, от которой у многих бегут мурашки по коже.

Но сейчас, в эту минуту, ему было всё равно.

Он завёл двигатель, включил музыку — какую-то старую, кавказскую, от которой ноет душа — и поехал домой. Сквозь ночную Москву, сквозь жёлтые фонари и мокрые улицы. С одной мыслью. «До завтра, Влада. До завтра».

Глава 8.

Влада влетела в подъезд, и только когда тяжёлая дверь захлопнулась за спиной, отрезая холодный вечерний воздух, позволила себе остановиться. Сердце колотилось где-то в горле. Дыхание сбилось — то ли от быстрого бега, то ли от того, что случилось в машине.

Она прислонилась лбом к прохладной двери лифта. Металл приятно холодил кожу.

- Я в него влюбилась, — прошептала она вслух, и голос дрогнул.

Сказать это себе — вслух, чётко, без скидок — было страшно и одновременно облегчающе. Как будто она перестала врать самой себе. Потому что весь сегодняшний день был одним сплошным «да». Да, я хочу быть с тобой. Да, мне хорошо рядом. Да, я боюсь, но всё равно хочу.

Лифт приехал. Влада вошла, нажала кнопку своего этажа и прислонилась к зеркальной стене. В отражении — раскрасневшиеся щёки, блестящие глаза, растрёпанные волосы. Она выглядела... счастливой. По-настоящему. Не той вежливой улыбкой, которую надеваешь на выход в свет, а той, которая идёт изнутри и светится даже сквозь усталость.

Дверь квартиры она открыла своим ключом — щелчок, и запах дома: мамины духи, что-то травяное из кухни, лёгкий аромат цветов из прихожей.

- Я дома! — крикнула Влада в глубину квартиры, скидывая туфли. — У бабушки была! Она выглядит молодцом, давление спало!

Она на ходу стянула пальто, повесила его на плечики, едва попав в цель. Сумка полетела на пуф. Влада, даже не заходя в гостиную, свернула в коридор, ведущий к её комнате. Ей нужно было побыть одной. Переварить. Пережить заново этот день, каждую минуту, каждый взгляд, каждое слово. Особенно «Илюша».

Она уже взялась за ручку своей двери, когда из кухни вышла мама. Светлана Петровна — женщина лет сорока, с мягкими чертами лица и внимательными глазами, которые, казалось, видели всё насквозь. Она вытирала руки о фартук и смотрела на дочь с лёгкой тревогой.

- Ладка, — позвала она негромко. — Ты чего такая? На глаза не показалась, в комнату бежишь, как ошпаренная.

Влада замерла. Плечи напряглись.

- Всё нормально, мам. Устала просто.

- Ага, — Светлана Петровна подошла ближе, заглянула в лицо дочери. Влада отвела взгляд, но куда там — мать уже всё прочитала. По щекам, по глазам, по этому нервному румянцу.

- Влюбилась, — констатировала Светлана Петровна спокойно, как констатируют погоду. Не спрашивая, утверждая.

Влада открыла рот, хотела соврать, сказать что-то вроде «с ума сошла» или «ты вечно выдумываешь». Но не смогла. Просто выдохнула и кивнула.

- Да, — сказала она тихо. — Кажется, да.

Мать не засмеялась, не всплеснула руками, не бросилась обнимать с криками «рассказывай». Но в её глазах зажглось что-то тёплое — и настороженное одновременно.

- Парень-то хоть достойный? — спросила она, чуть склонив голову. — Не этот... Артём-пройдоха?