Мятная дыра

Мятная дыра

Не плюй

Почему существует зло? Почему тьма безраздельно проследует свет, а боль так искренне и нежно обнимает счастье? На планете, где деревья предупреждают друг друга об опасности через грибницу, слоны возвращаются к костям умерших товарищей и молчат, пчёлы делятся через танец информацией о цветах, вороны помнят лица людей которые были к ним жестоки и передают эту память детям, муравьи строят города, осьминоги видят сны, кошки мурлычат на частоте ускоряющей заживление костей, а лес после пожара первым делом выращивает цветы. Может половина из этого мифы, может мир далеко не так дружелюбен, возможно научный и технологический процесс откроет более жестокую правду, но Женя никогда не станет ею интересоваться. На планете, где тысячи людей готовы помочь незнакомцу собрать на лечение, где женщина бросается в тёмную подворотню на крик ребёнка и любовь всегда побеждает, всё ещё остаётся то, что извечно нужно побеждать.

Зло.

Всего три буквы, а сколько головной боли. Ни капли конкретики, только разочарование.

Зло придумали люди, они же создали всех антигероев, монстров и чудовищ. Можно ли тогда винить его в том, что покидая планету и встречаясь со злом, первая мысль всегда о том, что замешан человек?

Евгений, в простонародье Жека, стоял упираясь на бак с ядерными отходами у одной из межгалактических жральнь. Опочивальня на окраине космоса славилась своим колоритом и переменчивостью, в силу того, что примерно каждые пятнадцать минут меняла местоположение где-то на пару тысяч световых лет вправо. Понятие “право” к слову, в космосе было настолько же размыто как и “лево”.

В целом, половина обозначений к которым Ев привык при жизни, тут просто не работали. Но об этом позже, сейчас не тот момент.

Женя наблюдал северное сияние и готов был поклясться, что такую красоту лицезрел впервые, но атмосферка была изрядно подпорчена.

До сегодняшнего дня, он даже не знал, что такое в космосе бывает. До сегодняшнего дня он вообще не интересовался такой хренью.

Знатно проблевавшись с местной кухни (знал же, что желудок не выдержит экспириенса!). Женя пытался размять шею.

Вы спросите (пожалуйста): братан! как же тебя занесло на окраину космоса?

А Жека гордо ответит вам: всему виной мятные конфеты.

Где-то лет пять назад, будучи выпускником школы, Евгений купил в киоске списанку мятных конфет. (Да! У этой херни тоже есть срок годности!) Те самые, дешевые, которые продаются в пакете без обертки. На них обычно белые полосочки, поверх зелёной наружности. Он раскладывал их по карманам джинс и технично поглощал во время скучных уроков (то есть всех уроков). Ну и вот, в один чудесный день, просиживая задницу на географии, он достал из кармана последнюю, изрядно исхудавшую конфету, которая так сильно стёрлась об джинсы, что полосок на ней уже не было.

Ну и щёлкнув зубами, раскусывая… Оказался на Геолоктаре. Тогда он ещё не знал названия, правда, моментально начал задыхаться, потому что планета явно не была предназначена для жизни людей. Но вовремя оказавшийся рядом, вполне человеческого вида дворник, смачно вдарив ему под дых, что-то запихнул в рот. Дышать Жека после этого смог, а вот восстановить способность говорить… Потребовалось побольше времени.

— Где я?

— Кафе «мегатрон», главные изыски межкосмоса, халапеньо с щупальцами альбатрога желаете?

В общем, накрыло Евгения смачно.

■□■□■

26 Августа 2023 года

Последние летние дни перед вторым курсом в университете. Солнце прорывается в комнату сквозь задернутые занавески и словно нарочно слепит в глаза парню, развалившемуся на кровати в той позе, которую сходу и не объяснишь. Его ноги запутались в мягком, как облако, одеяле, а голова так и норовила упасть с лежбища, ведь пробуждение всегда должно граничить с самоубийством, верно?

Будильник трезвонит на столе песней Linkin Park. Громкие басы заставляют подняться с постели, все ещё не открывая заспанных глаз, и, разумеется, наебнуться.

Этот ангел всё-таки сбежал с рая.

Наконец разобравшись с узлом в ногах, Вадим выполз из своей мягкой обители. Шаг, и ноги заплетаются. Опять. Как будто бы уже проще ползком, не?

Он запнулся о футболку. Какой бардак. А в этом доме вообще возможно выключить будильник не травмировавшись?

— Мать твою, — непроизвольно, но искренне. В тишине его заспанный баритон звучал как атака тестостероном по мирному населению планеты. Он протер глаза и наклонился, чтоб получше изучить неопознанный объект, протянул руку и поднял вещь с пола. — Она даже не моя… — фыркнул веснушчатый и кинул футболку куда-то за спину. Он не посмотрел на то, куда та приземлилась, так же как крутые парни в боевиках не оборачиваются на взрывы.

Он вообще не был склонен класть вещи на место, ведь не мог себе позволить упустить возможность запнуться о них ещё несколько сотен раз.

Вадик в пару шагов добрался до стола, по памяти провел рукой, не желая открывать глаза лишний раз, пароллельно снеся стакан с ручками, половина из которых не писала с позапрошлого года, рамку с фотографией, на которую иногда сентиментально ронял взгляд во время учёбы, пару тетрадей и носок который там наверное не должен был лежать. Наконец взял с полки телефон (мелкий стрелок), выключил будильник и, на автомате добираясь до кровати, лег обратно.

Ещё не больше трех секунд — он уснет. Снова провалится в сказочный мир грез, в котором он заезжает на гору, полностью состоящую из сыра, на сырном байке, а в его руках корн дог, из шикарнейшей забегаловки, куда они так любили забегать с друзьями после школы когда-то. И вот он уже заезжает на своем сырном байке на сырную гору, а там река… Ни за что не догадаетесь какая… Разумеется из плавленного сыра! И вот он разгоняется, готовый сделать хенд-драг с корн догом в руках… Но будильник звонит снова. Умно. Заводить два будильника с разницей в несколько минут. Что же ему помешает выключить и этот?

Наверное, совесть. Он немного травмирован. (И в этот раз не физически)

У Вадика есть правило — после второго точно нужно встать. Если честно, он вертел это правило. Вертел на всем, на чем только можно. Так же как и вертел этот мир, в котором у него нет сырного байка, сырной горы и реки, и даже корн дога, ведь та прекрасная забегаловка закрылась прошлым летом. Жизнь — это боль, иллюзия смысла, бысконечное страдание…

И он встает. Какая-то неведомая сила поднимает его с постели. Она же заставляет натянуть на себя футболку, недавно найденную на полу, и выйти из комнаты, чтоб добраться до ванной. Эта же сила на автомате заталкивает его бренное тело в ванную, моет ему голову, чистит зубы, снимает с сушилки вещи и разделяет на две кучи «мое» и «женское». Вадим выходит из ванной уже немного соображая. Однако жизнь все ещё несправедливая штука. Хотя… кого это волнует? У него есть час до начала смены, стоит поторопиться.

Проходя мимо закрытой комнаты, он громко стучит. Знает, что сестры от этого проснутся, хотя бы одна из них точно. В комнату он заходить не будет. В конце концов, должно же хоть у кого-то в этом доме быть личное пространство?

Должно.

Вадик свернул на лестницу уже привычным действием — скатываясь с периллы. Он так делал, когда торопился. (Когда не торопился, делал тоже) Мама это не одобряла. Хотя она много чего в жизни сына не одобряла, но смотрела сквозь пальцы, лишь бы тот был счастлив. Тем не менее к перилле это не относилось. Будь мама дома, он бы получил на орехи.

К слову об орехах, их Вадик ненавидел.

Подумав о маме, улыбнулся. Почему-то в голову сразу полезла привычная картинка, как женщина ворчит на него, а после, вздыхает, понимая что ее отпрыска, энергичного только дома, уже не переделать. Он по ней немного соскучился.

Их семья была, как можно было легко догадаться по первому взгляду — преимущественно наполнина женщинами. Очень сильными и красивыми женщинами с довольно грубоватой, но классической для региона фамилией — Антиповы.

Будучи Вадимом Антиповым, отличником всех отличников, кареглазым блондином с веснушками рассыпающимися по всему лицу, будто мухам больше негде срать и весьма тощим телосложением, его образ итак вызывал только жалость. Ни прибавить ни убавить. Но Вадик, в свою очередь, всё же прибавит, что ко всему этому он ещё и через раз картавил.

Через раз, значило, что он мог идеально выговорить всё предложение, но последнее слово зажевать до такой степени, будто из него в рандомный момент рвётся гребанный француз. Четвёртый хокаге запечатал его в нём во время очередного нападения на холодильник.

Возвращаясь к семье… Его сестры и мама были первоклассными красотками, так что, думая о себе как о пробном варианте Антипов старший не огорчался.

У них был милый двухэтажный домик. На втором этаже было три комнаты, если не считать ванную. А на первом — небольшая, кухня соединенная с гостиной, гостевой туалет и дверь, ведущая в гараж.

Вадик забежал на кухню, быстро наводя себе кофе. Настолько крепкий, что, казалось, скоро он перестанет разбавлять его водой, просто начнет ложками жрать, молотый из коробки. На этой кухне всегда царил по-уютному прекрасный запах. Так пах мед, банки которого покоились на полках. Парень любил добавлять мед в молоко, когда простужался и болело горло. Этому его научила сестра, а ее научила мама, а маму когда-то научила бабушка и так далее и далее. Он любил добавлять мед и в кофе, когда не торопился и было достаточно времени чтобы смаковать вкус (а такого почти никогда не случалось).