Поцелованная с плетью

Её нижняя губа чуть выпячивается — почти надутая, но это ещё не неповиновение. Пока не настолько, чтобы снова наказывать. Я понимаю её разочарование. Если мои догадки верны, а я почти не сомневаюсь, она никогда в жизни не испытывала разрядки. Она и представить себе не может, что это за ощущение — когда тело ломается от наслаждения. Но она научится уступать мне. Я применю множество методов для её обучения. Заставлять ждать удовольствия — лишь один из моих инструментов.

Она повинуется. Я беру голубое платье, которое выбрал для неё, и натягиваю через голову. Ткань скользит по её плечам, опускается ниже груди, ложится лёгкими складками. Край едва прикрывает бёдра, заканчиваясь намного выше колен. Я разворачиваю её, чтобы осмотреть спину. Следы, которые я оставил, видны? Хмурюсь. Недостаточно отчётливо. Мне нужно, чтобы каждый, кто взглянет на неё, сразу понял: она занята. Она моя.

Разворачиваю обратно лицом к себе и,крепко взяв за поясницу, наклоняю над своим коленом. Она должна быть помечена. Но также должна помнить своё место. Я чувствую напряжение, сковавшее её тело. Я не доверяю ей до конца — она ещё может ослушаться. Мои воины — народ собственнический. Они должны видеть и знать: она принадлежит мне. Только мне.

— Я не ослушалась! — восклицает она, уже понимая, что сейчас снова посыплются удары.

Это хорошо. Она учится быстро.

— Не ослушалась, — соглашаюсь я. — Но мы скоро выйдем из моих покоев, и я хочу, чтобы всем было ясно: ты моя. Я мог бы надеть цепь тебе на шею. Но это не моё предпочтение. Мне больше по душе, когда ты подчиняешься добровольно, без железных оков. Я могу быть добрым и разумным господином. Поэтому я даю тебе выбор. Пометить тебя ладонью, чтобы всякий, кто увидит, знал: ты моя? Или ты предпочтёшь звенья цепи на шее?

Её синие глаза расширяются. Дыхание становится прерывистым. Я вижу, как борется в ней страх и гордость, как она сжимает и разжимает кулаки.

— Я… — она запинается, хмурится, затем поднимает на меня взгляд из-под опущенных ресниц. — Ваша рука, мой господин.

Хороший выбор. За смелость она будет вознаграждена.

Киваю и усаживаю её к себе на колено так, что она оказывается верхом — ноги по обе стороны от моей ноги, её обнажённое лоно плотно прижато к теплу моей кожи. Туника задирается, она полностью открыта мне. Я опускаю ладонь с твёрдостью — резкий шлепок звенит в тишине покоев. Она ахает. Сила удара толкает её вперёд, и её плоть трётся о моё бедро.

Цель двоякая: и наказать, и… разжечь.

Ещё один увесистый шлепок следом за первым. Затем ещё. Я аккуратно располагаю следы на изгибе её ягодиц и ниже — на бёдрах. Красные отпечатки пальцев проступают на бледной коже, как клеймо. Чтобы наградить её за храбрость, я погружаю палец в её складки и глажу её. Она стонет и трётся о моё колено с такой отчаянной жадностью, что у меня перехватывает дыхание.

Я улыбаюсь.

Моя женщина получит наслаждение сегодня вечером. Но не раньше, чем начнёт умолять о разрядке. Я осыпаю её тремя резкими шлепками, прежде чем поднять. Она тяжело дышит, обессиленная желанием, глаза затуманены. Я беру её за затылок, притягиваю её рот к своему и целую — дико, жадно, собственнически.

Затем встаю.

Пора на рынок.

С огромной гордостью я беру свою женщину под руку и вывожу из покоев. Я сам вкладываю её ладошки в сгиб локтя — так она будет ближе, и я смогу контролировать каждый её шаг. Как только мы ступаем в коридор, мои слуги выстраиваются в линию. Сбоку и сзади идут вооружённые стражники, обученные защищать и убивать по первому приказу. Шаги их чеканны и размеренны.

Пока они следуют за нами дисциплинированным строем, я наставляю Карину:

— Сегодня ты увидишь привилегии, которые дарует тебе моё покровительство. Всё, что пожелаешь купить на рынке, будет твоим. Просто скажи слово — и любая вещь станет твоей.

Она с любопытством смотрит на меня.

— Всё что угодно?

Я улыбаюсь. В её голосе звучит недоверие, и это мило.

— Да, моя Карина. Нет такой вещи, которая была бы слишком дорогой для женщины Воина-Короля.

Она замолкает на мгновение, обдумывая. Я слышу, как поскрипывает кожа доспехов моих стражников. Запах старого камня и отполированного металла наполняет коридор.

— Я мало знаю об обычаях вашего королевства, — наконец говорит она. — Но мне интересно: почему ты не называешь себя просто королём? Почему ты Воин-Король?

Я поворачиваю за угол, и чувствую, как мои люди прислушиваются ещё внимательнее. Им хорошо известно, почему я ношу этот титул. И они гордятся тем, что стоят рядом со мной. Для них это величайшая честь.

— Я заслужил свой ранг в битвах, — объясняю я. — При обычных обстоятельствах я ждал бы коронации до тех пор, пока мой отец не перейдёт в жизнь вечную. Но поскольку я стоял и как принц, и как победитель во многих сражениях, мой отец даровал мне главенство над Авалером. Он сделал это добровольно — он стар и предпочитает давать мне советы, а не нести полную ответственность короля.

— Битвы, — повторяет она. Её голос тихий. — Сколько у тебя было побед?

Я мягко улыбаюсь. Она невинна, как дитя. И я с гордостью обучаю её обычаям Авалера.

— Моих побед было много, маленькая. Я держал меч в руке с тех пор, как смог выдержать его вес. Но не просто число побед принесло мне титул Воина-Короля. А то, что ни в одной битве — ни в строю, ни в одиночной схватке — я не проиграл. Ни разу. Непобеждённый воин. Когда я достиг совершеннолетия, решение сделать меня Воином-Королём было и благородным, и стратегически верным.

Я горжусь, рассказывая ей об этом. Каждая победа далась мне с болью и кровью. Вокруг меня головы моих воинов склоняются в безмолвной дани уважения. Слышен лёгкий лязг металла — это они касаются рукой своих мечей.

Она молчит, но я чувствую, что она размышляет. Я читаю её: в ней благоговейный трепет. Это хорошо. Если она сочтёт меня достойным уважения, её послушание станет глубже, естественнее. Запах её возбуждения всё ещё витает в воздухе, смешиваясь с запахом пота и камня. Я сдерживаю улыбку. Это послужит нам обоим.

— А теперь, моя Карина, слушай внимательно, пока мы приближаемся к рынку.

Я затягиваю её в тень ниши. Настоящей уединённости у нас нет — люди рядом, стражники в двух шагах, но я хочу, чтобы она запомнила каждое слово. Я наклоняюсь к ней, беру за подбородок, заставляя смотреть в глаза.

— Вчера я наказал тебя перед всеми. — Она ёрзает, отводит взгляд. Я мягко, но твёрдо возвращаю его обратно. — Сегодня я снова пометил тебя. Когда мы выйдем к народу, те, кто мудр, поймут: ты моя. Но не все мудры.

Она хмурится — так очаровательно, что я не удерживаюсь. Я склоняю голову и целую её прекрасный лоб. Кожа у неё гладкая и прохладная, несмотря на жар внутри неё.

Я отстраняюсь и продолжаю:

— Наши воины — свирепые бойцы. Некоторые из них дикари.

Она фыркает — коротко, резко. Я не понимаю почему. Смотрю на неё с любопытством. Странная реакция.

— Почему ты так отвечаешь?

Она вскидывает брови. Вид у неё почти дерзкий, но она быстро спохватывается.

— Прошу прощения… мой господин. — Она поспешно добавляет титул. — Это вышло нечаянно. Просто меня удивляет, что ты называешь других мужчин дикарями. А себя ты таковым не считаешь?

Меня забавляет её вопрос. Она не трусиха — это в ней стоит уважения.

— Я не извиняюсь за свои слова или поступки, — отвечаю я. — Я делаю то, к чему призван. И, возможно, то, что варварство, относительно. Это зависит от сравнения с другими.

Я становлюсь серьёзнее. Нужно вбить в неё важность моих слов.

— Маленькая, у нас есть законы. Но здесь есть мужчины, которые возьмут тебя силой. И не раз. Есть те, кто увидит в тебе не более чем сосуд для своих низменных нужд. Есть те, кто не станет шлёпать тебя ладонью, а будет хлестать плетью. И некоторые, будь они на моём месте, заставили бы тебя ползти рядом на четвереньках на цепи, а не держаться за мою руку.

Она бледнеет, но держится молодцом. Я вижу, как напряглась её шея, как чуть заметно дрожат пальцы на моём локте.

— Ты варвар, — шепчет она.

— Мы — общество, которое ценит силу и мощь. Мы поощряем в каждом члене нашего народа могущество и индивидуальность. И мы уважаем власть только если она заслужена, а не потому, что несогласие или неповиновение искоренены в нас. — Я делаю паузу, глядя ей прямо в глаза. — Мы не можем обсуждать это дальше, сейчас я должен встретиться с моими командирами за полуденной трапезой.

Я снова замолкаю. В коридоре тихо — только дыхание стражников и далёкий гул города за стенами.

— Но да, — добавляю я, и мой голос становится тише, тяжелее. — Ты права, осознавая опасность на Авалере. Здесь особенно опасно тем, кто желает подвергать сомнению власть.

В её глазах отражается страх. Именно тот, который я хотел увидеть. Я беру её за руку и веду к выходу.

Моей маленькой предстоит многому научиться.

Глава 5

Карина

Я смотрю, как мой дикий господин уходит. Я осознаю это, только сделав невольный шаг ему навстречу и протянув руку, — что не хочу, чтобы он уходил. Мне становится стыдно от своей реакции, и я быстро прижимаю руку к груди, словно желая защититься от этого нелепого, непрошенного чувства. Что это за колдовство? Помощник короля всё видел. Я бросаю на него косой взгляд, пытаясь быстро оценить его силу и понять, насколько опасным он может быть для моих планов. Мне всё еще нужно найти мое коммуникационное устройство, если я хочу спастись из этого места, и я смогу это сделать, только если сумею ускользнуть от этого человека. Но сделать это будет непросто — он явно опытен и не спускает с меня глаз.

Помощник короля — Идан, он назвал его так, — высок, хоть и не настолько огромен, как его господин. Его темно-рыжие волосы ниспадают низко, завязанные на шее, и у него густая рыжеватая борода, которая придает ему вид сурового воина из древних легенд. Его грудь, как и у повелителя, обнажена — сильная, мускулистая, глубоко загорелая под чужим солнцем этой странной планеты. Знакомые черные родовые татуировки также украшают его шею, плечи и руки, рассказывая без слов о его положении и доблести. На нем такие же кожаные доспехи на поясе, с мечевым ремнем, на котором висит два оружия, их рукояти блестят в лучах солнца, отражая блики на его смуглой коже. Он выглядит готовым к битве, хотя мы всего лишь стоим на рыночной площади, окруженные мирными торговцами и покупателями. Он жестом велит мне следовать за ним, и в его движении чувствуется привычка повелевать.

— Ты ела? — спрашивает он, и его голос звучит скорее как утверждение, чем как вопрос.

— Да, — говорю я, стараясь, чтобы мой ответ звучал твердо.

Он хмурится, и эта хмурая складка между бровями делает его похожим на рассерженного медведя.

— Когда? — спрашивает он, и я понимаю, что от меня не отстанут, пока я не дам удовлетворительного ответа. Кажется, он такой же требовательный, как и его господин. Я не уверена, как часто питаются эти люди, но, похоже, гораздо чаще, чем я привыкла на Фреанносе, где приемы пищи строго регламентированы и лишены всякой радости.

— Этим утром, — отвечаю я, надеясь, что этого будет достаточно.

Но когда мы огибаем поворот у рыночной площади, мое сердце пропускает удар. Я вижу, что он ведет меня к месту с длинными деревянными столами и табуретами, стоящими вдоль длинной стойки. В воздухе висят ароматы жареного мяса, свежей выпечки и каких-то пряных трав, от которых у меня слегка кружится голова. Мое сердце ускоряет бег, потому что прямо за столами я вижу арену, которую мы посетили прошлой ночью, ту самую, где король наказывал меня на глазах у сотен людей. Воспоминание об этом заставляет мои щеки вспыхнуть, а ладони — сжаться в кулаки. Если бы мне только удалось добраться до того места, я бы смогла найти путь к лесу, где спрятано мое коммуникационное устройство. Оно лежит там, под корнями старого дерева, завернутое в водонепроницаемую ткань — я сама спрятала его, когда только прибыла на эту планету, на случай чрезвычайной ситуации. Если бы я только могла связаться с фреаноссцами, я бы предупредила их о случившемся и запросила подкрепление. Но я ничего не узнала о планах авалерийцев. Я должна раскрыть их намерения, прежде чем пытаться бежать, иначе моя миссия окажется полностью проваленной.

Я слишком долго стояла на месте, рассматривая окрестности и взвешивая шансы. Мужчина замечает мою заминку и подходит ко мне. К моему шоку, его руки ложатся мне на плечи, притягивая меня ближе к нему, и он быстро идет вперед, практически неся меня за собой. Его хватка сильна, но не груба — он явно привык обращаться с теми, кто слабее, но не стремится причинить боль без необходимости.

— Идем со мной, — говорит он, и в его голосе звучит сталь. — Хотя ты отмечена моим господином, он доверил тебя моей заботе. Ты должна держаться рядом со мной и делать, что я говорю. — Его голос смягчается, и это смягчение кажется почти отеческим. — Я не могу позволить, чтобы хоть один волос упал с твоей головы, госпожа. Как тебя зовут?

Я открываю рот, чтобы назвать свое настоящее имя, то, которое носила всю жизнь на Фреанносе. Я начинаю называть свое имя: «Р-...», но замолкаю, едва не выдав себя. Нет. Мне дали другое имя. Я должна привыкнуть к нему, должна вжиться в эту роль, если хочу выжить. Я прочищаю горло, собираясь с духом. Я впервые произношу свое имя вслух, и это звучит странно и непривычно.

— Карина, — говорю я тихо, почти шепотом. Слово приятно ложится на язык, оно мягкое и округлое, совсем не похожее на резкие, отрывистые имена Фреаносса. Мне немного неловко его произносить, словно я примеряю чужую одежду.

— Очень хорошо, Карина, — говорит Идан, и легкая улыбка трогает уголки его губ, спрятанные в густой бороде. Мы наконец дошли до длинного стола, и он указывает на один из табуретов. — Садись на табурет, я принесу тебе что-нибудь выпить.

Он отодвигает для меня табурет с почтительной заботой, и я сажусь, чувствуя себя неловко под взглядами нескольких любопытных торговцев. Идан поднимает руку, подзывая молодую женщину у стойки. Она торопливо подходит к нашему столу, вытирая руки о передник, и низко кланяется, приблизившись к Идану. Ее глаза расширяются, когда она узнает помощника короля, и я вижу, как ее руки слегка дрожат.

— Что вам принести, господин? — спрашивает она тихим, почтительным голосом.

Идан машет рукой, не удостаивая ее долгим взглядом.

— Сок глендерберри для моей госпожи, — говорит он коротко. — Мне ничего.

Она кивает и поспешно удаляется, исчезая за стойкой, где начинается какая-то возня с кувшинами и чашами.

Я пользуюсь моментом, чтобы осмотреться, запоминая каждую деталь, каждый возможный путь к отступлению. У стойки сидит пожилой, морщинистый мужчина, его лицо испещрено глубокими морщинами, как старая карта. Он не спеша попивает из небольшого стаканчика янтарную жидкость, которая пахнет дымом и чем-то сладким. Справа стоит круглый стол, за которым молодой мужчина и женщина тихо разговаривают и смеются друг с другом, их головы склонены близко-близко. Женщина касается руки мужчины, и он отвечает на ее прикосновение теплой улыбкой. Я никогда не видела такой простой, незамутненной нежности на Фреанносе. Позади себя я вижу, как молодая женщина встает из-за соседнего стола, и мужчина, который был с ней, сопровождает ее, пока она идет к двум дверям в дальнем конце зала. Она поднимает палец, останавливая его, и он вежливо отворачивается, когда она входит в одну из дверей, оставляя его ждать снаружи с терпеливым видом. Я понимаю, что она, вероятно, посещает авалерийские удобства. Хотя они, скорее всего, примитивны по моим меркам, это вполне может послужить моей цели, если все мужчины Авалера воздерживаются от входа в зону, предназначенную для женщин. Этот обычай разделения — то, что я могу использовать. Я понаблюдаю за другими, замечая, как женщины свободно входят и выходят, и мужчины не следуют за ними, и понимаю, что это действительно может быть мой шанс.

Мне странно видеть вокруг столько людей, столько жизни. Мы не участвуем в таких занятиях на Фреанносе: не бродим без дела, не смеемся весело, не проводим время в праздной беседе. Разные пары мужчин и женщин не склоняют голов и не разговаривают друг с другом интимно прилюдно. У нас всё строго, функционально, подчинено одной цели — выживанию и служению Совету. Здесь же люди живут, а не просто существуют. Эта мысль тревожит меня больше, чем мне хотелось бы признавать.

Когда девушка возвращается с моим напитком, она ставит передо мной тяжелую глиняную кружку, украшенную простым, но изящным узором. Я благодарю ее легким кивком и смотрю на Идана. Он кивает, словно давая мне разрешение пить, и его лицо смягчается еще немного. Он улыбается, и эта улыбка делает его почти привлекательным — если не знать, что он служит дикарю-королю и готов убить по первому приказу.

— Я тебе не господин, Карина, — говорит он, отодвигая от себя пустую кружку. — Так что можешь есть и пить когда захочешь, не спрашивая у меня разрешения. По крайней мере, здесь, среди людей. В покоях короля правила иные.

Я чувствую, как слегка краснеют щеки от его слов и от того, как легко он говорит о правилах, которые кажутся мне чуждыми и унизительными. Обычаи авалерийцев все еще очень чужды мне, и каждый новый день приносит все больше вопросов. Я поднимаю кружку обеими руками, чувствуя тепло глины. Сок темно-красный, почти бордовый, ароматный, с запахом лесных ягод и чего-то неуловимо пряного. Когда я делаю глоток, замечаю, что он одновременно сладкий и терпкий, с легкой горчинкой послевкусия. Я вижу, как еще одна женщина поднимается из-за стола и направляется к заветным дверям. Ее спутник остается на месте, даже не поворачивая головы в ее сторону. Еще один мужчина воздерживается от того, чтобы последовать за своей женщиной. Это именно то, что мне нужно — подтверждение того, что женщины могут уединяться без сопровождения. План начинает обретать форму в моей голове.

Я наслаждаюсь соком, делая небольшие глотки, чтобы не показаться слишком голодной или жадной. Как и все, что я пробовала здесь, он восхитителен, и я чувствую себя довольно освеженной, хотя внутри меня нарастает напряжение. Но мое время ограничено, и я должна торопиться, если хочу, чтобы мои планы осуществились. Каждая минута промедления — это риск, что король вернется или Идан заподозрит неладное.

Я ставлю кружку на стол, сцепив пальцы, чтобы скрыть их легкую дрожь. Смотрю на Идана из-под ресниц, стараясь придать лицу самое невинное выражение, на которое способна.

— Мне нужно... отлучиться, — говорю я, намеренно стараясь звучать смущенно и немного растерянно. Я опускаю глаза, как делают покорные женщины в его мире, и тереблю край своей синей туники. Мой голос слегка дрожит, и я надеюсь, что он примет это за простую застенчивость, а не за нервозность от попытки побега. Мое сердце колотится где-то в горле, но я заставляю себя дышать ровно.

Идан хмурится, скрестив руки на своей широкой груди, и его лицо снова становится суровым. Его челюсть сжимается, желваки ходят под смуглой кожей, а глаза быстро оглядываются по сторонам, оценивая обстановку, выискивая возможную угрозу. Он явно колеблется — я вижу это по тому, как его пальцы барабанят по бицепсу. Он поднимает палец, подзывая женщину, которая принесла мне напиток. Та уже стоит неподалеку, наблюдая за нами с почтительным любопытством, и поспешно подбегает к нашему столу, едва не споткнувшись в спешке.

Мое сердце бешено колотится в груди, готовое выпрыгнуть наружу. Сработает ли мой план? Смогу ли я воспользоваться этим единственным шансом, или меня схватят раньше, чем я сделаю хотя бы шаг к свободе?

— Пожалуйста, покажите нам дорогу к удобствам, — говорит Идан, и его голос звучит спокойно, но в нем слышится скрытое напряжение.

— Конечно, господин, — отвечает женщина, низко кланяясь и жестом приглашая меня следовать за ней. Я чувствую Идана близко за спиной, его дыхание касается моих волос, пока мы идем через зал между столами. На мгновение я боюсь, что «удобства» окажутся такими же варварскими, как и остальная часть этой земли, или что Идан поведет себя не так, как другие мужчины, и последует за мной внутрь, разрушив все мои надежды. Но мы доходим до небольшого дверного проема, и женщина останавливается, жестом приглашая меня войти одной. Я заглядываю внутрь — это небольшое помещение, очень простое, но, к счастью, чистое. Простая латрина, выложенная камнем, с ведром воды и куском грубой ткани вместо полотенца. Я киваю Идану, стараясь не выдать своего облегчения, и по его позе — рука на рукояти меча, ноги на ширине плеч — и строгому кивку головы понимаю, что я действительно права: он не идет за мной. Мужчина остается снаружи, как и все остальные мужчины здесь.

Я быстро ныряю в дверь, и сердце мое колотится так сильно, что, кажется, его стук слышен во всем помещении. Я прижимаюсь к холодной каменной стене, считая до десяти, чтобы успокоиться. За дверью я слышу, как Идан разговаривает с кем-то — его голос низкий и резкий, он явно недоволен. Минуту спустя, затаив дыхание, я осторожно выглядываю в дверной проем. Я вижу, как Идан жестикулирует перед каким-то мужчиной, чье лицо раскраснелось от гнева. Голос незнакомца повышается, его руки сжимаются в кулаки по бокам, и он делает резкий шаг вперед, словно бросая вызов. Идан не двигается с места, но его поза становится еще более напряженной, и он слегка наклоняет голову, готовый к схватке. Это будет мой шанс. Они отвлеклись друг на друга, и никто не смотрит в мою сторону. Я быстро выскальзываю за дверь и тихо притворяю ее за собой, молясь всем богам, которых не знаю, чтобы щеколда не щелкнула слишком громко. Идан не сдвинулся с места, его голос повышается, когда он отвечает на вызов мужчины, и теперь они оба поглощены своим спором. Никто не смотрит на меня. Ни одна пара глаз не следит за моим передвижением. Это мой шанс.

Я быстро прохожу мимо столов и стульев, стараясь ступать бесшумно, и выхожу через открытый дверной проем на солнечный свет. Я держу голову опущенной и шагаю быстро, но не настолько стремительно, чтобы привлечь подозрения у случайных прохожих. Я просто еще одна женщина, идущая по своим делам. Минуту спустя, когда я сворачиваю за угол и теряюсь из виду, я позволяю себе поверить — я сбежала. Теперь вокруг меня никого нет, и я ускоряю шаг, переходя на легкую трусцу по направлению к вчерашней арене. Земля под ногами твердая, утоптанная множеством ног, и пыль поднимается маленькими облачками за моими пятками.

Арена выглядит иначе при дневном свете. Она меньше, чем я запомнила, и не такой внушительной. Дневной свет не щадит ее — видны трещины в камне, потертости на деревянных креслах. Я быстро прячусь за большой каменной стеной, прижимаясь спиной к холодному шершавому камню, чтобы меня не было так видно, как раньше. Стена позволяет мне наблюдать, оставаясь в укрытии, и я выглядываю из-за угла, сканируя местность. Вдалеке я вижу большое каменное возвышение и кресла, на которых вчера сидели воины. Они пусты, но от одного их вида у меня сжимается желудок. Но у меня падает сердце, когда я смотрю дальше.

Мне нужно пробраться мимо возвышения к лесу вдалеке. Там, среди деревьев, которые кажутся отсюда темно-зеленой стеной, спрятано мое устройство. Но прямо между тем местом, где я нахожусь, и тем, куда мне нужно попасть, находится куполообразное здание из серого камня, куда направлялся король. Его стены массивны и внушительны, а из небольших окон вверху доносится приглушенный гул голосов. Я боюсь, что мой путь приблизит меня к самому дикарю, и от этой мысли по моей спине пробегает холодок, несмотря на палящее солнце. Я стону, прикусывая губу. Если меня поймают, меня накажут. Я знаю это так же верно, как то, что солнце встает по утрам. Король не простит мне еще одного побега.

У меня нет выбора. Когда мой дикий господин вернется и обнаружит, что меня нет, он начнет поиски. Я не знаю, когда еще представится такая возможность, если не воспользуюсь этой, прямо сейчас. Возможно, больше никогда.

Пригнувшись почти к самой земле, чтобы меня не заметили случайные взгляды, я начинаю свою быструю миссию к возвышению. Я двигаюсь мимо купола, за стенами которого собрались на совет мужчины, чьи голоса я слышу все отчетливее с каждым шагом. Мои ноги двигаются быстро и бесшумно, но я чувствую себя ужасно незащищенной под яркими лучами чужого солнца. Жара согревает мою кожу, пот стекает тонкими струйками между грудью и вниз по шее, заставляя тунику прилипать к телу. У меня пересохло во рту, язык кажется ватным, живот скручивает от нервов и предвкушения — тошнотворный коктейль из адреналина и страха. Я всего в нескольких шагах от возвышения. Мне кажется, что мое укрытие совершенно недостаточно, что я выставлена напоказ всем, кто находится в этом проклятом месте. Каждый камень, каждая тень кажутся мне сейчас глазами врага.

Когда я приближаюсь, я слышу глубокий, властный, очень знакомый голос. Он проникает сквозь каменные стены, вибрирует в воздухе и заставляет мое сердце замереть на мгновение. Слева от меня находится узкий вход, и мои подозрения подтверждаются, когда я подхожу ближе. Это место, где собрались мужчины. Я подавляю очередной стон, прижимая ладонь ко рту, чтобы ни звука не вырвалось наружу.