Поцелованная с плетью

И я сбегу.

Альдрик

Я несу маленькую на руках, словно ягнёнка, прижимая к своей груди, чтобы согреть от ночного воздуха. Я наказал её, и теперь мой долг — утешить её. Она усвоила первый урок из моего строгого исправления. Сначала она отталкивает меня, и я не совсем понимаю, почему она борется. На мгновение я задумываюсь, было ли её наказание достаточным. Но как trained warrior of the highest order, я умею читать её прана витаэ. Я глубоко вдыхаю, интерпретируя её запах. Пока я иду между мерцающими факелами, которые держат мои слуги, я чувствую, как она и дрожит, и сжимается. Её неповиновение порождено страхом. Маленькой некомфортно и страшно.

Я не жалею о дискомфорте. Я наказал её милосердно, избавив от более сурового приговора. Она ещё не знает, что она моя, но скоро узнает. Мой долг был — выбрать женщину из круга как свою пару, и она сделала мой выбор намного легче, чем я ожидал. Она прелестна, её petite stature — привлекательна и изящна, глаза тёмно-синие, как небо в сумерках. Её волосы блестят в лунном свете, кремовая кожа без изъянов, но что привлекает меня в ней больше всего — так это её запах, одновременно загадочный и чарующий. Я никогда не встречал женщины, подобной ей. Она волшебница? Течёт ли в её жилах кровь богов?

Как моя, маленькая должна научиться подчиняться. Но запах страха силён, и именно со страхом я должен справиться.

— Расслабься в моих руках, — приказываю я. — Ты не сбежишь, толкаясь или борясь со мной.

Она всё ещё отстраняется от меня, отворачивая голову.

— Если продолжишь сопротивляться, я буду вынужден снова наказать тебя в своих покоях. — Я говорю медленно, чтобы она знала: я серьёзен. — И я не буду колебаться, наказывая тебя снова. — Она должна подчиняться мне. Это для её же блага.

Она борется со мной, и я, не думая, рычу — низко, в груди — предупреждение, что она должна подчиниться. Её движения прекращаются, и она смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

— Ты рычишь, как животное, — говорит она, хмуря брови.

— Мы братья с животными, маленькая, — говорю я.

Она морщит нос в отвращении, прежде чем задать мне вопрос. — Почему ты называешь меня так? — Хотя её вопрос интересен, мне нравится, что на мгновение она перестала сопротивляться. Теперь мы всего в нескольких ярдах от нашего пункта назначения.

— Ты маленькая, — объясняю я. — И я пока не знаю твоего имени. Тебе не нравится?

Её взгляд на мгновение отворачивается от моего. Нет. Дело не в том, что ей не нравится. Ей нравится очень сильно, и именно её влечение к моему обращению тревожит её.

Маленькая очень хорошо сложена. Я улыбаюсь про себя. Я зделал хороший выбор.

— Меня никогда так не называли, — говорит она, возвращая взгляд к моим глазам. — Среди моего народа я не маленькая.

— Среди моего народа — ты маленькая, — говорю я. — И вот куда ты попала. — Но меня озадачивает её настойчивость. — Нет ничего плохого в том, чтобы быть маленькой, — говорю я. — Мне нравится, что ты маленькая.

— Так легче подчинить меня силой, — говорит она, и её глаза цвета бескрайнего океана сверкают. Её кожа светла. Интересно, целовали ли её когда-нибудь лучи солнца, или это резкий контраст с её чёрными как вороново крыло волосами делает её такой бледной? Хотя на неё приятно смотреть, выражение её лица — нет. Она хмурится. Как бы я ни наслаждался её боевым духом, я не могу позволить даже малейшей тени неуважения. Я хмурюсь на неё.

— Да, — твёрдо говорю я. — Так легче подчинить тебя силой, и я ни на мгновение не жалею об этом.

— Конечно, нет, — бормочет она, отворачивая голову, шепча себе под нос. — Дикарь.

Я поднимаю правую руку, удерживая её только левой, и отвешиваю резкий шлепок по её ягодицам. — Довольно, — говорю я. Она закрывает рот и поворачивает голову в сторону. Этой маленькой понадобится очень твёрдая рука. Я не боюсь своей задачи. Я уже обучал женщин послушанию раньше, хотя ни одна не была моей парой. Я буду наслаждаться, наблюдая за её превращением.

— Мы приближаемся к нашему дому, — говорю я. — Я нёс тебя на руках, потому что ты была наказана. И теперь, когда я наказал тебя, я должен убедиться, что о тебе хорошо заботятся. Таков путь Авалера. Будет время показать тебе дом, который станет твоим. Сегодня ночью тебе нужен отдых.

— Я способна идти, — говорит она.

Моё терпение на исходе. — А я способен переложить тебя через колено, — рычу я. Она замолкает.

Мы проходим последний изгиб леса и теперь приближаемся к замку. Это простое, но элегантное жилище. Когда мой отец передал мне главенство над Авалером, он добровольно отказался от всей собственности. Поскольку мой отец предпочёл остаться в большом величественном замке Авалера на пенсии, я выбрал меньшее жилище. Оно большое, но просто обставлено, с меньшим количеством слуг для управления и меньшим количеством входов для охраны, тогда как сам замок содержится в ожидании дня, когда я вернусь туда с женой, которая родит мне детей. А пока маленькая останется со мной в моём более уютном доме.

Я прохожу под сводчатым каменным входом и быстрым шагом направляюсь в свои покои. Огонь уже разожжён, постельное бельё откинуто, у камина на столе — небольшая тарелка с фруктами, сырами и орехами, рядом кувшин с вином и кувшин с водой. Я наклоняюсь и осторожно ставлю женщину на ноги.

— Садись, маленькая, — приказываю я, указывая строгим пальцем на стул, но когда она двигается, чтобы подчиниться, она морщится. Она не привыкла к наказаниям, как я вижу. Возможно, моё наказание всё же было достаточным. Я смотрю, как она осторожно садится на жёсткую поверхность стула. Её лицо искажается от боли, когда она садится. Так не пойдёт.

— Иди сюда, — приказываю я. Она смотрит на меня в замешательстве, но я подзываю её. Она хмурится на мгновение, и я вдыхаю, пытаясь сохранить терпение. Я не привык к такому неповиновению. Слуги повинуются моим приказам без промедления. — Женщина, когда я даю тебе указание, я ожидаю немедленного и уважительного послушания. Всегда. А теперь иди сюда.

Она медленно поднимается и подходит ко мне, хмурясь на всём пути. Когда она оказывается на расстоянии вытянутой руки, я хватаю её за талию, разворачиваю и поднимаю её тунику. Она поднимает руку, чтобы оттолкнуть меня, но я ловко перехватываю её запястье и прижимаю его к её боку, игнорируя её протесты, пока осматриваю её.

— Тебя никогда раньше не наказывали? — спрашиваю я. Как любопытно.

— Никогда! — она почти вопит. — Мы не участвуем в таких варварских актах на моей планете!

— Это очевидно, — бормочу я, — а также прискорбно. Я недоволен твоим отсутствием послушания.

Она оглядывается на меня через плечо, пытаясь вырваться, но я держу крепко. — Нам не нужны твои методы, — шипит она.

— Юная, — строго говорю я. — Похоже, тебе очень нужны мои методы. — Я игнорирую её протесты и бормотание, осматривая её наказанные ягодицы. Они покраснели, и образовался один очень маленький синяк. Хотя я использовал только руку, я бил твёрдо, а её нежная кожа не привыкла к такому обращению. Я опускаю её тунику и разворачиваю её лицом ко мне. — Я должен позаботиться о тебе, — говорю я. Я поднимаю маленький серебряный колокольчик на столе и один раз быстро встряхиваю. Через мгновение я слышу стук в дверь. — Войдите.

Входит моя главная служанка Листава. Маленькая, тонкая и грациозная, с тёмной кожей и тёмными волосами, поседевшими у висков и уложенными на макушке, она с любопытством разглядывает женщину. Без сомнения, она слышала от толпы, что я привёл заявленную женщину в свои покои. Годами Авалер ждал того дня, когда я возьму пару, и, вероятно, ликует, что я наконец сделал выбор. Листава вежливо улыбается и кланяется мне.

— Да, мой господин?

Я улыбаюсь моей самой верной служанке. — Приветствую, Листава, — говорю я. — Я хочу, чтобы принесли серебряный сальвете. Принесёшь его? — Её глаза расширяются, прежде чем она поспешно повинуется. Серебряный сальвете стоит больших денег, и используется экономно. Но эта женщина — моя пара, и у неё будут обязанности. Её нужно исцелить, и быстро.

Мгновение спустя Листава возвращается с маленьким флаконом и вручает его мне с поклоном.

— Благодарю, — говорю я, отпуская её кивком.

— Иди сюда, — говорю я, ведя свою женщину за руку к кровати. — Ложись лицом вниз на мою кровать и подними тунику.

Её глаза расширяются, и сначала меня озадачивает её реакция, пока я не понимаю: возможно, она подозревает, что я собираюсь снова наказать её или, возможно, каким-то образом осквернить её.

— Мне нужно нанести эту мазь, — говорю я. Это последнее объяснение, которое она от меня получит. — А теперь делай, как я сказал. — Я указываю, моё терпение на исходе.

Она повинуется, вставая, но теперь кладёт туловище на кровать, прижимаясь лицом к покрывалу, и поднимает тунику. Она дрожит.

Я кладу левую руку ей на поясницу. — Тсс, маленькая, — успокаиваю я. — Это будет очень приятно. А когда мы закончим, мы поедим. — Она закрывает глаза и кивает. Тепло разливается по моей груди, когда она наконец уступает, и я выпрямляюсь, гордый этим маленьким актом подчинения. Хотя я буду сурово наказывать её за акты неповиновения, она будет щедро вознаграждена за послушание. Так начнётся её обучение.

Я переворачиваю флакон в ладонь — жидкое серебро блестит в мерцающем свете огня. Флакон устроен так, что на мою ладонь просачиваются только маленькие капли.

Этого достаточно сильнодействующая мазь. Я осторожно провожу рукой по её обнажённой коже. Её ягодицы горячи на ощупь, и она слегка морщится, когда моя ладонь касается её. Но когда я продолжаю массаж, она вздыхает. Я мягко улыбаюсь про себя, глядя, как отметины на ней теперь потускнели до глубокого красного цвета.

— Я наказал тебя на глазах у моего народа, — говорю я. — Ты была отмечена моей кожей о твою кожу. — Я делаю паузу, мой голос понижается, пока моя рука массирует её кожу. Она должна знать, насколько это важно. — Ты научишься подчиняться мне. А теперь иди сюда. — Я нежно похлопываю её по ягодицам, она встаёт и поворачивается ко мне лицом. Её щёки раскраснелись, глаза опущены. Я протягиваю руки, обнимаю её и прижимаю к своей груди. Она помещается там так, словно была создана для меня. Мои руки инстинктивно обхватывают её. Она тёплая, и я глубоко вдыхаю. Я больше не чувствую неповиновения — я чувствую что-то другое. Что-то первобытное и неоспоримое. Если мои ограниченные знания о Фреаноссе верны, её познания о спаривании равны нулю. Я улыбаюсь.

Мне будет приятно научить её.

Маленькая сидит рядом со мной на табурете. Я смотрю на неё настороженно. Хотя она теперь под моим бдительным оком, я не могу доверять ей. Я не знаю, почему женщина с Фреаносса не только здесь, но и явилась с оружием со своей родной планеты. Я буду заботиться о её нуждах и требовать её послушания, но я буду следить за ней натренированным взглядом, пока выясняю её цель. Пока что необходимо удовлетворить её базовые потребности.

— Ты голодна? — спрашиваю я. После сегодняшних испытаний ей нужна пища. К моему удивлению, она смотрит на меня в замешательстве.

— Голодна? — переспрашивает она.

Я моргаю. — Да. Я об этом и спросил. Ты голодна?

Она пожимает плечами. — Я не знаю. Я слышала о таких вещах, как голод, но мне незнакомо это чувство. — Должно быть, я хмурюсь, потому что она быстро исправляется. — Я знаю о таких вещах. Меня достаточно хорошо обучили, чтобы знать, что другие испытывают голод. Но фреаноссианцы ослабили эти первобытные позывы, и теперь мы обходим голод методами питания и поддержания организма без необходимости сталкиваться с неприятностями или дискомфортом. Мы принимаем добавки и питательные батончики, которые дают энергию и обеспечивают необходимое питание.

Как странно. Различия в наших культурах после Новой Зари поразительны, я знаю. Хотя мне известно, что современные методы Фреаносса иные, до сих пор у меня не было причины всерьёз задумываться о пропасти между нашими культурами.

— Непонимаешьчто такое голод? — переспрашиваю я. — Голод — это естественное человеческое переживание. Оно глубоко в нашей прана витаэ. — Но я не собираюсь с ней спорить. Я устал и голоден, а маленькая будет есть. Она смотрит на тарелку на столе с трепетом. Она хмурится, словно кусочки сыра каким-то образом соскочат с тарелки и укусят её за пальцы.

— Голод ощущается как пустота. Иногда он даже болезненный. Он скручивает и грызёт — естественное напоминание тела, что пора подкрепиться. — Я тянусь к кувшину с вином и наливаю насыщенную красную жидкость в сужающийся бокал. Я подношу его к губам и утоляю жажду долгим, ровным глотком. Я вздыхаю с удовлетворением, ставя бокал на стол. Его тепло согревает мою грудь, слегка сладковатый, слегка кисловатый вкус обостряет голод. Я беру большой треугольник белого сыра и целиком кладу его в рот. Она смотрит на меня, хмурясь.

— Я сделал свой первый глоток и съел первый кусочек, — говорю я с кивком. — Так что теперь ты можешь есть с моего разрешения.

Она хмурится сначала на меня, потом на еду. — Мне нельзя есть, пока не поешь ты?

Мои глаза расширяются от удивления. Мне предстоит многому научить эту юную. — Разумеется, нет. Я — король, а ты — моя женщина. Ты будешь есть, когда тебе будет велено. — Я хмурюсь на неё. — Будь я жестоким господином, я заставил бы тебя выполнять свои обязанности без пищи и, возможно, отправил бы тебя спать голодной. Однако я не желаю быть ни жестоким, ни чрезмерно мягким, поэтому позволю тебе поесть. — Она не оценит доброту, которую я ей проявляю, если не понимает обычаев Авалера.

Её маленькие губы опускаются.

— Хотя я благодарю вас за вашу щедрость, — бормочет она, и я улавливаю в её голосе сильную нотку неуважения, — я предпочту не есть. — Она с презрением отворачивается.

Я беру ещё один кусочек сыра и съедаю его, а затем несколько крупных фиолетовых виноградин. Я проглатываю еду, затем делаю ещё один долгий глоток вина, прежде чем заговорить с ней.

— Я спросил, голодна ли ты, — строго говорю я, убеждаясь, что она внимает тону моего голоса. — Я не спрашивал, хочешь ли ты есть. А теперь ответь мне. Ты чувствуешь пустоту, боль или дискомфорт, которые могут указывать на голод?

Словно в ответ мне, у неё урчит в животе. Она скрещивает руки на животе, пытаясь заставить замолчать своё тело-предателя. Она отворачивается от меня. Она не ответила мне.

Я наклоняюсь вперёд и сжимаю пальцами её подбородок, поворачивая её так, чтобы её глаза смотрели в мои. — Когда твой король задаёт тебе вопрос, от тебя ожидают ответа. А теперь ответь мне. Ты чувствуешь голод или нет?

Она кивает, её взгляд сосредоточен на мне. — Чувствую. — Короткая пауза, затем: — Но я не хочу есть. — Она морщит нос в отвращении.

Я отпускаю её подбородок и киваю. — Понимаю. Но, видишь ли, я не даю тебе выбора в этом вопросе. Если ты голодна, ты должна есть. Так что ешь, или я буду вынужден кормить тебя сам, но не раньше, чем переложу тебя через колено за твоё неповиновение.

Её глаза расширяются. Я не хочу снова наказывать её, но я должен научить её подчиняться мне.

Она смотрит на еду на тарелке. Её бравада немного угасает, и её голос становится тихим, когда она говорит. — Я не знаю, что это такое и что мне нравится, — говорит она. — Я… — Её голос срывается, прежде чем она продолжает. — Мне это незнакомо.

Ах. Она не непокорна, она напугана. Я киваю. — Иди сюда, — говорю я. Хотя в её глазах читается тревога, она встаёт, шаркая ногами, и медленно подходит ко мне. Когда она оказывается рядом, я осторожно усаживаю её к себе на колено. — Ты попробуешь по одному кусочку всего, — говорю я. Я беру маленькую фиолетовую виноградину пальцами и подношу к её рту. Как хорошая девочка, она открывает рот для первого кусочка, и я кладу его ей в рот. — Жуй, маленькая, — говорю я. — Это виноград. Он сочный и сладкий, его можно есть целиком, не очищая от кожуры. Мы давим и ферментируем его, чтобы делать вино. — Она подчиняется, и, когда она жуёт, её глаза расширяются.

Она проглатывает. — Это… у меня нет слов, — говорит она с удивлением. — Как называют то, что имеет прекрасный вкус?

Я улыбаюсь. — Вкуснятина?

Она кивает в изумлении. — Вкуснятина, — говорит она, смакуя слово так же, как смакует фрукт. Я доволен. Моё королевство славится своими цветущими лозами.

Я беру маленький кусочек сыра. — Снова, — инструктирую я. Она подчиняется, открывая рот, и я осторожно вкладываю маленький уголок кусочка. Это острый сыр, терпкий и солёный. Она закрывает рот и жуёт. — И это тоже. Как это называется?

— Это сыр.

— Сыр, — шепчет она. — Вкуснятина.

Она тянется за ещё одной виноградиной. Удивлённый её дерзостью, я отвожу её руку. Сейчас кормлю её я, и она должна подчиняться моему руководству.

— Нет, маленькая, — укоряю я. Она опускает подбородок и отводит взгляд. Она пристыжена. Это гораздо лучший ответ, чем сверкающие глаза и неповиновение. Она учится быстро. Я продолжаю её наставлять. — Когда твой король кормит тебя, ты будешь терпеливо ждать.

— Ты не мой король, — говорит она сквозь стиснутые зубы.

Я разворачиваю её так, чтобы она оказалась верхом у меня на коленях, лицом ко мне, и крепко сжимаю её, обхватив пальцами её челюсть. Искушение снова наказать её велико, но я должен помнить, что она не знает наших обычаев, и моя задача — научить её. — Ты хорошо меня слушаешь, женщина, — говорю я. Мой голос низкий, почти рык, пока я выражаю своё недовольство её неуважением. — Те женщины в круге, которых вывели, были женщинами, подчинёнными Хурачу. Они добровольно отдали себя военным лидерам нашей планеты. Ты вошла в наше присутствие как одна из них. Ты сделала этот выбор. Таким образом, выбрав тебя из круга, я получил над тобой главенство. Я публично отметил тебя. Я твой король.

— Ты не король, — шепчет она, качая головой.

Я озадачен её неповиновением. Неужели она не знает, что я имею полное право сделать с ней? Я могу высечь её плетьми и заключить в тюрьму. Я могу овладевать ею в своё удовольствие — утром, днём и ночью — и призвать каждого из моих людей сделать то же самое по очереди. Я могу заставить её ползать у моих ног в клетке у моей кровати и кормить объедками со своей тарелки.

Мужчины, которые были менее влиятельными, чем я, и то делали это часто и с удовольствием. Она еще не понимает, как ей повезло, что она досталась мне.

Я наклоняюсь ближе к ней, наши глаза встречаются прямо, когда я говорю. — Маленькая, — говорю я. — Я не просто твой король. Я твой господин. Тебе стоит помнить об этом.

Уважаемый читатель, пожалуйста, не забывай подписываться на автора и добавлять книгу в библиотеку! Прода будет выходить каждый день, роман написан полностью!

Глава 2

Я зла на себя за то, что взялась за это задание. Я твердила, что справлюсь с короткой анонимной работой. Другие считали мою идею проникнуть к варварам под видом шпионки нелепой. Возможно, они были правы. Как же мне было заподозрить, что я окажусь там, где я сейчас, — восседая на колене у дикаря, который вообразил себя королём? Желчь подступает к горлу, и меня так и подмывает лягнуть его по голени, что у меня за спиной. Но я достаточно умна, чтобы понимать: новое нападение на его величество повлечёт за собой очередное наказание. И он пообещал, что если я ударю его снова, он высечёт меня. О, как же мне стыдно.

Я позволяю ему кормить меня, и это не такая уж тягота. По правде говоря, после той мази, что он втёр в мою избитую кожу, у меня болит теперь лишь моя гордость. Его прикосновения нежны, голос успокаивающ, когда он рассказывает мне о еде, называет разные кушанья, объясняет, откуда они родом. Я киваю, притворяясь заинтересованной. На самом же деле я отмечаю, где нахожусь, запоминаю возможные пути к бегству и пытаюсь разработать план, как вернуться к своей сумке. Мне нужно наблюдать за королём и его народом, добыть необходимые сведения. Я должна заполучить своё коммуникационное устройство.

Сделав ещё несколько укусов, он отодвигает тарелку. Мне хочется ещё. Я впервые пробую такие яства и не желаю останавливаться.

— Пожалуйста, можно мне ещё? — спрашиваю я.

— Нет, малютка, — отвечает он с мягкой суровостью. — Если есть слишком много жирной пищи, когда ты очень голодна, тебя может стошнить. Сыр Авалера богат вкусом, но силён. С тебя довольно. Теперь ты можешь отпить немного вина, прежде чем мы отойдём ко сну, но не больше. Я отошлю слуг на ночь, чтобы нам никто не мешал, а потом ты будешь спать рядом со мной.

Меня приводит в ужас сама мысль о том, чтобы спать рядом с дикарём. Я никогда не спала ни с кем другим. Меня бросает в дрожь. Дикарь встаёт, мягко поднимая меня на ноги, и, наклонившись, звенит в колокольчик, что стоит рядом с ним.

Что, если он решит надругаться надо мной, пока я буду спать? Что помешает ему распоряжаться моим телом по своему усмотрению? Я всегда спала одна, в своей приватной койке, в стерильной, однообразной среде, к которой привыкла. Меня снова бросает в дрожь. Не проходит и секунды, как возвращается та женщина с серебристыми волосами, что приносила для него мазь.

— Да, мой господин? — спрашивает она, сложив руки за спиной.

— Нам пора на покой. Проследи, чтобы нас не разбудили рано утром. Малютке понадобится смена одежды и тазик тёплой воды, чтобы умыться. Сегодня ночью я предпочитаю, чтобы она осталась со мной, а не занималась собой. Она будет в моих покоях.

Женщина кивает.

— У неё нет имени, мой господин? — Он вопросительно поднимает на меня густую бровь.

Я качаю головой.

— Имя? Мой номер — Р-482. Нас учитывают по номерам, и мы считаем имена старомодными. — Я поворачиваюсь и кидаю взгляд на короля. — Хотя ему, похоже, кажется, что меня зовут «малютка».

Она вскидывает бровь, и её рот приоткрывается в маленькое «о», но дикарь разражается глубоким, раскатистым смехом.

— В ней есть огонь, — говорит он. — Поэтому я и захотел её с той самой минуты, как увидел. Терпеть не могу раболепную покорность в своей паре, Листава.

Она поворачивается к нему, всё ещё поджав губы.

— Мой господин?

Он кивает с усмешкой, поглаживая густую бороду.

— Не сомневайся. Она всё равно научится повиноваться. — Он кивает. — И у неё будет имя.

Я с любопытством смотрю на него. Значит, будет? Если всесильный король так говорит, полагаю, так тому и быть.

Листава лишь улыбается и склоняет голову.

— Как скажете, мой господин. — Она быстро приносит мне всё необходимое и удаляется. Теперь я осталась наедине со своим королём… с тем, кто мнит себя моим хозяином.

***

Все огни погашены. Я дрожу в темноте. Смотрю на окно и вижу — оно достаточно большое, чтобы я могла выбраться. Но как высоко оно от земли? Мы поднимались по маленькой лестнице, чтобы попасть сюда, и очень похоже, что мы слишком высоко, чтобы бежать этим путём.

— Иди сюда, — приказывает он. Его низкий голос разносится по маленькой комнате. Настало время. Мне ничего не остаётся, кроме как подчиниться. Если я подчинюсь, возможно, мне будет легче бежать, когда настанет подходящий момент.

Я вымылась и приготовилась ко сну как могла. Понятия не имею, какие у них вечерние ритуалы, но знаю одно: я устала. Веки слипаются, тело изнурено после этого долгого дня. Ещё сегодня утром я готовилась отправиться на задание, чтобы спасти свой народ и свою планету. А теперь я не уверена, куда пойду и что буду делать дальше. Но разумно будет предположить, что я лучше подготовлюсь к своей задаче, если сначала отдохну, позволит ли он мне, — однако меня пугает неизвестность. Я знаю: нет ничего, чего он не мог бы со мной сделать, если пожелает. Кто его остановит? Теперь мне остаётся лишь подчиняться и строить планы побега. Я забираюсь в огромную постель. Она покоится на чём-то вроде деревянной рамы.

Этот человек заявляет, что властен надо мной. Что он теперь сделает, когда мы одни? Его крупная, массивная фигура занимает добрую часть огромной кровати, но для меня места предостаточно, ведь я куда меньше его. На Френоссе меня считают высокой. Здесь же я чувствую себя ребёнком.

Уставные привычки сна разительно отличаются от примитивных методов Авалера. В моём климатически контролируемом окружении мне нужна лишь маленькая тонкая простыня, которой я укрываюсь на отдыхе. Я принимаю положенную снотворную добавку, и вскоре сон приходит ко мне легко. Я сплю отмеренное количество часов и просыпаюсь так, как меня приучили. Всё просто. Теперь же я гадаю, смогу ли я отдохнуть, лёжа рядом с варваром.

Мне неловко рядом с ним, потому что он почти полностью раздет. Прежде чем он затушил свет, я разглядела его обнажённую грудь при мерцании свечей. Он силён, этот король: плечи широки, а закалённые мускулы живота перекатываются, когда он идёт. Странные полосы — отметины на плечах и шее — делают его ещё более устрашающим. Даже его ладони так велики, что он легко может обхватить мою талию целиком. Когда я сидела у него на колене, я ожидала почувствовать себя ребёнком, однако не почувствовала ничего детского. Я ощутила, как его тепло окутывает меня, и странное томление пустило во мне корни в ответ на его врождённую силу и мощь. Я изо всех сил старалась не замечать, что его прикосновения нежны, а рука на моей талии тепла и защитна, но теперь, когда я лежу в темноте, воспоминание возвращается с пугающей ясностью.