Укрощение строптивого

Она подхватила с полки остывшую пиалу с горьким серовато-зеленым отваром антибиотика, отодвинула занавеску и скользнула в операционную.

В комнате было жарко. Сюэ Ян метался по столу, тяжело и прерывисто дыша. Тяжелое ватное одеяло уже наполовину сползло на пол. Парень бредил: его голова в повязках дергалась из стороны в сторону, губы высохли и потрескались, а на бледных щеках горел нездоровый, пугающий румянец. Из его рваного дыхания вылетали обрывки каких-то злых, бессвязных слов, хриплый шепот и сдавленный, безумный смех.

Наташа прислушалась, готовая в любой момент зажать ему рот. «Благо боги миловали», — с облегчением подумала она, уловив лишь невнятную ругань и обрывки детских воспоминаний о каком-то сладком сиропе и дорожной грязи.

Ничего такого, что могло бы выдать его настоящую личность или связать с убийством клана Чан перед сидящим в соседней комнате Сяо Синчэнем, он не бормотал. Просто испуганный, обозленный, умирающий мальчишка.

Но метался он опасно. Еще пара таких резких движений — и ювелирный косметический шов на щеке треснет, а повязки на груди пропитаются свежей кровью.

— А ну лежать, кому сказано, — прошипела Наташа по-русски, теряя всякий восточный церемониал.

Она рванулась вперед, поставив пиалу на край стола. Несмотря на свое миниатюрное телосложение, Наташа обладала крепкой хваткой деревенской девчонки и твердостью практикующего врача.

Она навалилась на Сюэ Яна сверху, жестко прижимая его здоровое плечо и бедра к деревянной поверхности стола, фиксируя его так, чтобы он не мог пошевелиться и растревожить свежие швы.

Сюэ Ян под ее руками дернулся, глухо зарычал, попытался выкрутиться, но маковый наркоз и слабость от кровопотери связали его по рукам и ногам. Наташа перехватила его пальцами за подбородок, бесцеремонно и сильно надавив на челюстные суставы, заставляя парня открыть рот.

— Пей, смертник. Живее, — скомандовала она на местном наречии.

Свободной рукой она подхватила пиалу и уверенным, точным движением влила горькое, пахнущее полынью и дудником лекарство прямо ему в горло, следя за тем, чтобы он не захлебнулся и послушно сделал глоток. Сюэ Ян судорожно сглотнул, закашлялся, но целебное варево потекло внутрь, готовое уже через полчаса начать сбивать смертоносный жар.

Она удерживала его еще пару минут, пока парень окончательно не затих, обессиленный борьбой, и его голова снова тяжело не упала на подушку.

Наташа аккуратно расправила тяжелое ватное одеяло, натягивая его до самого подбородка Сюэ Яна, чтобы уберечь того от озноба. Парень глубоко вздохнул во сне, целебный отвар трав начал действовать, постепенно успокаивая мечущееся тело. Наташа вернула на место шляпу-доули, привычным жестом опустила плотную вуаль и плавным шагом вышла в сени к гостям.

— Жар сильный, но лекарство я в него влила, — спокойно проговорила она, присаживаясь обратно к столу и пододвигая к себе пиалу с остывшим чаем. — Сейчас он заснул более глубоким сном. Если до утра подушка останется сухой и лихорадка не вернется с новой силой, парень пойдет на поправку. Нам остается только ждать.

Сяо Синчэнь облегченно опустил плечи. На его лице отразилась глубокая, тихая грусть, скрытая за белой шелковой повязкой. Словно слова о борьбе за жизнь раненого незнакомца всколыхнули в его собственной душе тяжелые, болезненные воспоминания о прошлом, которые он носил в себе уже много лет.

С тех пор как Сяо Синчэнь покинул гору своей наставницы Баошань Саньжэнь, он мечтал лишь об одном — помогать людям и вершить справедливость, не считаясь с положением и властью великих кланов. Но мир смертных оказался куда более жестоким и гнилым, чем он мог представить.

Его роковое расследование дела клана Чан в Куйчжоу обернулось катастрофой. Сяо Синчэнь наивно верил в правосудие, но столкнулся с тем, что жестокого убийцу — молодого и безжалостного Сюэ Яна — открыто покрывал могущественный орден Ланьлин Цзинь ради своих темных целей. Справедливость, которую искал даос, обернулась страшной местью со стороны психопата.

Сюэ Ян не просто сбежал. Он нанес удар туда, где Сяо Синчэню было больнее всего — по его самому близкому другу и названому брату, Сун Ланю.

Безумный преступник ворвался в родной храм Сун Ланя, Байсюэ, хладнокровно вырезал всех его жителей и заклинателей, а самого Сун Ланя ослепил ядовитым порошком, оставив истекать кровью среди трупов.

Сяо Синчэнь никогда не забывал ту разрывающую сердце беспомощность, когда вез умирающего, ослепшего друга на своих плечах обратно к заветной горе. Он на коленях умолял Баошань Сажэнь исцелить Сун Ланя. Но закон бессмертнной наставницы был суров: гору нельзя было покинуть дважды. Тогда Сяо Синчэнь принял единственное верное для себя решение. Он тайно пожертвовал собственные глаза другу, чтобы тот снова мог видеть свет, а сам навсегда остался во тьме.

Но вместо благодарности это принесло лишь новую боль. Узнав цену своего исцеления, гордый Сун Лань сломался от чувства вины и гнева. Вспыхнувшая ссора навсегда развела их в разные стороны. Сун Лань ушел, запретив Сяо Синчэню искать встречи.

С тех пор прошло долгих шесть лет. Шесть лет одиноких странствий во тьме, без цели и дома, ведомых лишь зовом меча Шуанхуа, указывающего на присутствие нечисти.

В этот проклятый, утопающий в тумане Город И Сяо Синчэнь пришел совершенно случайно, ведомый своими бесконечными дорогами, даже не подозревая, что судьба только что завязала мертвый узел, столкнув его под одной крышей с тем самым палачом, разрушившим его жизнь.