Развод в 45. Отец его любовницы выбрал меня

— Ты понимаешь, что совет может снять нас с проекта?

— Понимаю.

— И что Вадим скажет: ты сама дала ему все материалы?

— Я дала доступ к старым шаблонам в рамках общего проекта. Это была плохая граница, но не разрешение менять сведения о готовности.

— Я не спорю. Хочу знать, не решишь ли ты сначала придумать более приятную формулировку.

— Если придумаю, останови меня.

Она кивнула. Наша дружба никогда не была главным условием работы. Нина могла спорить со мной именно потому, что отвечала перед компанией, а не перед моим настроением.

Антон Дементьев согласился принять нас в московском офисе аудиторской организации в тот же день. Матвею и Илье я направила уведомление, но не подробности: сначала сведения должны были получить люди, которым совет поручил проверку.

Антон оказался сухощавым мужчиной с привычкой перечитывать вопрос перед ответом. В комнате вместе с ним сидели специалист по цифровым следам и юрист. Они записали наши объяснения, приняли копию журнала по акту и отдельно уточнили, кто знал пароль.

— Пароль от майского архива знали я и Вадим, — сказала я. — Но старый подключенный каталог открывался через учетную запись его помощника без этого пароля.

— Вы можете утверждать, кто скачивал шаблоны? — спросил специалист.

— Нет.

— Кто отвечал за прекращение доступа после тверского проекта?

— Я как руководитель фирмы. Технически действие должен был выполнить администратор, но распоряжение должна была дать я. Не дала.

Антон сделал пометку.

— Почему сообщаете сейчас?

— Нашли письмо при расширенной проверке. Скрывать обстоятельство, которое объясняет источник шаблона, считаю неправильным.

— Допускаете, что сотрудник вашей фирмы использовал канал?

— У нас не было доступа к учетной записи помощника Вадима. Но я допускаю проверку любого сотрудника, у которого были шаблоны. Готова предоставить перечень в пределах закона и договора.

Антон не похвалил меня за честность. Правильно сделал: раскрытие собственного промаха не было подвигом. Он попросил оставить специалиста на связи и предупредил, что до завершения проверки аудиторы не будут сообщать нам промежуточные выводы.

Перед уходом специалист показал список мер, которые рекомендовал ввести немедленно: раздельные рабочие и личные каналы, двухэтапное подтверждение внешнего доступа, ежеквартальную ревизию учетных записей, запрет на передачу паролей через личные сообщения. Половину этих пунктов мы должны были сделать раньше.

— Внедряем сегодня, — сказала я Нине.

— Двухэтапное подтверждение потребует новых лицензий.

— Оплачиваем из административного бюджета фирмы. Это наша цена ошибки, заказчику не выставляем.

— Команде придется дважды входить на каждом объекте. Будут ворчать.

— Пусть ворчат. Удобство уже обошлось дороже лицензий.

В офисе я собрала сотрудников и объяснила причину изменений. Не называла Вадима подделывателем и не перекладывала все на администратора.

— Старый внешний доступ сохранился по моему недосмотру, — сказала я. — Текущие данные через него не проходили, но шаблон подписи был доступен. Аудиторы проверяют использование. С сегодняшнего дня личные каналы для рабочих файлов запрещены, даже если заказчик торопит.

— А если это ваш муж просит? — спросила бухгалтер и сразу смутилась.

— Особенно если просит близкий человек. Родство не является способом авторизации.

Кто-то усмехнулся, напряжение уменьшилось. Затем начались практические вопросы: как работать на площадке с плохой связью, что делать с файлами поставщиков, кто закрывает прежние гостевые записи. Мы распределили задачи и назначили проверку через неделю.

После встречи Нина осталась.

— Ты могла сказать, что ошибся прежний администратор. Он действительно должен был закрыть доступ.

— Могла. Но распоряжение не было зафиксировано. Руководитель отвечает за систему, в которой обязательная задача зависит от памяти сотрудника.

— Не бери на себя больше, чем твое.

— Я беру ровно свое. Это помогает не принять чужое.

Матвей ждал в холле. Получив мое короткое сообщение, он приехал из главного офиса, хотя я не просила.