Пока ты любил меня

Она хотела верить ему. Ей отчаянно хотелось верить в то, что он говорит правду, что он не убийца, что все эти совпадения — лишь жестокая игра неизвестного врага. Но в голове занозой сидела мысль: а что, если он лжёт? Что, если этот его «чёрный попутчик» — лишь прикрытие? Что, если он сам — тот самый убийца, который уничтожает всех, кого любит?

Но вместо того, чтобы спросить его об этом прямо, она взяла дневник его матери и сунула его в сумку. Потом, на автомате, собрала фотоаппарат, паспорт, зарядку и кошелёк. Она двигалась как робот, повинуясь его командам, но внутри неё кипело нечто иное — холодное, расчётливое, желающее докопаться до истины любой ценой.

Они вышли из квартиры через чёрный ход, спускаясь по лестнице так тихо, как только могли. Максим держал её за руку, и его пальцы были ледяными, несмотря на тепло его ладони. Двор был пуст, только старый каштан шумел листвой, и где-то вдалеке завывала сирена, напоминая о том, что город не спит, что в нём всегда есть место для чужой беды.

Они сели в машину Максима — старый, видавший виды универсал тёмно-зелёного цвета. Двигатель завёлся с пол-оборота, и они выехали на пустынную ночную улицу, оставляя за спиной дом, который перестал быть безопасным. Алиса смотрела в боковое зеркало, ожидая увидеть чью-то фигуру, преследующую их, но дорога была пуста. Город спал.

Они остановились в небольшом мотеле на окраине, где никто не задавал вопросов, а администратор, пожилая женщина с уставшим лицом, просто взяла деньги и выдала ключ от номера, даже не взглянув на документы. Комната была тесной, с дешёвыми обоями и запахом старого табака, но это было убежище. Алиса села на кровать и, наконец, вытащила дневник матери Максима.

— Ты читал его? — спросила она, глядя на мужа, который стоял у двери, прислушиваясь к шагам за стеной.

— Часть, — признался он, не поворачиваясь. — Мать запрещала мне читать полностью. Она говорила, что некоторые знания — это проклятие. Но она просила передать его тебе. Только тебе.

Алиса открыла первую страницу, и глаза её пробежали по аккуратному, старомодному почерку. Письма были написаны женщиной, которая явно страдала от чего-то большего, чем просто материнская тревога. Она писала о снах, о лицах, которые появлялись в темноте, о том, как она видела девушек, стоящих у их порога, и о том, как они исчезали. Она упоминала имя «Лиза» несколько раз, но не как жертву, а как причину.

«Лиза была особенной, — писала мать Максима. — Она видела то же, что и я. Она знала о "чёрном попутчике". Она пыталась предупредить Максима, но он не слушал. Он думал, что мы обе сошли с ума. А потом она ушла. Я не знаю, жива ли она, но я знаю, что она оставила кое-что. Дневник. Я спрятала его. Если Алиса его найдёт, она поймёт, как остановить это всё».

Внизу страницы был нарисован маленький ключ и адрес. Не города, а скорее ориентир: «Старая школа, третий этаж, последний шкаф. За фальш-панелью».

Алиса подняла глаза на Максима, который наконец повернулся к ней. Его лицо было бледным, и она видела, как он сдерживается, чтобы не подойти к ней, не обнять её. Он знал, что она должна прочитать это сама.

— Старая школа, — повторила она. — Это там, где мы гуляли в прошлый выходной?

— Да, — ответил он. — Она закрыта уже лет десять. Но я могу попасть внутрь.

— Тогда завтра мы едем туда, — сказала Алиса, не раздумывая. — Я хочу найти дневник Лизы. Я хочу знать, что случилось.

Максим кивнул, но в его взгляде промелькнула тень сомнения. Он подошёл к ней, сел рядом на кровать и взял её руки в свои.

— Ты уверена? — спросил он тихо, почти шёпотом. — Это может быть опасно. Тот, кто следит за нами, знает о дневнике. Возможно, он хочет, чтобы мы его нашли.

— А возможно, он боится, что мы его найдём, — возразила она, и в её голосе впервые за этот долгий вечер появилась сталь. — Я устала бояться, Максим. Устала прятаться. Если тот человек хочет меня уничтожить, пусть попробует. Но я не отступлю.

Он долго смотрел на неё, и в его взгляде читалась смесь восхищения и страха. Потом он наклонился и поцеловал её в лоб, как делал каждое утро, но теперь этот жест казался ей не просто нежностью, а прощанием. Словно он знал, что завтрашний день может всё изменить.

Ночь прошла тревожно. Алиса почти не спала, прислушиваясь к каждому шороху, к каждому скрипу половиц. Ей казалось, что за тонкой стеной кто-то дышит, кто-то ждёт, когда они заснут, чтобы нанести удар. Она вставала несколько раз, подходила к двери, приоткрывала её и смотрела в коридор, но там было пусто. Только тусклый свет лампы вырисовывал на полу длинные тени.

На рассвете они выехали в сторону старой школы. Здание стояло на окраине города, окружённое высокими тополями, которые уже потеряли большую часть листвы. Оно выглядело заброшенным, но не разрушенным: стекла были целы, двери заперты на тяжёлый замок, и только вывеска над входом, выцветшая и почти нечитаемая, напоминала о том, что здесь когда-то звучали детские голоса.

Максим открыл замок старым ключом, который лежал у него в кармане — он сказал, что нашёл его среди вещей матери. Внутри пахло пылью, мелом и временем. Коридоры были пусты, эхо их шагов разносилось под высоким потолком, и Алиса чувствовала себя человеком, который вторгся в чужую память.

Они поднялись на третий этаж. Классные комнаты были пусты, парты отсутствовали, и только шкафы стояли вдоль стен, словно молчаливые свидетели. Максим прошёл в самый конец, к старому, ободранному шкафу, и отодвинул его от стены. За ним оказалась фальш-панель, которую он легко снял, и в стене открылась ниша.

В ней лежала небольшая коробка, перевязанная бечёвкой. Такая же, как та, что была у него в руках вчера. Алиса взяла её, чувствуя, как дрожат пальцы. Она развязала узел, сняла крышку и увидела внутри старую потрёпанную тетрадь с обложкой, на которой было написано: «Лиза. Мой последний дневник».

Она открыла её, и первое, что увидела, была запись, датированная ровно тем днём, когда Лиза исчезла.

«Если ты читаешь это, значит, я уже не здесь. Я ухожу, потому что так надо. Потому что иначе он найдёт меня и убьёт. Но это не Максим. Это тот, кто живёт внутри меня. Я не знаю, как его назвать. Назову его "Чужой". Он просыпается, когда я сплю. Он делает вещи, которые я не помню. Он оставляет следы, которые я не понимаю. И он ненавидит Максима. Он хочет уничтожить всё, что я люблю. Поэтому я ухожу. Чтобы никто больше не пострадал. Простите меня. Я так устала».

Алиса перевернула страницу и замерла. На следующей странице была приклеена фотография. Её собственная фотография, сделанная несколько лет назад. Она стояла на фоне моря, улыбалась, но глаза её были пустыми. Под ней было написано: «Она не знает, кто она на самом деле. Но она скоро узнает. И тогда всё повторится».

Максим подошёл ближе и, увидев фотографию, побледнел.

— Это ты, — сказал он хрипло. — Она знала тебя. Лиза знала тебя до нашей встречи.

Алиса не могла оторвать взгляд от снимка. Ей казалось, что где-то глубоко в памяти, в том самом чёрном провале, что-то начинает светиться, как далёкий маяк. Она слышала голос — женский, испуганный, который звал её по имени. И она понимала: этот голос принадлежал Лизе.

За окном раздался резкий звук, похожий на треск ветки. Максим рванул к окну, но на улице никого не было. И только на стекле кто-то оставил след ладони — свежий, ещё влажный.

— Нам нужно уходить, — сказал он, хватая её за руку. — Сейчас. Он здесь.

Алиса посмотрела на дневник, потом на мужа, и внутри неё что-то щёлкнуло. Она поняла: в этой игре она была не просто жертвой. Она была ключом. Ключом к прошлому, которое она забыла. К прошлому, которое её настигало.

И она знала: чтобы спастись, ей придётся вспомнить всё. Даже то, что она прятала от себя восемь лет.

Они выбежали из школы, оставляя за спиной тени, которые сгущались в коридорах. Им казалось, что за ними гонятся, что чьи-то ноги стучат по пустым классам, но когда они обернулись, никого не было.

Только дневник в руках Алисы казался горячим, как уголь, который жжёт ладони и оставляет ожоги.

И она знала: это только начало.

Глава 4. Тот, кто внутри меня

Мы вернулись в мотель к полудню, когда солнце уже поднялось высоко, но его свет казался каким-то больным, разбавленным серой пеленой облаков. Воздух был тяжёлым и влажным, предвещая грозу, которая висела где-то за горизонтом, но никак не решалась разразиться. Алиса всё ещё сжимала дневник Лизы в руках, и её пальцы онемели от напряжения, словно она боялась, что тетрадь исчезнет, если ослабит хватку. Максим вёл машину молча, изредка бросая взгляды в зеркало заднего вида, проверяя, нет ли за ними хвоста. Его лицо было напряжённым, челюсти сжаты, и только когда они въехали на парковку мотеля, он позволил себе выдохнуть.

В номере было душно. Алиса открыла окно, впуская внутрь запах мокрой листвы и бензина, и села на край кровати, положив дневник перед собой. Коричневая обложка была потёрта по углам, и некоторые страницы выпадали, держась на честном слове. Она провела пальцами по шероховатой бумаге, чувствуя, как от неё исходит едва уловимый запах — сухих цветов и чего-то горьковатого, вроде полыни. Запах чужой жизни, которая оборвалась слишком рано.

Максим стоял у окна, уперевшись ладонями в подоконник, и смотрел на пустую улицу. Его плечи были напряжены, и Алиса видела, как он сдерживается, чтобы не заговорить первым, не нарушить тот хрупкий баланс, который установился между ними. Она знала, что он ждёт её вопросов, ждёт её гнева, но в данный момент она сама не знала, что чувствует. Страх смешивался с жгучим любопытством, а любопытство — с ледяным ужасом, который скручивал внутренности в тугой узел.

— Я прочитаю это здесь, — сказала она, и голос её прозвучал глухо, будто из другого измерения. — Прямо сейчас. Ты можешь сидеть рядом, можешь стоять у окна, но я хочу, чтобы ты ничего не скрывал. Если я спрошу, ты ответишь честно.

Максим повернулся к ней, и в его глазах мелькнула такая боль, что у Алисы сжалось сердце. Он кивнул, не говоря ни слова, и сел на пол у её ног, прислонившись спиной к кровати. Это был жест покорности, почти животной преданности, и она почувствовала, как где-то глубоко внутри неё шевелится что-то тёплое, что всё ещё верит ему.

Она открыла дневник на первой странице и начала читать вслух, сама не зная, зачем. Может быть, чтобы Максим слышал каждое слово, чтобы он разделил с ней этот груз.

Первые записи были обыденными: Лиза писала о погоде, о работе, о том, как она скучает по родителям. Она работала в книжном магазине, любила дождливые дни и мечтала о путешествиях. Её почерк был ровным и аккуратным, почти каллиграфическим, и Алиса на миг представила себе эту девушку — с весёлыми глазами с фотографии, которые сейчас смотрели на неё с бумажных страниц. Но чем дальше она читала, тем более тревожными становились записи.

«11 сентября. Я снова видела его во сне. Он стоял в углу комнаты, и его лица не было. Только тень. Он говорил со мной, но голос был похож на мой собственный. Он сказал: "Ты не должна любить Максима. Он не для тебя." Я проснулась в холодном поту, и мои руки были в грязи. Я не помню, как я выходила из дома. Но мои ногти были сломаны, а под ними — земля. Чья-то земля.»

Алиса перевела дыхание и посмотрела на Максима. Он не шевелился, только его пальцы сжимались и разжимались, выдавая внутреннее напряжение.

— Ты знал об этом? — спросила она тихо. — О том, что она видела сны?

— Она говорила мне, — ответил он, не поднимая глаз. — Но я списывал это на стресс. Она работала допоздна, много нервничала. Я думал, ей просто нужен отдых.

— Но это не было просто стрессом, — Алиса перелистнула страницу и продолжила читать. — Тут есть записи о том, что она находила вещи в своей квартире, которых не покупала. Чужие серебряные серёжки. Старые фотографии людей, которых она не знала. И однажды она проснулась на скамейке в парке в трёх кварталах от дома, босиком, и не помнила, как там оказалась.

— Диссоциация, — пробормотал Максим. — Я прочитал об этом потом. Когда она исчезла. Я думал, что у неё психическое расстройство. Я хотел отвести её к врачу, но она боялась. Она говорила, что если расскажет кому-то, тот человек тоже исчезнет.

Алиса пролистала ещё несколько страниц и нашла запись, от которой у неё потемнело в глазах. Она была написана крупными, неровными буквами, словно торопливой рукой:

«Я поняла. Он не снаружи. Он внутри меня. Я ношу его, как ребёнка, как опухоль. Он просыпается, когда я теряю контроль. Он выходит наружу, когда я сплю. И он ненавидит Максима. Он ненавидит счастье. Он хочет, чтобы я осталась одна, навсегда. Я не знаю, что он сделал вчера, но я нашла записку в своей сумке. На ней было написано: "Пора". Пора что? Я боюсь. Если я исчезну, не ищите меня. Я ухожу, чтобы спасти Максима. И спасти всех остальных.»

Алиса закрыла дневник на мгновение, чувствуя, как дрожит её рука. Она посмотрела на свою левую ладонь, туда, где белел старый шрам от аварии, и вдруг поняла, что он кажется ей свежим, словно появился только вчера.

— Она писала о том, что внутри неё кто-то живёт, — произнесла Алиса медленно, подбирая слова. — Как будто вторая личность. Она боялась себя. Она боялась того, что может сделать, когда не помнит своих действий.

— Я знаю, — сказал Максим, и в его голосе послышалась странная хрипотца. — Поэтому я и искал тебя. Потому что мать сказала мне: есть ещё одна девушка, которая носит то же самое. Ты, Алиса. Ты тоже слышишь голоса в голове. Ты тоже просыпаешься в местах, где не была. Ты тоже не помнишь ту аварию.

Алиса почувствовала, как её тело леденеет. Она откинулась на спинку кровати, прижимая дневник к груди, и уставилась в потолок, где трещина напоминала карту неизведанной земли. Да, это было правдой. Она часто теряла время. Сначала она списывала это на последствия аварии, врачи говорили о контузии, о повреждении гиппокампа. Но ведь прошло уже восемь лет, а провалы не исчезли. Они становились глубже, длиннее.