Дофамин

— Мы находимся в эпицентре цифрового коллапса, — заговорила она голосом ведущей. — Эксперт «Номад-Линк» отказывается назвать сроки...

Ернар закрыл объектив ладонью.

— Не создавай панику.

— Паника уже есть. Я создаю контент.

— Без сети его никто не увидит.

Малика улыбнулась.

— Посмотрим.

На обратном пути Данияр догнал Ернара.

— У тебя связь есть, да?

— Нет.

— Служебный канал.

— Нет.

— Тогда почему твой телефон показал уведомление у дома?

Ернар остановился.

— Ты смотрел на мой экран?

— Все смотрели.

— Не делай этого.

— Ты боишься, что мы увидим правду?

— Я боюсь, что вы увидите то, чего нет.

Данияр усмехнулся, но взгляд остался голодным.

Во дворе бабушка сидела на корточках у грядки и выдёргивала сухие стебли. Будто никакой вышки, никакого голоса отца и никакой толпы не существовало.

— Пойдём в дом, — сказал Ернар.

— Сначала помой руки.

— Аже, я видел папу.

Её пальцы замерли в земле.

— Где?

— На вышке.

Кульжан-апа медленно выпрямилась. На её лице не было удивления. Только усталость человека, который слишком долго ждал неизбежного вопроса.

— Он тоже её увидел, — сказала она.

— Когда?

— В ту ночь, когда исчез.

Ернар почувствовал, как внутри что-то холодно и точно становится на место.

— Ты знала.

— Знала, что он пошёл туда.

— И сказала мне, что он бросил нас.

— Я сказала, что он уехал.

— Ты позволила мне ненавидеть его двадцать восемь лет.

— Ненависть удержала тебя подальше от вышки.

— Не удержала.

Бабушка посмотрела на железную конструкцию над крышами.

— Значит, она позвала сильнее.

— Что это такое?

Кульжан-апа вытерла руки о фартук.

— Не «что». У неё нет тела. Есть только место, где люди слишком долго чего-то ждут.

— Это не ответ.

— Другого у меня нет.

Она вошла в дом и вернулась с жестяной коробкой. Внутри лежала старая аудиокассета, выцветшая фотография и сложенный лист бумаги. На фотографии молодая Кульжан-апа держала на руках младенца Серика. Рядом стоял тот самый приговорённый из записи, только постаревший.

На обороте рукой бабушки было написано: «Тулеген-ата, мой дед. 1978 год. Не слушать после заката».

— Твой дед?

— Мой дед. Твой прапрадед. Я молчала, потому что вышка всегда звала нашу кровь громче остальных.

Ернар хотел спросить, что значит «громче», но бабушка продолжила раньше, чем он успел.

— После того дня он прожил ещё почти сорок лет, — сказала Кульжан-апа. — Но каждый вечер слышал команду, которая не прозвучала.

Радио в доме ответило новым треском.

И голос Серика произнёс:

— Мама, на этот раз открой дверь.

Глава 7. Три полоски

Кульжан-апа побледнела, но к двери не пошла.

Радио стояло на столе. Его шкала светилась тусклым зелёным цветом, хотя батарейки давно вытекли. Сквозь шум снова донёсся голос Серика:

— Мама... я замёрз.

Ернар шагнул к приёмнику.

Бабушка ударила его по руке так быстро, что он отшатнулся.

— Не отвечай.

— Это запись.

— Запись не знает, что я в доме.

— Можно определить источник.

— Твой отец тоже хотел определить.

Голос стал ближе.

— Ернар, балам. Ты вырос?

У Ернара перехватило дыхание. Последний раз он слышал отца в семь лет — не голос, а память о голосе, давно стёртая и заменённая семейными видео. Но сейчас каждая интонация была настоящей: мягкое «р», короткий вдох перед вопросом.

— Выключи, — прошептала бабушка.

Ернар накрыл радио металлической кастрюлей. Шум не стих. Он завернул приёмник в одеяло, вынес во двор и положил в старую печь. Только тогда голос оборвался.

На кухне Кульжан-апа налила чай. Руки у неё дрожали, и ложка звенела о стакан.

— Рассказывай всё, — сказал Ернар.

— Всё не помещается в слова.

— Начни с отца.

Она долго смотрела на пар.

Серик работал техником на вышке. В конце нулевых оборудование заменяли, прокладывали первую цифровую линию. Он нашёл в бетонном основании старый кабель, уходивший в землю. Кабель не значился ни на одной схеме. Когда его перерезали, в ауле на несколько минут пропал свет, а у десятков людей одновременно зазвонили несуществующие телефоны.

После этого Серик начал видеть возле вышки мужчину в военной форме.

— Лейтенанта? — спросил Ернар.

— Иногда лейтенанта. Иногда своего отца. Иногда тебя взрослого.

— Меня?

— Он говорил, что ты зовёшь его из будущего.

За окном пробежала группа детей. Они держали телефоны перед собой и одновременно водили пальцами по погасшим экранам.

— В ночь исчезновения Серик пришёл домой и сказал, что нашёл способ закрыть сигнал, — продолжила бабушка. — Он хотел достучаться до солдат 1942 года и убедить их не отдавать команду. Записал всё, что знал, на кассету, оставил её мне и пошёл к вышке. Больше его не видели.

— Почему полиция не...

— Полиция искала человека. А надо было искать ожидание.

Ернар сжал виски.

— Аже, это звучит как суеверие.

— Суеверие — это название для чужого опыта, который тебе неудобен.

Телефон в его кармане коротко завибрировал.

Он достал его. Индикатор показывал три полоски связи.

Не одну. Не слабый аварийный канал. Полный сигнал.

— У тебя есть сеть, — сказала бабушка.

— Не должно быть.

Ернар быстро включил защищённый режим. Пакеты данных проходили без задержки. Спутниковая привязка отсутствовала; устройство считало, что подключено к базовой станции «KARASU-0», той самой с нулевым идентификатором.

Появилось сообщение от Айгерим:

Ты в порядке? Я злюсь. Но ответь.

Он набрал: Да. Сеть нестабильна. Не приезжай.

Сообщение ушло.

Кульжан-апа смотрела на него с тревогой.

— Никому не показывай.

— Почему?

— Потому что голодный человек сначала просит кусок хлеба. Потом спрашивает, почему у тебя целая буханка.

Во дворе послышались шаги. В калитку постучали.

— Ернар! — крикнула Малика. — Открой! У меня появилось уведомление, что ты в сети.

Он посмотрел на экран. Индикатор погас.

Но за калиткой уже собирались люди.

Глава 8. Голос в шуме

Ернар вышел во двор без телефона. Он оставил его под половицей в спальне, предварительно завернув в экранирующую ткань из служебного набора.

За калиткой стояли Малика, Данияр и ещё человек двадцать. Некоторые держали устройства на вытянутых руках, словно компасы.

— Что вам нужно? — спросил Ернар.

— Сеть, — ответили сразу несколько голосов.

Малика показала свой экран. На нём было системное уведомление:

ПОЛЬЗОВАТЕЛЬ ERNAR_S ВЕРНУЛСЯ В СЕТЬ.

— Я не зарегистрирован под таким именем.

— У всех появилось, — сказал Данияр.

Люди закивали. На их экранах была та же строка.

— Это локальная рассылка. Подмена уведомлений.

— Но ты отправил сообщение, — сказала Малика.

— Кому?

— Неважно. Мы видели исходящий пакет.

Ернар отметил слово «пакет». Малика не разбиралась в сетях. Значит, кто-то подсказал ей формулировку — или устройство показало больше, чем должно.

— Мой служебный модуль иногда цепляет резервный канал, — солгал он. — Он закрытый и рассчитан только на диагностику.

— Раздай точку доступа.

— Нельзя.

— Почему тебе можно, а нам нельзя?

— Потому что через него я пытаюсь вернуть связь всем.

— Удобно, — повторил Данияр его собственным тоном. — Пока мы сходим с ума, ты пишешь невесте.

Слова попали точно. Ернар понял: они знают, кому ушло сообщение.

— Откуда ты это взял?

Данияр поднял телефон. На чёрном экране белыми буквами было написано:

ОН СКАЗАЛ ЕЙ НЕ ПРИЕЗЖАТЬ.

Толпа зашевелилась.

— Кому «ей»?

— Значит, связь есть!

— Пусть вызовет врачей!

— У моей матери инсулин заканчивается!

— Мне надо подтвердить кредит!

— Ребёнок не может войти в школьный профиль!

Требования наслаивались, становились одним многоголосым звуком. Ернар видел не злых людей, а людей, у которых исчезли все привычные двери. Деньги, медицина, работа, учёба, любовь — всё теперь требовало соединения. Система убедила их, что жизнь находится по ту сторону экрана, а затем закрыла экран.

— Дайте мне время до утра, — сказал он.

— Почему до утра? — спросил кто-то.