Халва в шоколаде

А Бабушка – как всегда – ни в какую:

– Не куплю. Даже не проси! Ножи не игрушки! Детям их не покупают.

На самом деле это была неправда. Такой же ножик с прекрасным витым, туго отгибающимся штопором, только с уже облупившейся перламутровой ручкой, был у соседского Лешки. И подарил его Лешке не кто-нибудь, а его собственный папа! Но этот яркий пример Бабушку почему-то совершенно не убеждал.

Вот и получилось, что, поскольку Бабушка не покупала Маше такой же новый, оставалось только пробовать заполучить старый Лешкин. Но для этого нужно было иметь оборотный капитал, для приобретения которого, опять же, нужны были… деньги, которых никогда не было. И Маша тогда впервые задумалась сразу о двух важных вещах. Сперва о том, почему у одних родителей всегда есть деньги и они покупают своим детям буквально все, что те захотят, а у других денег никогда нет? А затем о том, где же эти родители берут много денег, если всегда жалуются на то, что на работе их так мало выдают?

К тому же сами деньги оказались для Маши вещью малопостижимой. Потому что они были какие-то разные. Их надо было и отдавать продавцу, и зачем-то забирать у продавца… А иногда этого отчего-то не требовалось. Поэтому в самый первый раз, когда Бабушка отправила Машу в магазин одну, она с ними тут же намудрила.

В одно прекрасное дачное утро, когда, как говорится, ничто не предвещало беды, Бабушка сказала:

– Машуль, слетай-ка в магазин за хлебом, вчера его не было, обещали сегодня утром завезти. Заодно и соли прихвати.

Маша еще никогда не ходила в магазин одна. Под руководством Бабушки продавцу деньги протягивала, было такое. А так чтоб самой прийти, встать у прилавка, сказать: «Дайте, пожалуйста, хлеба и соли!..» – это отчего-то показалось Маше страшным. Вот каким, например, голосом надо говорить – громким или не очень? А вдруг не услышат, ведь Машу еще не совсем хорошо видно из-за прилавка.

– Бабуль, а почему ты сама не сходишь?

Бабушка неожиданно рассердилась:

– Я нам завтрак готовлю, ты не видишь?

– Ну, мы и без хлеба позавтракаем! – выкручивалась Маша. – А потом вместе сходим.

– Ты со мной вместе до седых волос ходить будешь? – пробурчала Бабушка. – Надо привыкать быть самостоятельной. Ты этой осенью идешь в школу.

И пришлось собираться в магазин.

– Не потеряй, пожалуйста! – Бабушка вручила Маше одну денежную бумажку и хозяйственную сумку. – Нам нужен один кирпичик и пачка соли. Запомнила?

Маша кивнула.

– Зайдешь, отдашь продавцу деньги и скажешь: «Мне нужна буханка хлеба и пачка соли». Повтори.

– Мне нужна буханка хлеба и пачка соли, – пробормотала, обмирая от ужаса, Маша.

– Все, беги.

И Бабушка повернулась к плите.

Сложив сумку в карман, крепко держа в кулачке бумажку, Маша медленно шла по обочине проселка. Вот как она сейчас зайдет в магазин одна? А вдруг там очередь? И надо будет незнакомых взрослых людей спрашивать, кто последний? А вдруг там нет кирпича, есть круглый хлеб?

День потихоньку разгорался, набирая жару, и пыль легкими облачками взвивалась с дороги под сандалиями.

Машу мучил вопрос: а надо будет говорить «здравствуйте»? Или, может, не надо? А «до свидания»?

Чем ближе был магазин, тем больше портилось у Маши настроение.

Дойдя до цели, она покрутилась у ступенек. Может, дождаться кого-то из взрослых и попросить, чтобы купили и отдали ей, Маше, эту самую буханку хлеба и пачку соли?

Но никого из взрослых, как на грех, на улице не было и, судя по пустой дороге, в магазин с утра никто не торопился. Так можно и весь день простоять в ожидании, Бабушка спохватится, что Маши нет дома, и будет ругаться.

Пришлось поглубже вздохнуть и шагнуть на ступеньки.

За прилавком, как всегда, стояла тетя Маруся. И болтала с какой-то женщиной, которая тоже отчего-то была за прилавком.

– Здравствуйте! – еле слышно, вежливо пробормотала Маша.

Увлеченные разговором женщины даже не посмотрели на нее, рассыпавшись между собой обоюдно-звонким смехом.

– Здравствуйте, – еще раз попыталась привлечь к себе внимание Маша. – Дайте, пожалуйста, целую соль и целый хлеб.

Но то ли оттого, что голос внезапно охрип, то ли потому, что женщины еще раз громко рассмеялись, Машу опять никто не заметил.

Она постояла, помялась. Сделала круг по магазину, разглядывая кастрюльки и сковородки. И надо же было ей зацепиться ногой за стоящую на полу швабру!

Швабра от толчка поехала по стеллажу, к которому была прислонена, задела по пути стопку мисок, те с грохотом вывалились с полки в огромный эмалированный таз.

Обе женщины разом обернулись.

– Ты что творишь?! – напустилась на Машу продавщица. – Ты зачем тут все громишь, хулиганка?

– Я не хулиганка, – захлебнулась вконец потерявшаяся Маша. – Мне надо целый хлеб и целую соль.

И выкинула перед собой руку с судорожно зажатыми в кулачке деньгами.

– Так что ж ты не сказала, а сама пошла шарить?

Недовольная продавщица швырнула на прилавок хлебный кирпич и пачку соли и выдернула, чуть не порвав, у Маши из руки бумажку.

Увидев хлеб и соль, Маша одним движением их схватила, прижала к груди и ринулась из магазина.

– Эй, стой!

Но окрик продавщицы только заставил Машу ускориться: мало ли, может, там что-то разбилось и сейчас продавщица начнет ее ругать, а потом они пойдут к Бабушке и…

Думать об этом «и» так не хотелось, что Маша припустила еще быстрее и неслась теперь по улице, как стрела.

– Машка, привет! – крикнули ей игравшие под деревом мальчишки.

Но она не успела им даже кивнуть – они просто мелькнули у нее перед глазами.

Бабушка уже сидела на веранде, перед ней стояли кофейник и чашечка.

– Что-то ты долго. Очередь, что ли, была?

– Нет! – От долгого бега слюна у Маши во рту была горькой, и говорить было очень тяжело. – Вот.

Маша плюхнула перед Бабушкой хлеб и пачку соли и с наслаждением повалилась на стул.

– Маш, а сдача где?

– Сдача? – перепуганно спросила Маша, судорожно соображая: ведь продавщица ее не била, почему же она должна была дать сдачи?

– Я тебе дала пять тысяч рублей, хлеб стоит три, соль – полторы. Где еще пятьсот рублей?

– Ты мне дала только одну бумажку! Она в магазине осталась, – растерянно сказала Маша.

Тут Бабушка закипела:

– А тебе вместо нее другую бумажку дать должны были! Или несколько. Вот ты растяпа! Ты что, сдачу не забрала? Или тебе ее не дали?

– Я не знаю, – лепетала Маша.

– А кто знает? – бушевала Бабушка. – В магазин кто ходил? Ты! Ты и должна знать. Что ты расселась? Иди обратно в магазин и забери сдачу.

При одной мысли, что надо будет вернуться к грозной продавщице, Маша похолодела.

– Бабуль! Но ведь, наверное, пятьсот рублей – это не очень много денег, да?

– Что-о-о?! – взревела Бабушка – Во-первых, пятьсот рублей – это два коробка спичек! А во-вторых, мала ты еще такие чаевые швырять! Будешь зарабатывать – хоть в туалет свои деньги спускай. Марш в магазин за сдачей!

Ситуация была патовой. Бабушку с собой не позовешь – вдруг продавщица ябедничать начнет, что Маша уронила швабру и миски. А самой идти тоже страшно.

Но по неприступному Бабушкиному виду было понятно – шансов отвертеться от этой процедуры никаких.

И Маша, вздохнув, встала.

– Я боюсь!

– Что???

Но Маша уже кубарем скатилась с веранды и вылетела из калитки.

И тут Бог решил над Машей смилостивиться.

– Машка, привет! Ты че такая кислая?

Колька из соседнего дома пинал перед собой полусдутый мяч.

– В магазин послали, за сдачей.

– А это что такое?

Маша почувствовала родственную душу:

– Я сама не поняла. Это какие-то деньги от денег. Пошли со мной, там разберемся.

Колька перестал пинать мяч и задумался.

– Ты идешь покупать деньги от денег?

Маша тоже чуток подумала.

– Нет. Я уже купила хлеб и соль. А теперь меня почему-то послали забрать деньги.

Колька изумился:

– В магазине просто так дают деньги от денег? Ничего себе! А на них можно что-нибудь купить?

– Да можно вроде. – Маша чувствовала, что тут что-то не так, но не понимала что. – Бабушка говорит, два коробка спичек.

Но Колька ее перебил, не дослушав:

– Тогда я иду с тобой!

Тут к ним подбежал еще мальчик, Федя, Колин друг:

– Эй, ты куда? А футбол? – спросил он, указывая на мяч.

– Мы с Машей идем за сдачей.

– За сдачей? Вы дураки?

Коля оскорбился:

– Чей-то мы дураки?

– А то, что первый раз вижу кретинов, которые идут, чтобы их били.

Тут Маша внесла ясность.

– Нас никто бить не будет. Мне в магазине должны дать деньги от денег. Пятьсот рублей. Это два коробка спичек.

– Ого!!! – завопил друг Кольки. – Можно я с вами пойду?

Маша прикинула, что втроем не так страшно, как одной.

– Пойдем.

Так они все вместе и пришли к магазину. На ступеньках Маша притормозила и затосковала – сейчас начнется крик…

И точно. Увидев их в открытую дверь, продавщица заорала:

– Стой, не уходи!

И, вылетев из-за прилавка, мгновенно оказалась на пороге.

Маша сжалась. Вот оно, началось!

– Ты что ж сдачу-то не взяла, девица? – Тетю Марусю, видимо, слышал весь поселок. – На твои пятьсот рублей. А то потом скажут, зажулила у ребенка. Никто же не знает, что ребенок сам стрекача дал…

И она сунула Маше в руки несколько бумажек.

– Спасибо! – Маша удивилась, что никаких разборок из-за швабры и мисок не произошло.

Продавщица повернулась и исчезла в магазине. А Колька хриплым от восхищения шепотом провозгласил:

– Надо же! В магазине покупателям деньги дают! Обычно наоборот.

Тут Федя вдруг сказал:

– Ну, раз тебе просто так денег дали, может, ты и нам дашь? Мы же с тобой ходили.

Маше стало неудобно. Они и вправду с ней пошли, и, может быть, поэтому продавщица не стала устраивать скандал по поводу мисок и таза? И она протянула по одной бумажке каждому.

Дружной довольной компанией они вернулись к Машиному дому, Маша поднялась на веранду к Бабушке.

– Вот.

И протянула три бумажки.

– Маша! – Бабушка посмотрела на бумажки и почему-то осталась недовольна. – А где еще двести рублей?

– Вот. Три бумажки. Я две бумажки, Бабушка, отдала Феде и Коле.

– Какому Феде? Какому Коле? Почему отдала?

– Они со мной за сдачей ходили. Чтоб мне не так страшно было.

Бабушка хватанула ртом воздух, швырнула на стол три бумажки и сказала:

– Тогда и сиди без конфет. Я бы тебе их купила, но теперь на них денег не хватит.

И, взяв чашку, она ушла в дом ее мыть.

– Бабушка! – закричала вслед Маша и заплакала. – Мне же деньги бесплатно в магазине дали! Неужели тебе их жалко для моих друзей, которые меня выручили?

Бабушка опять вышла на веранду. Долго смотрела на Машу, потом села рядом.

– Машенька. Это были мои деньги. Просто они были лишние.

– Что значит «лишние»? Ты же сказала, на конфеты не хватает?

Бабушка тяжело вздохнула и стала терпеливо объяснять:

– Хлеб и соль стоили меньше, чем я дала тебе денег. Получилось – лишние. Сдача. Поняла?

– Да, – кивнула головой Маша.

– Эти лишние я бы прибавила к другим деньгам и купила бы тебе конфет. Поняла?

– Да.

– А теперь этих двух бумажек не хватает, поняла?

– Да. А зачем ты мне дала лишние?

Бабушка замолчала.

– Ничего ты не поняла. – И она положила руку на Машину голову. – Маленькая ты еще у меня. Значит, в магазин тебя пока посылать рано. Или только с деньгами под расчет. А вот когда в школу пойдешь и хорошо считать научишься… Ну ничего… Это время не за горами…

Словом, с деньгами все оставалось как-то непонятно, но очевидно, что их должно быть много.

Глава 4

А вот с «местными деньгами» никаких проблем. «Оборотный капитал» был специфическим. Это непосвященные, вновь приехавшие на дачу дети выпрашивали у родителей деньги на жвачку именно для того, чтобы, важно шествуя и лениво перекатывая языком резинку, выдувать время от времени ртом впечатляющие пузыри! Но тут давно этим уже никого было не удивить. А местные, жившие в деревне, знали: вкладыш от жвачки стоил гораздо больше, чем самая твердая мировая валюта.

Одна бумажка с глянцевой картинкой, вложенная в упаковку жвачки, – особенно если это «Турбо»! – творила подлинные чудеса! А все потому, что находились одержимые, которые собирали из этих вкладышей целые коллекции – предмет зависти всех остальных «неимущих»! И ради этого были готовы отдать за редкую картинку все что угодно, даже душу самому дьяволу.

О таких мелочах, как стеклянные шарики, картриджи для игры в «Денди», тетрадки, на обложках которых красовался портрет Ди Каприо, и колоды карт с необычными рубашками – например, с изображением Роналдо, – даже говорить не приходилось. Все это стоило от восьми до пятидесяти картинок «Турбо» и кочевало из рук в руки, меняя владельцев примерно раз в две-три недели. Подлинные же ценности в виде самодельного лука и стрел, медной цветной проволоки – этого универсального средства превращения старого велосипеда в «козырный» путем плотной намотки красных и синих жил на спицы – стоили от ста «Турбо». Девочки постарше Маши за такую «валюту» приобретали и более важные вещи. Например, соседская Надя полгода, отказывая себе буквально во всем, методично покупая жвачки, таким образом накопила на страшно модную тогда джинсовую рубашку, которую выменяла в конце концов у соседки по парте за двести «Турбо»!

Вот именно при помощи этих вкладышей Маша и решила реализовать свою мечту. Имея достаточное количество, их можно было бы обменять и на перочинный ножичек. Тем более что такой ножик у Маши, как известно, на примете уже был. Да и кое-какая «валюта» в кармане шорт тоже, конечно, шуршала – от прежних Бабушкиных щедрот… Проблема была только в том, что хозяин прекрасного перочинного ножичка с облупившейся перламутровой ручкой – толстый серьезный мальчик Леша – был привередлив, поскольку уже имел огромную коллекцию, и потому угадать, каких именно вкладышей ему не хватает, было крайне трудно.

Маша в надежде угодить Лешке – а для этого надо было серьезно пополнить запасы разнообразных «Турбо» в своем кармане! – всякий раз, когда Бабушка брала ее с собой в магазин, с маниакальным упорством просила:

– Ну купи мне тогда хотя бы жвачку…

– Сколько раз говорить – нет!

И оставалось только с завистью наблюдать, как Лешка своим прекрасным, пусть и не новым, ножичком чистит под ногтями и лихо срезает ветки с кустов.

Лето неумолимо катилось к своей макушке, скоро Бабушка с Машей должны были уехать на море, а ни получить ножик законным путем в поселковом магазине, ни выменять его на вкладыши у Лешки не представлялось возможным. Нужны были или деньги, или вкладыши. Вкладыши или деньги.

Ни того, ни другого не было. Потому Маша при каждом походе с Бабушкой за продуктами канючила: «Купи, купи, купи!»

И однажды Бабушка рассердилась. Она остановилась посреди улицы, развернула Машу к себе и строго отрезала:

– У меня на глупости денег нет!

Маша чахла и томилась. Шагая рядом с Бабушкой и размахивая хозяйственной сумкой с каким-нибудь мылом и зубной щеткой, яростно отгрызая крепко припеченную корочку, она думала: «Эх, тяжко-то как – ни ножика, ни жвачек… Как все несправедливо устроено! Ребенок же не может ходить на работу. А пока я вырасту, к тому времени у Лешки вся коллекция вкладышей соберется. И ножика мне тогда точно не видать».

Так у Маши в голове родился еще один важный вопрос: где же все-таки люди берут деньги, кроме как на работе? Вон, например, Светкина мама. Она на работу не ходит, а денег у них всегда завались.

В поисках ответа Маша промаялась не одну ночь.

Но правильно говорят, что утро вечера мудренее. Особенно если это не первое и не второе утро! Как-то раз, уминая поудобнее подушку и попутно разглядывая в окно уже светлеющее небо, она неожиданно вспомнила, как однажды они с Бабушкой по пути в детский сад нашли на дороге сто рублей.

Правильно! Деньги можно найти! Это почти как заработать… И даже лучше! Знать бы только, где их искать!

Глава 5

К поискам Маша решила приступить немедленно, не дожидаясь, пока в доме все проснутся. Оделась в соответствии с планом: чистые шорты, глаженая белая майка и любимые кроссовки – она же отправлялась на свою первую в жизни работу! Она даже тщательно причесалась – что, если найдется сразу много денег и ее начнут фотографировать для газеты? Не может же она выглядеть абы как!

По утреннему холодку, заползающему под майку гусиной кожей, Маша обошла соседнюю деревню, тщательно осмотрела все помойки, обшарила каждый кустик, каждую травинку при дороге – безрезультатно. Тогда решено было расширить круг поисков: и в песочнице, и на скотном дворе, и в канавах – все без толку. К восходу солнца работа эта стала казаться Маше неприбыльной. С испорченным настроением, мысленно попрощавшись со своей мечтой о ножике, она повернула домой.

И вдруг – чудо! Возле сточной канавы лежала какая-то смятая бумажка. Подбежала, развернула… точно! Бумажка была денежной!

Приплясывая и напевая, Маша помчалась к дому. Да так торопилась, что не заметила промоину, в которой после дождя не до конца высохла глина, поскользнулась и шлепнулась в грязь. Но уже ничто ее не могло огорчить: денежная бумажка лежала в кармане!

Во двор она ворвалась с победным криком: «Нашла!!! Деньги нашла!!!»

Бабушка как раз на веранде степенно пила утренний кофе.

Маша шлепнула перед ней на стол тщательно разглаженную и расправленную купюру.

Но Бабушка отчего-то не обрадовалась, а стала задавать не относящиеся к делу скучные вопросы:

– Почему тебя так рано не было дома? Откуда ты взяла десять тысяч? И почему такая грязная?

Все-таки взрослые бывают изрядно бестолковы! Особенно в моменты, когда дети приносят им целый капитал – десять тысяч! У Маши захватило дух – наверное, это очень много! Во всяком случае, звучало это крайне внушительно!

И Маше пришлось кричать изо всех сил, чтобы Бабушка наконец поняла:

– Там! У канавы! Целые! Десять! Тысяч! Рублей! Я! Нашла! Сама!

Но Бабушка все равно отчего-то не впечатлилась и придирчиво разглядывала деньги:

– Пойди переоденься, умойся и садись завтракать.

Маша одним духом взлетела на второй этаж, натянула непарадные шорты и футболку, в которых обычно гуляла, и кубарем скатилась обратно вниз. Возле тарелки с – конечно же, что еще могло быть на завтрак?! – ненавистной манной кашей лежало несколько монет.

– Это тебе на жвачки, – сурово сказала Бабушка. – Здесь ровно на три штуки. Копейка в копейку.

Надо ли говорить, что каша, невзирая на все к ней Машино природное отвращение, была проглочена мгновенно, и Маша на крыльях полетела к магазину.

Едва продавщица тетя Маруся положила на прилавок несколько жвачек, Маша их тут же развернула. День явно был везучим: таких вкладышей в коллекции Лешки точно не имелось, недаром же Маша долго и терпеливо, обиняками вызнавала это у вполне посвященных в дело людей.

Добежать до Лешкиного дома было делом сущих минут. И через какие-то четверть часа вожделенный ножик приятно оттягивал Машин карман. Время от времени она доставала его оттуда, раскрывала лезвие, и оно заманчиво поблескивало в лучах ярко разгоревшегося жаркого летнего солнца.

Одно только портило Маше настроение. Когда она прибежала к Лешкиному дому, он сидел во дворе, и перед ним были разложены наклейки с динозаврами… Целых пятьдесят штук! Каждую он осторожно брал в руки и тщательно разглядывал. А чтобы не улетели, если вдруг дунет ветерок, они были придавлены чудесной, сверкающей никелем педалью от гоночного велосипеда.

Конечно, теперь Лешке, обладателю таких сокровищ, ножик был совсем ни к чему. Но и Маше педаль тоже очень пригодилась бы.

И поэтому следующим же утром она снова до рассвета отправилась «на работу».

Однако в этот день, как и в два последующих, ей решительно не везло. Люди словно нарочно перестали терять деньги! Маша методично прочесывала соседние деревни, кружила у магазина в строительном поселке, бегала к пляжу и даже потолкалась у местной поселковой бани. Ничего! По этому поводу Маша была очень недовольна собой, и, если бы не динозавры и педаль, она бы даже себя с этой утомительной работы уволила.

Завтрак четвертого дня был ужасен, несмотря на то что на столе стояли Машины любимые вареники с вишней. Они никак не могли скрасить тоску по педали и динозаврам. Тоску всепоглощающую, необъятную, портящую все удовольствие от сладости вишен под густой сметаной.

И тут Маша вспомнила про Бабушкин кошелек, лежащий в серванте.

А что? Бабушка же тоже человек, она же тоже может по рассеянности потерять деньги! Тем более что у нее столько дел и она ими всегда так озабочена!

Маша с нетерпением ждала, когда Бабушка допьет свой ритуальный утренний кофе, вымоет на кухне свою драгоценную кофейную чашку, касаться которой она никому не позволяла, и с книжкой усядется в кресло на веранде. К этому моменту все вареники уже были съедены, и Маша торжественно понесла свою тарелку в дом:

– Я сама вымою, Бабуль!

На кухне Маша кинула тарелку в таз и осторожно приблизилась к серванту. Кошелек лежал на привычном месте, в выдвижном ящике для ложек.

Открыла кошелек. Там, среди нескольких прочих бумажек, слава богу, еще не потраченные, лежали ее честно заработанные десять тысяч – она их сразу узнала!

Осторожно вытащив бумажку за кончик, Маша быстро сунула ее в карман шорт и пулей вылетела из дому.

– Бабуль, я гулять!

Можно было считать, что динозавры вместе с педалью ей уже принадлежат! Конечно, теперь целый день «отработать» Маше терпения не хватило, да и заработок приятно шуршал в кармане, и она очень боялась его потерять. Было бы смешно, если кто-то другой найдет то, что честно найдено Машей!

Поэтому, побегав по лугу за бабочками просто так, без сачка, – Маше нравилось, как свистел в ушах ветер, – она метнулась к «счастливой» канаве, вытащила десять тысяч и бросила их на то же самое место, где в прошлый раз нашла. Затем покрутилась минут пять, выудила купюру обратно и побежала домой с криком: «Бабуля, смотри, я нашла еще десятку!»

Бабушка находке очень удивилась. И снова выдала несколько монет на жвачку. Однако в этот раз день оказался неудачным: развернув «Турбо», Маша обнаружила, что такие вкладыши у Лешки уже есть.

Но самое ужасное ей только предстояло! За последующие два дня, в которые Маша все тем же проверенным способом «находила» деньги в Бабушкином кошельке, ей не попался ни один нужный вкладыш! А на третий день продавщица тетя Маруся только развела руками: «Турбо» в поселковом магазине кончились.

Маша так расстроилась, что не обрадовалась даже приезду своей Тети, которую, к слову сказать, страшно заинтересовала история со счастливыми находками. Внимательно все выслушав, Тетя отчего-то довольно обидно стала подтрунивать над Машиными трудами: дескать, не покажет ли Маша, где с таким завидным постоянством она находит деньги? Может быть, и нам не пришлось бы так много работать?

Но «напарники» Маше были не нужны – она была сама себе начальник и подчиненный.

Прошло еще три дня. С теми деньгами, что не были потрачены в тот день, когда кончились «Турбо», Маша каждый день бегала к магазину, ожидая нового завоза товаров. Она нервничала, ведь время работало против нее: кто-нибудь другой мог приехать из города и привезти Лешке эти самые недостающие вкладыши. И тогда прощай навсегда пятьдесят наклеек с динозаврами и чудесная никелированная педаль! За всеми переживаниями по этому поводу Маша и не заметила, как над ее головой сгустились тучи.

В тот день наконец соседская сопливая Анька на улице, на глазах у Маши, достала из кармана и развернула вожделенное «Турбо». Маша как раз с мальчишками играла в «ножички», но даже то, что ее чудесный перочинный ножичек втыкался в землю чаще других, Машу уже не радовало.

– Анька, где жвачку взяла?

– Мама за хлебом ходила, в магазине купила!

– Покажи, какой там вкладыш! – обступили ее мальчишки.

Но Машу это даже не заинтересовало. Единым духом она домчала до магазина, развернула жвачки: опять неудача! Такие вкладыши у Лешки уже имелись.

Деньги были потрачены. То есть завтра придется снова выходить «на работу».

Утро следующего дня выдалось дождливенькое и скучное. На душе у Маши тоже было нерадостно: перспектива полдня болтаться по улице, мокнуть под дождичком ей совсем не улыбалась. Но следовало торопиться, педаль и динозавры могли уплыть из Лешкиных рук в любой момент, раз в магазин подвезли «свежую» валюту!

Кошелек Бабушки, как всегда, лежал в серванте, а динозавры пока еще точно были у Лешки – об этом Маша знала из тех же надежных источников. Но по случаю дождика завтракали на кухне.

Сама Маша довольно быстро справилась с овсянкой, не менее ненавистной, чем манка. Но Тетя… Тетя, как назло, очень долго пила кофе, который Бабушка зачем-то заставила, несмотря на ее активные протесты, сильно разбавить молоком. Дождик мог вот-вот усилиться, а Маша все ждала и ждала, когда же наконец все уйдут из кухни и разбредутся по дому…