Городничий Нижнего

На миг Юре показалось, что всё это сон, и он с силой ущипнул себя в надежде проснуться, но это не помогло: всё осталось по-прежнему – ночные огни за окном, Юлька на кровати без сознания и красный ревущий олень.

– Да что ты такое?! – нервно выкрикнул Юра, конечно не рассчитывая ни на какой ответ, но существо внезапно заговорило.

– Не «что», а кто… Меня зовут Кун. – Голос был мужской, низкий, вибрирующий.

Губы животного почти не шевелились, поэтому Юра так и не понял, исходят эти звуковые волны из пасти животного или звучат сразу в голове.

– Ты… ещё и говоришь, – оторопело пробормотал Новиков и сильнее сдавил в ладони «розочку» из вазы.

Олень мотнул головой, и ветви раскидистых рогов прочертили воздух в нескольких сантиметрах от лица Юры. Пытаясь обороняться, он изо всех сил замахнулся импровизированным оружием. Осколок стекла чиркнул по лохматой морде, разбередив кожу чуть ниже правого глаза. Из раны брызнула густая чёрная жидкость. Олень яростно взревел и ринулся на противника.

Юра попятился, занося руку для следующего удара, но на этот раз олень оказался быстрее. Филигранным движением он поддел вазу рогом, и она, выскользнув из ладони, со звоном полетела на пол. Юра сам не понял, как оказался припечатанным к стене. Твёрдое остриё рога впилось в плечо, другой рог надорвал мочку уха, лишь чудом не задев сонную артерию.

Юра взвыл от приступа острой боли. По шее потекла кровь.

– Помогите! – истошно заорал он. – Кто-нибудь!

В следующий миг он ощутил тяжёлое шумное дыхание.

– Дурак, – прогремел голос твари. – Будешь кричать – я тебя съём…

Крик застрял в горле. Вдруг накатило понимание, что звать на помощь бесполезно. Никто не услышит и не спасёт.

– Чего ты хочешь? – выдавил Юра, цепляясь за пригвоздившие его к стене рога скованными судорогой пальцами.

Неестественно-умильная морда животного снова повернулась на бок, впившись в противника блестящими глазами-маслинами.

– Дать тебе выбор, – прогремел голос, отзываясь в голове зудящей волной.

– Между жизнью и смертью?

– Между жизнью и… другой жизнью.

Юра сделал усилие и стиснул зубы, максимально напрягаясь и отпихивая рога оленя от себя. Они поддались – самую малость, но этого хватило, чтобы выпростать зудящее плечо и поднырнуть вниз, под брюхо твари. Под раскатистый хохот оленя Новиков сполз на пол и встал на четвереньки, пытаясь проскользнуть между тонких красных ног с раздвоенными копытами.

Уже в следующий миг он тихо взвыл от нового приступа боли – осколки разбитой вазы хрустнули, жаля обнажённые колени, но он пытался не обращать внимания. Сейчас это было меньшим из зол.

– Куда же ты? Мы ещё не закончили! – Кун заозирался, на миг потеряв Юру из виду.

Максимально используя замешательство противника и морщась от боли, Юра прополз под брюхом животного по направлению к выходу. Каким-то чудом манёвр удался – вожделенная входная дверь уже маячила в поле его зрения.

Он поднялся. Хромая и покачиваясь, добрался до неё и надавил на ручку. Дверь не поддалась.

Чёрт. Чёрт!!! Юра загнанно оглянулся, и открывшаяся картина заставила его замереть на месте: опираясь передними копытами о кровать, олень тянул красную морду к Юльке. К его Юльке!

– Оставь её! – Забыв о впившихся в ноги осколках стекла, Юра ломанулся обратно, прикидывая, чем можно обороняться.

«Розочка» из вазы валялась окончательно разбитой по другую сторону кровати, а больше ничего подходящего не было.

Кун поднял голову и усмехнулся, словно читал каждую мысль противника. А потом – оттолкнулся задними ногами и прыгнул через кровать Юре навстречу.

Столкновение оказалось болезненным. Олень настиг его в прыжке, и оба шумно повалились на пол. Массивная туша животного придавила Юру к полу, лишая возможности двигаться. Раздвоенные копыта впечатались в грудную клетку. Отросток правого рога продырявил-таки плечо и вылез со стороны спины, но олень тут же мотнул головой, вытаскивая рог и причиняя Юре новую боль. Из раны хлынула кровь.

– Ну что, теперь пообщаемся?

Кун подмигнул Юре и, наклонившись, начал что-то шептать в ухо, касаясь его мягкими прохладными губами. Он говорил на каком-то вычурном незнакомом языке, но слова непостижимым образом складывались в предложения и обретали для Юры предельно ясный смысл. Душу сдавила щемящая тоска.

Перед мысленным взором замелькали картинки его короткой жизни. От него всегда чего-то ждали – быть лучшим во всём, учиться только на отлично, бегло разговаривать на английском, играть на пианино, показывать результаты в спорте. Планка ожиданий была задрана высоко, и каждый раз, когда Юра не дотягивал до неё, ему давали понять, что разочарованы, что он не оправдал возложенных надежд. И каждый раз он испытывал вину от того, что не смог.

«Ну и для чего тебе это? – безмолвно спросил Кун, отстраняясь от уха и глядя на Юру блестящими глазами. – Всю жизнь будешь доказывать, что не олень?»

Из уст оленя этот вопрос прозвучал словно издёвка.

«Как будто у меня был какой-то выбор», – подумал Юра, не произнося ни слова, но внутри появилась уверенность, что тварь его прекрасно слышит и понимает.

Перед глазами заплясали радужные круги.

«Выбор есть всегда. Лучше умереть, чем жить, постоянно оправдывая чьи-то ожидания».

Пространство вокруг Юры завибрировало, затряслось от гомерического хохота.

«Ну давай, убей меня. Может, тогда всем будет лучше».

Новиков посмотрел на противника с вызовом, но в тот же миг пожалел об этой мысли. Умирать не хотелось. Рано. Он ничего ещё не сделал, ничего не достиг, не выполнил что-то очень важное. В голове всплыл образ Юльки – её озорная мягкая улыбка, яркие гранатовые волосы, нежный любящий взгляд. Душа рванулась к ней, но в тот же миг сжалась в новом приступе тоски. Он больше никогда не увидит её, не сможет прикоснуться, поговорить, заглянуть в глаза…

«Убить тебя – слишком просто. Сейчас я в любом случае уйду, но ты должен выбрать один из двух путей. Первый – это оставить всё как есть. Второй – сделать шаг за грань и принять ответственность за миллион жизней. Сможешь? Не испугаешься? Это – сложный и опасный путь».

Юра почувствовал, как кровь пульсирует в висках. От боли. От напряжения. От сложности принятия решения.

«А если я выберу первый путь, ты простой уйдёшь?» – Новиков вложил в эту мысль максимум сомнений.

«Я же сказал. И ты будешь думать, что всё это – сон».

Новиков задумался. Он знал, что, если начнёт торговаться с самим собой, взвешивать все за и против, это может затянуться, а каждая минута промедления отзывалась во всём теле мучительной болью.

«Ответственность. При условии, что… Юлька не пострадает».

Кун с сомнением приподнял бровь, оценивающе глядя на парня, словно только что увидел его. А потом – наклонил голову, подставляя огромные ветвистые рога.

«Тогда держись крепче».

Собрав последние силы, Юра дрожащими пальцами схватился за рога, и его затрясло в мелких конвульсиях. К нему пробивалось нечто. Какая-то незримая сущность – древняя, мощная. Она протискивалась в его физическую оболочку, проникала в каждую клеточку, впитывалась в каждый атом, вторгалась в цепочки ДНК.

Мышцы, сухожилия, кости, внутренние органы, кровь, кожа – всё зудело и напряжённо подрагивало. Тело было уже словно не его, чужое.

Чуть погодя пришло ощущение распирания. Как будто его изнутри набили пружинами, утрамбовали, а теперь эти пружины стремились выпрямиться, раздирая плоть.

А потом мир взорвался…

Глава 2. Основатель

Сначала Юра услышал отчётливый плеск воды, и уже после, разлепив веки, увидел серебристую речную гладь, бликующую под яркими лучами солнца. Он больше не чувствовал ни боли, ни жжения, ни распирания. Наоборот, в груди начало подниматься и нарастать ощущение восторга – от бескрайнего простора, потоков свежего воздуха, какого-то удивительно чистого высокого неба, величественности и вместе с тем благородной простоты природы.

Переводя дыхание, Юра бегло осмотрелся. Он стоял на Стрелке между двух рек – там, где Ока сливалась с Волгой, на самой границе водораздела. Это место было ему хорошо знакомо с раннего детства, но сейчас казалось иным. Что-то было не так. Вернее, чего-то не хватало.

Мгновение спустя Юра понял, чего именно. Не хватало города.

Береговая линия была девственно чистой: ни нависающего над рекой моста с нескончаемой вереницей машин, ни набережной с зонами отдыха и извилистыми змейками лестниц, ни прогулочных катеров, ни величественных золотистых куполов храмов, ни круглой арены стадиона, ни высотного новостроя вдалеке – никаких свидетельств присутствия человека.

Вдруг накатило трепетное ощущение архаичности. Окружающий мир был тот же самый, но другой. Незнакомый и поэтому пугающий, но вместе с тем – гармоничный и притягательный в своей первозданной красоте.

– Лепота! – услышал Юра внезапно и в следующий миг ошарашенно перевёл взгляд на идущего навстречу богатыря.

Его русые волнистые волосы нещадно трепал ветер, лучи полуденного солнца золотили короткую густую бороду, играли на лёгких латных доспехах, поверх которых была надета развевающаяся алая накидка. На левом боку на поясе висел меч в кожаных ножнах. В движениях богатыря чувствовались плавность, уверенность и огромная внутренняя сила, что подчёркивало фактурное волевое лицо с широкими скулами.

Не обращая на Юру никакого внимания, словно его и не было здесь, богатырь подошёл к воде и, приложив ладонь козырьком ко лбу, взглянул вдаль.

И тут Юру осенило. «Да не может быть! – проговорил он вслух, оторопело отступая. – Неужели – сам основатель?!»

В следующий миг догадка сменилась откуда-то взявшейся уверенностью. Из школьного курса истории он даже вспомнил, что звали его тоже Юрием. Тезка. Великий князь Юрий Всеволодович.

– Створю Нов Град еси, – услышал Юра слова основателя – и остолбенел, заметив чуть поодаль мирно пасущегося оленя с красной шерстью.

Вне всякого сомнения, это был Кун. Сейчас в естественной природной среде он выглядел гораздо менее пугающим.

Кун поднял голову от сочной травы и, пристально взглянув на Новикова, побрёл в направлении богатыря. Поравнявшись с ним, олень несильно ткнулся мордой в широкую спину. Богатырь обернулся и, ни капли не удивившись, погладил оленя по красной шерсти. От удовольствия Кун прикрыл умильные глаза-маслины и принялся ластиться, подставляя голову под широкую ладонь.

А потом они оба – олень и человек – повернулись в сторону Юры. Богатырь махнул ему рукой, подзывая к себе.

На негнущихся ногах Юра сделал несколько шагов по направлению к основателю и остановился, исподволь разглядывая его. Внимание оказалось взаимным – Юрий Всеволодович пристально смотрел на тёзку.

Преодолев неловкость, Юра поднял глаза и ответил прямым взглядом человека, которому нечего скрывать. Почувствовал, что именно так надо, что это – ещё одна проверка.

И тогда Юрий Всеволодович с торжественным видом снял с себя меч вместе с кожаной перевязью и, подойдя вплотную к тёзке, опоясал его, застегнул пряжку и просунул длинную часть ремня под пояс. Меч при этом оказался на левом боку, и Юра сразу же ощутил его тяжесть.

Откуда-то пришло понимание, что это – акт предельного доверия, ритуал, который открывает новую страницу его жизни. Как бы пафосно это ни звучало. Он склонил голову в жесте предельного уважения, признания авторитета и власти древнего основателя города.

И тут началось…

На него хлынул бурлящий поток информации, чувств, эмоций, событий. Стремительной вереницей они проносились перед его глазами. Словно в ускоренной съёмке, Юра видел, как возводят стены города, как окружают Новый Град глубоким рвом и сооружают мост через него, как вырастают вокруг деревянные башни с бойницами. Он видел закованных в латы воинов на поджарых жеребцах, с пронзительным кличем рвущихся в атаку.

Над его головой свистели огненные стрелы, и он с содроганием всматривался в искажённые жестокостью лица воинов. Его сердце сжималось от сострадания, а внутри поднималась яростная жажда справедливости, когда их острые кривые сабли рубили головы беззащитным женщинам и плачущим детям, которые прятались за юбки матерей. Он чувствовал их боль и отчаяние.

Юра видел, как город полыхал в огне пожарища, сгорая дотла, и вновь отстраивался, уже из камня, укреплялся, становился сильнее и больше. Как множилось и разрасталось его население, как развивалась торговля, как купцы из иноземных земель сходили на берег, чтобы выгрузить свои товары, как пёстрой сутолокой хороводила ярмарка.

Он видел чинно прогуливающихся по выставочным залам меценатов, учёных, писателей, художников, ценителей искусства. Ощущал их энтузиазм и заразительную жажду перемен, обновления, разрушения старого порядка и обретения нового стимула для развития и совершенствования. Он ощущал разочарование от краха их идей и горечь разбившихся надежд.

Он видел лица – радостные и счастливые, с горящими глазами. Видел людей с яркими судьбами, которые оставили свой след в веках, протоптали тропинку в истории благодаря уму, решимости, отваге, доброте, мудрости.

Он видел, как строились заводы, как сходили с конвейера и мчались по пыльным дорогам долгожданные «Катюши». Как люди падали от усталости и истощения у станков, но при этом не выглядели сломленными.

Всё смешалось в беспощадном и неотвратимо движущемся вперёд потоке времён.

Нижний Новгород. Что отличает его от сотен других городов? Что составляет его внутреннюю суть? Узнаваемые памятники? Кремлёвская стена? Величественные реки и крутые берега со смотровыми площадками? Творения архитекторов прошлого, заботливо оберегаемые жителями? Культурные пространства, получившие новую жизнь? А может быть, главное отличие – именно в людях, которые здесь появились на свет, учились и развивались вместе с городом, родили и вырастили детей, нашли приложение своим талантам?

Эти вопросы периодически возникали в голове Юры, пока он ошалело пропускал через себя вибрации культуросферы, впитывал кварки энергии, которые собирались в красочные объёмные образы.

В один момент ему начало казаться, что он способен прямо здесь дать все ответы, разложить по полочкам каждый этап истории. Он видел все предпосылки и причинно-следственные связи, которые привели к той или иной развилке. Эти ниточки тянулись к нему из глубины веков, наслаивались друг на друга, переплетались, иногда обрывались, но откуда-то сбоку прорастали новыми связями.

Это продолжалось до тех пор, пока он не почувствовал, что заполнен до предела, что его мозг просто не в состоянии вместить что-то ещё. Голова стала такой тяжёлой, словно черепную коробку вскрыли и залили внутрь расплавленный металл.

Последним, что услышал Юра, был голос. Казалось, он звучал откуда-то изнутри – вибрировал и троился эхом, выжигая клеймо в его подсознании, впечатываясь в самую сердцевину души, заполняя собой всё его существо.

Нарекаю тебя Городничим Земли Низовской!

Земли-ли Низовской-кой!

Низовской-кой-кой…

Внезапно Юра осознал, что лоб его упирается во что-то холодное и твёрдое. Стекло.

Огни многоэтажек напротив мигнули и расплылись у него перед глазами, а потом сфокусировались, обретая предельную чёткость. Медленно приходя в себя, Юра понял, что он всё ещё жив, что видение пропало, а он стоит перед окном в номере отеля и таращится на панораму ночного Нижнего.

Руки его сжимали эфес тяжёлого двуручного меча в кожаных ножнах, а на подоконнике блестела корона с пятью зубцами-башнями и золотым лавровым венком.

* * *

– Так-так-так… Дары основателя есть – уже хорошо. – Шпиль резко вскинул взгляд на Юру. – Они ведь всё ещё у тебя?

– Да, они там, под кроватью, – он махнул рукой в направлении спальни и добавил, зачем-то понизив голос: – Показать?

– Потом. Ты, главное, не потеряй. Это для Городничего, можно сказать, незаменимый рабочий инструмент.

– Да? – удивился Юра. – Но… я мечом-то даже и не умею, если честно.

– Научишься, – с поразительной уверенностью заявил Шпиль. – Если, конечно, выживешь.

Юра нервно сглотнул.

– А что, могу не выжить?

– Не исключено. Как ты уже понял, твой предшественник погиб при довольно странных обстоятельствах…

– Ну, я понял, что его убили, но… почему вы думаете, что я из-за этого в опасности?

– Потому что тот, кто его убил, явно хотел получить его власть и теперь обязательно попытается сделать это снова. А ты для него лёгкая мишень. Особенно сейчас. Новый Городничий, неопытный, даже не принял Силу до конца, да ещё и такой молодой. Если он справился с прежним, а тому, на минуточку, было двести тридцать лет, тебя он уделает одной левой.

Юра обхватил руками голову и вцепился пальцами в волосы, пытаясь как-то уложить в голове новую порцию информации.

– Двести тридцать, – оторопело повторил он. – Вы что, бессмертные?

Шпиль усмехнулся и неопределённо качнул головой.

– Ну, во-первых, не вы, а мы! Во-вторых, теоретически – да, но… на практике мало кто вытягивает больше пяти столетий. В основном живут меньше – триста, четыреста. Кстати, раньше жили дольше, многие древние правили столетиями, сейчас же всё слишком быстро меняется, и Городничий просто не успевает за этим ритмом, теряет связь с настоящим, а этого допускать нельзя.

Олег Петрович в очередной раз назидательно вытянул вверх указательный палец.

– А вот вам, к примеру, сколько? – решился спросить Юра, раз уж они начали развивать эту тему.

– Я вообще с девятьсот двенадцатого, – с готовностью и даже некоторой гордостью ответил Шпиль.

– Вам что, больше тысячи? – не поверил Юра, с сомнением вглядываясь в лицо собеседника.

– С тысяча девятьсот двенадцатого, – уточнил Олег Петрович. – Но инициацию получил поздно, только в шестьдесят седьмом. Хорошее было время. Народ тогда в город стремился…

– Ну… тоже круто, – восхитился Новиков. – Вам уже за сотню перевалило, получается, а так и не скажешь. Я бы вам не больше пятидесяти дал.

– Это потому, что с инициацией наше тело консервируется, – пояснил Олег Петрович, всё больше входя в роль наставника.

Юра заёрзал на стуле. Происходящее до сих пор казалось ему чем-то нереальным. Он бы не удивился, если бы сейчас из-под стола выскочил оператор с камерой и закричал, что всё это было розыгрышем.

– Получается, вы… то есть, мы… с инициацией перестаём стареть? – со смешанными чувствами спросил парень.

В последнее время он всеми силами стремился выглядеть старше и брутальнее, чтобы не бросалась в глаза разница в возрасте с Юлькой.

Красавцем Новиков себя никогда не считал, скорее наоборот, хотя куратор театральной студии Вера Павловна и любила повторять, что внешность у него фактурная и подходит под разные роли. Выполняя актёрские этюды перед зеркалом, он часто критически оглядывал себя и иногда даже мысленно соглашался с ней. Глубокие карие глаза, тёмные короткие волосы, слегка приплюснутый и чуть расширенный книзу нос, овал лица – несколько тяжеловесный и угловатый, но если смотреть сбоку и с определённого ракурса, это могло бы даже стать узнаваемой «фишкой» внешности. Рост – чуть выше среднего, телосложение – скорее субтильное, но жилистое, фигура – пропорциональная с широкими плечами и узкими бёдрами.

– Я что, навсегда останусь вот таким? – Новиков указал на себя большими пальцами.

– Ну-у-у… не совсем, – протянул Шпиль. – Консервация не полная, старение ещё будет идти, но просто в разы медленнее.

Юра кивнул.

– Олег Петрович, а вы расскажете, как управлять Силой? И… что ещё мне надо знать? Вы же обещали всё объяснить, когда я расскажу подробности. Я рассказал…

Городничий Дзержинска одарил подопечного тяжёлым взглядом.

– Рассказал, да не до конца. Что случилось после твоей инициации, я до сих пор не в курсе. Хотя, конечно, могу предположить. – Он пожевал губами, ещё раз пристально взглянул на Юру и махнул рукой. – А, ладно… вечером расскажешь.

– Вечером?

– Да. По дороге на кладбище.

– Э… мы собираемся на кладбище? Зачем?

– Кхм… так это, кошкин йод, понятно зачем… эксгумировать тело твоего предшественника, – проговорил Шпиль будничным тоном и, чуть погодя, добавил: – Лучше сегодня это сделать, завтра уже может быть малоинформативно. И так день потерян.

Не переставая удивляться, Юра приподнял бровь.

– Вы хотите обследовать труп? Но почему раньше этого не сделали, прежде чем его захоронили?

– Не имел таких полномочий, – развёл руками Шпиль. – По закону не положено было. В период межвластия подконтрольные Городничие не имеют права входить в город. Вот сейчас, когда Великий Дух выбрал нового ставленника, уже можно.

– Мм… странные какие-то у вас правила, – осторожно заметил Юра.

– Да, – неожиданно легко согласился Шпиль. – Я тоже раньше так думал, но со временем понимаешь, что в конечном итоге все правила имеют свои обоснования. В общем, с законом не поспоришь. Кстати, о законе. – Он хлопнул себя по лысеющей макушке. – Вот садовая голова, совсем забыл. На, почитай на досуге.

Олег Петрович снова потянулся к кожаному портфелю и вытащил оттуда потрёпанную книгу. «Городничие. Кодекс законов об инициации, полномочиях, ответственности, сферах влияния, взаимодействии с людьми, свойствах эмосферы и культуросферы, регламенте основных мероприятий и событий из перечня, утверждённого Всероссийской Ассоциацией Городничих. Редакция 1992 года» – значилось на мягкой обложке.

Юра взял книгу, пролистнул пожелтевшие страницы. В глаза бросился мелкий шрифт, обилие пунктов и подпунктов, сухой бюрократический язык.

– Ничего себе, – поразился он. – Даже Всероссийский Кодекс…

Шпиль усмехнулся:

– А как ты думал?

– Олег Петрович, да что я могу думать? Я ещё от шока толком не отошёл. Этот олень, Великий Дух, основатель…

Городничий Дзержинска закатил глаза.

– Олень – проводник Великого Духа города.

– Это я понял…

– Он тебя испытывал, и, как ты понимаешь, испытание ты прошёл. А потом он тебя отправил к началу городской летописи, чтобы ты встретился с основателем и получил его Дары. Это ты тоже выдержал. Так что теперь ты – Городничий Нижнего Новгорода.

– То есть, уже не человек?

Шпиль отрицательно мотнул головой, но тут же добавил:

– Вообще, по-хорошему, процесс трансформации ещё идёт. Например, тебе надо получить Дары от разных городских сущностей и научиться ими пользоваться, но это уже детали.

Тут Юру вновь словно прорвало:

– А что это за сущности? И для чего вообще эти Городничие нужны? У них есть какая-то миссия? И ещё – город стал другим… я вчера видел каких-то зелёных призраков на месте аварии. Это нормально вообще или я уже… того? – Юра покрутил пальцем у виска и вопросительно воззрился на наставника.

Тот вздохнул – видимо, представляя, сколько ещё придётся объяснять.

– Нормально, – ответил он на последний вопрос. – А призраки – это на самом деле никакие не призраки, а так называемые городские однодневки. Хотя многие и развеиваются сами по себе за пару часов или и того меньше. Зелёные возникают под влиянием людского любопытства. Вчера ты устроил крупную аварию, зеваки небось останавливались, снимали всё на свои телефоны, будь они неладны. – В интонации Олега Петровича проскользнуло явное порицание такого поведения. – Ну и вот – однодневки выросли как поганки после дождя!

– Э… ладно, допустим, а что с остальным?

Олег Петрович собирался было что-то сказать, но тут раздался короткий стук в дверь, а секундой позже она распахнулась, и на пороге показалась фигура отца.

– Ну как, занимаетесь? – спросил отец, придирчиво оценивая царившую на кухне обстановку.

Юра машинально прижал к себе книгу, чтобы отец не успел прочитать названия, – почему-то интуитивно он чувствовал, что людям раскрываться нельзя.

Шпиль поймал взгляд Новикова-старшего и широко улыбнулся.

– Уже закончили, Александр Иваныч. Спасибо за чай. Он у вас, кстати, отменный.

Отец Юры вдруг часто заморгал, потёр шею, как будто она резко затекла. Тут же почему-то в нём произошла разительная перемена: подозрительный взгляд сменился доброжелательным и даже слегка заискивающим, а губы растянулись в ответной улыбке.

– Да на здоровье. Как там мой Юрка? Что-нибудь понимает?

Олег Петрович поднялся из-за стола и по-приятельски хлопнул Новикова-старшего по плечу.