Безликий охотник

Андрей Маликов

Безликий охотник

Глава 1

Седло снова было его проклятием. Март уже сбился со счёта, в который раз он менял положение, пытаясь унять ноющую боль в пояснице, но всё было тщетно. Мышастый конь под ним — смирный, с ленивым взглядом — казалось, нарочно перебирал ногами так, чтобы каждый шаг отдавался в позвоночнике саднящим эхом. Юноша скрипнул зубами и мысленно проклял тот день, когда впервые сел верхом.

Он покосился на Шухрага. Тролль ехал чуть впереди и левее, приподняв маску Безликих, и с невозмутимым видом хрумкал сухари из подсумка — так, словно сидел не в седле, а в удобном кресле у очага.

«У него-то, небось, зад деревянный», — подумал Март с лёгкой завистью.

Шухраг же, заметив его взгляд, широко улыбнулся, почти по-детски.

— Будешь, дрруг Маррт? — он качнул подсумком, предлагая сухари, неверно истолковав внимание товарища.

Юноша покачал головой. Есть не хотелось. Но отчего-то стало чуточку легче.

Из наплечной сумки, притороченной к седлу так, чтобы не болталась на скаку, высунулась круглая, покрытая серебристым пухом морда. Котёнок ирбиса недовольно фыркнул, словно осуждая хозяина за неумение держаться в седле, и тут же снова нырнул внутрь. Март инстинктивно потянулся погладить зверя, но пальцы наткнулись на тугую повязку, охватывавшую заднюю лапку, — Элира вчера перевязала вывих, наказав не тревожить сустав лишний раз. Котёнок дёрнулся и тихо, обиженно мяукнул.

— Прости, — растерянно пробормотал Март. — Я забыл.

Он усмехнулся про себя, вспомнив, как этим утром забирал зверя у девушки. Элира встретила его на пороге, уже одетая в дорожный плащ, и, прежде чем передать котёнка, строго велела: «Не корми его с рук, он потом начинает кусаться. И не давай сырого мяса — с животом будет маяться. Лапу не тревожь, повязку я сменила, но до конца ещё не зажило». Март кивал, чувствуя себя так, будто ему вручали не потрёпанного зверя с повреждённой лапой, а по меньшей мере, какую-нибудь герцогскую реликвию. Элира ещё раз погладила котёнка по голове, шепнула что-то ласковое и, уже повернувшись, чтобы уйти, добавила через плечо: «Береги его, Март. И себя тоже — хотя бы иногда». Он хотел ответить что-то остроумное, но не успел — дверь уже закрылась.

Впереди, во главе отряда, ехал Ардаль. Его спина, как всегда, была пряма, словно под латами скрывалось копьё, а движения — скупы и точны. Рядом с ним, размеренно покачиваясь в седле, двигался Морган — правая рука сына барона и вездесущий спутник. Он держался чуть позади, бросая короткие взгляды по сторонам. А вот Ферон…

Март невольно задержал взгляд на рыжем мечнике. Тот ехал чуть поодаль от остальных, поигрывая желваками, и вид имел самый беззаботный — но Март уже научился не доверять этой показной расслабленности. На этот раз Ферон был в отряде — в отличие от предыдущего, когда они сопровождали карету, он остался в Локарасе. Почему? И что изменилось теперь?

И главное — зачем он напал на Марта у бараков? Этот вопрос всё никак не покидал его голову.

Тот бой случился накануне. Март возвращался из дома Элиры, когда Ферон вынырнул из дверного проёма и обрушился на него без явных на то причин. Если бы не Ардаль, неизвестно, чем бы всё тогда закончилось, но юноша прекрасно помнил ту, обуявшую его ярость. Не появись сын барона в последний момент, он, наверное, убил бы Ферона. И от этих дум на душе становилось гадко. «Это совсем на меня не похоже», — пытался Март оправдать себя и свой гнев, но получалось плохо, ибо в памяти были свежи образы, которые услужливо рисовало воображение: рыжеволосый лежит в пыли, в луже собственной крови.

С тех пор они не заговаривали об этом. Но всякий раз, когда их взгляды пересекались — как сейчас, когда Ферон обернулся и посмотрел на Марта через плечо, — в воздухе повисало нечто недосказанное. Котёнок снова чихнул, на этот раз громче, и Март отвлёкся от своих мыслей.

Лакастра проступила сквозь снежную пелену медленно, словно нехотя. Сперва показались очертания крайних домов — призрачные и зыбкие, точно мираж. Затем прорезалась колокольня, а за ней и улица, уходящая вглубь деревни.

На бельевой верёвке между двумя домами неподвижно висела рубаха, покрытая тонким слоем инея. Дверь ближайшего дома осталась приоткрытой, будто хозяин вышел всего на минуту и так и не вернулся. Возле одного крыльца лежало опрокинутое деревянное ведро, а рядом, аккуратно поставленные у порога, стояли маленькие детские валенки, уже припорошённые свежим снегом. Чуть дальше незапертая калитка размеренно постукивала о столб под порывами ветра. Ни собачьего лая. Ни куриного кудахтанья. Ни мычания скота. Даже вороны не садились на крыши. Лишь густая, давящая на ушные перепонки тишина, в которой каждый звук казался чужим.

Над колодцем медленно раскачивалось пустое ведро, и цепь отзывалась сухим, надтреснутым скрипом. Где-то дальше ветер хлопал незапертой ставней. С неба сыпал редкий, почти невесомый снег. Снежинки ложились на плечи, на конские гривы, на крыши домов — и не таяли. Осень уже уступила место зиме, и первые заморозки сковали землю тонкой коркой, которая хрустела под копытами, точно битое стекло. Всё выглядело так, будто жители покинули свои дома в спешке, собираясь вернуться до заката. Но прошло уже слишком много времени, а они так и не вернулись.

Март почувствовал неладное раньше, чем осознал это разумом. С некоторых пор его чувства — зрение, слух, обоняние — обострились настолько, что порой он сам не мог объяснить, что именно его настораживало. Мефис говорил об усилении крови, о том, что тело Марта меняется изнутри, подстраиваясь под ту силу, которую голос вливал в него по капле. Теперь это обострённое восприятие работало против него самого.

Он вдохнул морозный воздух ещё раз. И только тогда почувствовал этот запах. Сладковатый. Почти незаметный. С едва уловимым металлическим оттенком.

Так пахнет не разложение — до него здесь дело ещё не дошло. Так пахнет место, где совсем недавно, оборвалась чья-то жизнь.

Март уже встречал подобное раньше. Но здесь всё было иначе. Запах не висел в воздухе. Он словно въелся в дерево домов, в землю, в колодезный сруб, пропитал заборы и пустые дворы, став частью самой деревни.

Юноша бросил взгляд на Шухрага.

Тролль больше не хрустел сухарями. Подсумок был убран, маска Безликих опущена. Он смотрел вперёд с той звериной настороженностью, которая появлялась у него лишь в минуты настоящей опасности.

Март не был уверен, что обоняние Шухрага теперь острее его собственного, но одно знал наверняка: серый друг распоряжался своими чувствами куда лучше. Тролль не просто чуял — он понимал, что именно чует.

И сейчас ему это явно не нравилось.

Ардаль поднял руку, и колонна остановилась. Несколько мгновений он всматривался в пустую улицу, затем, не оборачиваясь, коротко бросил:

— Спешиться.

Воины начали покидать сёдла, разбирая оружие. Март, с облегчением ощутив под ногами твёрдую землю, взял коня за поводья и поправил сумку с котёнком. Зверь внутри неё замер и почти не дышал.

Хакон, поравнявшись с ним, нервно хмыкнул и покосился на пустые окна.

— Тихо, как на кладбище, — пробормотал он. — Только воронов не хватает.

— Может, и так, — негромко ответил Март, не отрывая взгляда от деревни. — Но кого не хватает по-настоящему, так это хозяев.

Ардаль, услышав их разговор, обернулся и смерил обоих тяжёлым взглядом.

— Раз вы настолько бодры, что языками чешете, — произнёс он холодно, — вот и отправляйтесь на разведку. Осмотрите дома вдоль улицы. И без лишнего шума.

Март мысленно выругался. «Вот же птицеголовый, — подумал он, костеря про себя Безликого Охотника. — Вечно его бессмысленная болтовня выходит боком. И почему именно мне не повезло в этот раз?» Но вслух ничего не сказал — лишь кивнул и поправил перевязь с мечом.

Он уже хотел передать поводья Шухрагу, но возле него вдруг возник Ярис и молча протянул руку, принимая их. Март удивлённо покосился на него. Что это на него нашло? За последнее время сын деревенского старосты, конечно, изменился в лучшую сторону, но такую обходительность прежде за ним Март не замечал.

Оставив лошадь с котёнком, на попечение сыну старосты, Март и Хакон направились к первому дому — приземистому, сложенному из потемневшего от времени брёвен, с низкой крышей и узкими окнами, забранными промасленной бумагой вместо стекла. Хакон шагал чуть позади и всю дорогу не умолкал, бормоча то о погоде, то о том, что ему снова не досталось сухарей, то о том, что Ардаль вечно суёт его в самое пекло. Март слушал вполуха, не отвечая, — всё его внимание было приковано к дому, который с каждым шагом казался всё более безжизненным. Не брошенным, не разрушенным, а именно безжизненным, словно из него вынули нечто важное, без чего дом переставал быть домом. А что было этим самым важным, юноше было уже известно.

Они вошли, и Хакон наконец притих.

Внутри царил полумрак. Единственное оконце почти не пропускало света, и, быть может, для прежнего Марта это стало бы помехой, но не для нынешнего. Он прекрасно различал очертания мебели. У стены стоял стол, накрытый чистой, хоть и выцветшей скатертью. На столе — две миски, аккуратно поставленные одна подле другой, и деревянная ложка, лежавшая так, словно её только что отложили в сторону. В очаге — прогоревшие дрова, а рядом с ними котелок, до половины наполненный застывшей похлёбкой, уже тронутой ледяной коркой. На крюке у двери висел тулуп, а на лавке лежал недовязанный носок — спицы всё ещё торчали из серой шерсти, и Март невольно представил себе старуху, которая отложила вязание, чтобы помешать варево, и больше не вернулась.

Ни следов борьбы, ни разбросанных вещей, ни опрокинутой утвари. Всё было цело, всё стояло на своих местах. Люди, жившие здесь, не бежали. Они просто исчезли — разом, в один миг, будто даже не успев подняться из-за стола.

— Тут… вообще никого, — прошептал Хакон, и его голос дрогнул. — Ни живых, ни мёртвых.

Март ничего не ответил. Он подошёл к столу и провёл пальцем по краю миски. Глина была холодной. Затем наклонился к очагу и вдохнул. Запах золы перебивал всё остальное, но под ним, почти неощутимый, таился тот самый сладковатый оттенок, который Март уловил ещё на подъезде к деревне. «Что же это могло быть?» — недоумевал юноша.

— Идём дальше, — буркнул он.

Хакон не стал спорить. Кажется, он впервые за весь день был рад помолчать.

Они вышли обратно на улицу. Снег усилился — теперь он валил густыми хлопьями, застилая следы и приглушая звуки. Ветер, до того лишь поигрывавший незапертыми ставнями, принялся завывать в печных трубах, и от этого воя по спине Марта пробежал холодок, не имевший никакого отношения к морозу.

— Сколько домов нам ещё проверять? — спросил Хакон, понизив голос до шёпота. Вся его недавняя, беззаботная болтливость исчезла без следа.

— Сколько скажут, — угрюмо ответил Март.

Он уже собирался двинуться к следующему строению, как вдруг заметил кое-что странное. У колодца, того самого, над которым раскачивалось ведро, снег лежал неровно — словно его совсем недавно притоптали. Март прищурился. Следов было немного, и их почти занесло, но они определённо принадлежали одному человеку. И вели они не от домов и не к домам, а куда-то вбок, к старому каменному зданию, которое он раньше не замечал.

— Смотри, — он тронул Хакона за плечо. — Кто-то здесь был и совсем недавно.

— Может, кто-то из наших? — предположил Безликий, но в его голосе не было уверенности.

Март покачал головой. Отпечатки были слишком узкими для сапог стражников и слишком лёгкими для Шухрага или Угорха. К тому же они вели в сторону, куда никто из отряда ещё не ходил. Он проследил их взглядом и упёрся в массивную дверь каменного дома, обитую железными полосами. Дверь была приотворена.

— Жди здесь, — бросил он Хакону.

— Чего?! — возмутился тот. — Ты что, один туда полезешь?

— Если я не вернусь через десять минут, зови Ардаля. И лучше бы тебе не орать при этом.

Хакон хотел возразить, но Март уже шагал к каменному дому. Он почти достиг порога, когда позади раздался резкий, пронзительный свист — короткий, но достаточно громкий, чтобы перекрыть завывания ветра. Март обернулся. Поодаль, у колодца, стоял Морган. Его фигура была закутана в тёмный плащ, что трепыхался на ветру, он жестом подзывал их к себе и молодому охотнику ничего не оставалось, как повиноваться.

И они вместе с птицеликим быстрым шагом направились обратно. Морган ждал их у колодца. Когда они приблизились, он, не проронив ни слова, развернулся и зашагал к центру деревни, где уже собрались остальные.

Когда они подошли, Ардаль стоял в окружении своих людей. Тройка стражников Локараса переминалась с ноги на ногу и бросала нервные взгляды на пустые дома. Безликие Охотники — Ферон, Угорх, Каэл и Хард — теперь тоже держались поближе к молодому дворянину. А вот Шухраг, Борх и Ярис стояли в стороне, и Март, поймав на себе взгляд тролля, едва заметно кивнул, говоря о том, что с ним всё в порядке.

Ардаль, завидев приближающихся Марта и Хакона, оборвал разговор с воином в синем плаще, украшенном алым шиповником, и шагнул вперёд.

— Что-нибудь нашли? — нетерпеливо спросил он.

— Ни живых, ни мёртвых, — ответил Март. — Всё цело. Никаких следов борьбы. Похоже, люди просто исчезли.

Ардаль выслушал его, не перебивая, затем перевёл взгляд на Хакона. Тот лишь развёл руками, подтверждая слова Марта.

— Ясно, — произнёс сын барона после короткой паузы. — Тогда слушайте все.

Он повысил голос, чтобы его слышал каждый.

— Мы разбиваем лагерь прямо здесь. Костёр не разводить, шум не поднимать. Выставим дозорных по кругу — меняемся каждые три часа. С рассветом начнём прочёсывать деревню. Каждый дом, каждый подвал, каждый угол. Я должен знать, что здесь произошло, — он помолчал, обводя собравшихся взглядом, — и, что важнее, может ли это произойти снова.

Никто не возразил. Лишь стражники переглянулись между собой, но и они предпочли промолчать.

Ардаль кивнул Моргану, и тот принялся распределять людей: кого в дозор, кого — на подготовку ночлега. Март уже собирался отойти к Шухрагу, когда сын барона остановил его, коснувшись плеча.

— Ты что-то ещё заметил, — произнёс он негромко. — Я видел, как ты смотрел на тот каменный дом.

Март помедлил.

— Там были следы, — сказал он. — Одного человека. Совсем свежие. И они ведут внутрь.

Ардаль прищурился.

— И ты хотел пойти туда один?

— Я хотел проверить, только и всего, — поправил его Март.

Сын барона помолчал, глядя на каменный дом, дверь которого по-прежнему была приотворена.

— Утром, — сказал он наконец. — Когда будем прочёсывать. Пойдём вместе. А пока — отдыхай. У тебя был долгий день. И, — он бросил короткий взгляд на Марта, — котёнка своего покорми. Он, кажется, проголодался.

Март уже собирался отойти, когда до него дошёл смысл слов Ардаля. Он замер и обернулся.

— Постой, — произнёс он. — Ты сказал — с рассветом?

Ардаль, уже направившийся к Моргану, остановился и посмотрел на него через плечо.

— Верно. А что?

— Но до заката ещё далеко, — Март кивнул на небо, где сквозь серую пелену всё ещё угадывалось солнце, едва начавшее клониться к горизонту. — Мы могли бы осмотреть деревню сейчас. За несколько часов можно обойти половину домов.

Ардаль помолчал, затем повернулся к нему полностью.

— Могли бы, — согласился он. — Но не станем. Я думаю, здесь слишком опасно. Не хочу, чтобы мои люди шарили по подвалам, когда стемнеет, и натыкались на то, чего не смогут одолеть. Утром, при свете, мы увидим всё. А ночью… ночью будем держаться вместе.

Март хотел возразить, но осёкся. Слова сына барона звучали разумно, хотя что-то в его тоне — какая-то едва уловимая настороженность, которой Март раньше не замечал, — заставило его умолкнуть.

Он кивнул и отошёл к Шухрагу и остальным

— Что он сказал? — негромко спросил тролль.

— Что мы остаёмся здесь до утра.

Шухраг нахмурился, но ничего не ответил.

Март снял с коня свою сумку и опустился на каменное основание колодца. Скинув накладку и уже собирался достать кусок вяленого мяса, как в голове у него раздался знакомый голос — заносчивый, резкий и полный, плохо скрываемого раздражения.

— Это место мне не нравится.

Март вздрогнул. После долгого молчания голос Мефиса прозвучал так неожиданно, что юноша едва не выронил мясо из рук.

— И я рад тебя слышать, — пробормотал он себе под нос. — Мог бы и раньше объявиться.

— Я не обязан отчитываться перед тобой, мальчишка, — отрезал Мефис. — Но сейчас слушай внимательно. Это место прогнило насквозь. Я не знаю, что здесь произошло, но земля под тобой пропитана чем-то, с чем я не сталкивался уже очень и очень давно. И чем скорее ты отсюда уберёшься, тем дольше проживёшь.

— Ардаль решил остаться до утра, — сказал Март. — Он считает, что на рассвете искать безопаснее.

— Безопаснее? — Мефис издал звук, похожий на смех, но лишённый всякого веселья. — Безопаснее будет только тому, кто уже мёртв. Живым здесь делать нечего. Но ты, разумеется, меня не послушаешь. Ты никогда не слушаешь.