Круг избранных

4

Это случилось за месяц до Рождества. Город уже вовсю готовился к празднику. Не рано ли? Все должно идти своим чередом и быть ко времени. Конрад еще раз отметил для себя, как поменялась жизнь. Раньше в ноябре никто про Рождество не вспоминал. Нужно было работать. Восстанавливать страну. Репутацию. Сегодня, наверное, это слово вообще мало что для кого значит.

После обеда Конрад по привычке пошел прогуляться в центр города к городской библиотеке. С недавних пор центр стал пешеходным, что тоже раздражало. К чему? Он вполне мог ходить по тротуару. По улицам должны ездить автомобили, гулять нужно ходить в лес. И он все так же упрямо шел по обочине.

Не так давно в центре открылась милая кофейня, где достаточно прилично готовили горячий шоколад. В любом случае сливки взбивали сами. И это тоже стало ритуалом. Пройтись пешком, выпить чашку горячего шоколада, перекинуться парой слов с местной барменшей Бригит, а потом – домой.

Раньше он знал, что по четвергам ездит к Томасу. После того как друга не стало, он придумал себе новые привычки, новые главы, которые обязательно нужно будет записать в книгу жизни. Как говаривал Тургенев? «Надо бы так устроить жизнь, чтобы каждое мгновение в ней было значительным». Тургенева открыла для него Россия.

Учитель Григорьев, с которым Конрад там познакомился, был страстным почитателем книг, и главным русским писателем он объявлял именно Тургенева. Конрад преподавал немецкий мальчику Алеше. Григорьев – русский язык сестре Алеши Жене. Они, учителя, с удовольствием общались между собой.

По любому отрывку из книги Тургенева, где есть описание природы, Григорьев мог назвать произведение. Конрад не стеснялся тогда задавать вопросы. Это потом он больше молчал, а в то время немедленно спрашивал обо всем:

– Тургенев описывал природу?

– Тургенев описывал жизнь. Причем разную, и светскую, и простых людей. И жил он долгое время в Европе, но не переставал любить Россию. Отсюда и точное описание природы. Потому с любовью.

В последние годы Конрад часто вспоминал Женю. Тихую и нежную. На этом старался свои воспоминания обрывать. Вот про природу – это хорошо. И про значимость момента.

Его мысли прервала шумная Бригит:

– Гутен морген, господин Фольксбюне! По вам можно сверять часы! Новый шарф? Вам идет!

– Привет, Бригит!

Конрад открыл было рот, чтобы сделать заказ, но властная женщина сделала жест рукой:

– Да, да! Все как всегда. Классический круассан, никаких наполнителей. Сливки – почему бы и нет?! Господин Фольксбюне, у меня прекрасная память!

Ох уж эта Бригит. Раньше она работала в кофейне «Вива кафе» на Аугуст Шнайдер штрассе, но когда вдоль улицы пустили поезд, находиться в кофейне стало сущим наказанием, и Бригит перешла на работу по новому адресу.

– Бригит, при чем тут память? В конце концов, своей безапелляционностью ты лишаешь меня возможности пофлиртовать с тобой.

– О чем вы? Флиртуйте сколько вашей душе угодно! Вы прекрасно знаете, что ровно в семнадцать ноль-ноль заканчивается мой рабочий день. – Бригит зазывно подмигнула.

– Но ты же тоже знаешь, что ровно в это время у меня сеанс у мануального терапевта.

Пара ничего не значащих фраз, но настроение они друг другу поднимали. Подмигивали, улыбались, даже чуть-чуть касались друг друга. Бригит тоже уже было хорошо за семьдесят. Чуть младше его дочери. Но когда тебе самому за девяносто, какое это имеет значение? Ох, молодость, молодость. Пятьдесят лет назад женщина младше лет на двадцать его бы, во всяком случае, возбуждала. Сегодня в семидесятилетней женщине он видел исключительно возраст.

Конрад пил мелкими глотками свой напиток и глядел, как напротив украшают витрину книжного магазина. К уже наряженной елке работник добавил смешного мишку в рождественском колпаке, который, естественно, читал детскую книжку с яркими картинками. Сверкала гирлянда, по кругу ехал паровозик. Время идет, меняются эпохи и страны, но радостный мишка и новогодний паровозик, который принесет радость в виде подарков, останутся навсегда неизменными.

На мгновение Конрад в мыслях улетел в далекое прошлое. Перед глазами возникла, как в фильме, картина из совсем другой жизни.

Богатая московская усадьба. В гостиной уже установили елку, и вовсю шли приготовления к началу украшения лесной красавицы.

Плотники сделали огромный стол, и весь персонал усадьбы корпел над новогодними поделками. На столе лежали орехи, конфеты, много цветной бумаги, фольги и конфетти. Целый день они все вместе будут мастерить игрушки для елки. Делать новые, ремонтировать те, что достали с антресолей. Елка большая, и ее всю нужно нарядить. Но это будет завтра. Сегодня – подготовка. Маленький Алеша мельтешил под ногами, хотел быть полезным, но в основном только все ронял и бил. Его старшая сестра Женя исподволь бросала на Конрада заинтересованные взгляды. Конрад никак на это не реагировал. В итоге их мама, Татьяна Александровна, хозяйка усадьбы, в сердцах попросила увести Алешу в детскую.

– Конрад, умоляю, займи Алешу, иначе мы еще неделю потратим на эти приготовления.

– Конечно, мадам. Алексей! А давай-ка сыграем в брикс.

Алеша начал капризничать. «Нет! Почему? Что я сделал не так?!»

Разочарованно вздохнула Женя, умоляюще посмотрела на Конрада Татьяна, и Конрад сделал ход конем. А что, если мы достанем с антресолей «театр»? Давно мы его не доставали. Ох! Театр! Алеша в восторге. «Театр» считался семейной реликвией. Его в свое время получил в подарок отец Алешеньки от своего отца. Да, то была семейная легенда. Это произошло в Петербурге. Можно было выбрать любую игрушку, и продавец надеялся, что мальчик раскрутит отца на тот самый дорогой брикс, но Николенька выбрал театр «Жизнь за царя». Его можно было складывать и раскладывать. Картонный Сусанин мог опускаться на колени, у поляков ружья были как настоящие. С этими словами Алешу удалось увести от стола.

– А как же ваша газета, господин Фольксбюне?

Конрад вынырнул из своих воспоминаний. И правильно. Долго зависать в том времени он тоже не собирался. Так, легкий ветерок в виде мишки в новогоднем колпачке вернул его в прошлое и тут же опустил в стабильную немецкую действительность.

– Газета! Милая Бригит! А ведь чуть было не ушел домой без последних новостей. И как бы я после этого уснул ночью?

– Уснули бы как младенец. Что хорошего можно прочитать в сегодняшних газетах? Цены ползут вверх, ситуация в мире неспокойна, подростки в грош не ставят своих родителей. Жизнь идет, ничего не меняется.

Как же права была Бригит. В жизни ничего не меняется. Но в одном она ошиблась. После тех новостей ему действительно было не до сна.

5

То, что Конрад прочел в газете, повергло его в смятение. Он всегда внимательным образом читал российские новости. Зачем? Он и сам не знал. Давно его с этой страной ничего не связывало. Стало быть, он искал. И ждал. Чего? И зачем? И вдруг. Заголовок статьи гласил: «Московский олигарх купил усадьбу вместе с жильцами».

Это что еще за бред? Вроде бы немецкие газеты – не любители непроверенной шумихи и мелких дрязг. Статья называлась «Купить дом с жильцом в придачу».

«Олигарх Иван Торновский покупает усадьбу в районе Замосковоречья. На сегодняшний момент усадьба – это множество коммунальных квартир». – Конрад улыбнулся одними глазами и покачал головой. Не все в Германии знают, что такое коммунальные квартиры. Да и зачем немцам эти знания? Но вот УСАДЬБА и ЗАМОСКВОРЕЧЬЕ безусловно привлекли его внимание. Пожилой мужчина внимательно продолжил чтение. – «Расселение квартир идет медленно, жильцы не сразу соглашаются переехать в квартиры, которые им предоставил бизнесмен». – «Несчастные люди», – опять же прокомментировал про себя Конрад. Им выделяют отдельные квартиры, а они недовольны. Олигарх сам занимается расселением. А почему не специальная компания? – «Практически накануне сделки пожилая женщина, проживающая в одной из комнат, наотрез отказалась освобождать квартиру». Далее упоминалось имя вредной старушки Евгении Грохольской. О Готт… Евгения. Конраду показалось, что он перестал дышать. И дальше: «Когда-то эта усадьба принадлежала ее семье. Госпожа Грохольская заявила, что, если ее выселят, она будет жить на улице. Пожилая женщина верила, что ее задача быть при доме. Дом стоит благодаря ее молитвам, и, если она уйдет, он останется без опоры». На автопилоте, уже практически не понимая, о чем идет речь, Конрад дочитал статью. «Беспрецедентный случай. Олигарх соглашается оставить квартиру пожилой женщине, более того, делает ей практически европейские апартаменты с отдельным входом и обещает пожизненное содержание».

Сердце бешено колотилось, Конрад непослушными пальцами пытался расстегнуть ворот рубашки.

– Господин Фольксбюне, у вас все в порядке? – Бригит легонько потянула его за рукав.

– Да, да, ох, нет. Какое, к черту, в порядке? Призраки, Бригит, призраки прошлого.

– Бывает. Не гоните их. Раз посетили, радуйтесь, пусть побудут с вами.

– Думаешь?

– Уверена.

Конрад постарался восстановить дыхание и, как ему казалось, мило попрощался с Бригит:

– Бригит, я возьму газету домой?

– Как хотите, – развела руками удивленная барменша.

Уже на улице Конрад понял, что не заплатил по счету, но возвращаться не стал. Сегодня не до того. Бригит поймет. Он ее отблагодарит. Конрад практически бежал по улицам родного городка, ему нужно было как можно скорее очутиться в своей квартире, закрыться на все замки и еще раз прочитать статью. Нет, этого не может быть. Вот он прочитает и поймет, что все это его старческие фантазии, сравнимые с рассматриванием женщин в термах. Конечно, не может. Если все это правда, то вся его прошедшая жизнь теряла смысл.

Главное – это успокоиться. Конраду удалось взять себя в руки. Он поднялся на третий этаж, перевел дыхание у входной двери. Нажал на кнопку освещения в подъезде и немного огляделся. Ну вот, соседка из квартиры слева уже повесила на дверь рождественский венок. С какой стати? Хотя она его ровесница. Наверное, увидела гирлянды на улицах города, восприняла это как руководство к действию. В другой раз он бы обязательно зашел к ней ближе к вечеру, и они бы вместе посмеялись над возрастом и забывчивостью. Знают друг друга сто лет. Сосед справа опять не убрал велосипед. Не положено. Это общая территория. Но, скорее всего, он недавно вернулся с прогулки и вечером занесет велосипед на свой вместительный балкон. Германия. Порядок в доме соблюдался неукоснительно.

Конрад успокоился мыслями «ни о чем» и открыл дверь в квартиру. Обычное жилище немецкого холостяка в стиле рустикаль. Вся мебель из дуба, обязательные гардины на окнах, картины жизни пастухов и пастушек на стенах. За уют в доме отвечала его дочь Штеффи. Рано ушедшая жена Александра ни вкусом, ни желанием сделать дом особенно красивым не отличалась.

Конрад тяжело вздохнул, вспомнив о жене. В прихожей он снял теплую куртку и шляпу с полями, надел войлочные тапочки и прошел в гостиную. В этой квартире он жил почти полвека, и тут практически ничего не изменилось. Добавилось современной техники, плита и духовка (естественно, фирмы Гаггенау), в этом году Штеффи настояла на новом холодильнике «Бош». Телевизор тоже во всю стену. Подарок дочери на прошлый Новый год. Он сначала отнекивался, но быстро привык к возможности холодильника предоставлять ему лед для воды и к удобному поиску программ на телевизоре. Не так много он его смотрит. Новости, исторические программы и пара новых телешоу. Все же большой экран для пожилого человека – это благо.

Конрад оттягивал момент чтения газеты. Наконец он собрался с духом и прочитал статью еще раз. А потом еще раз.

На какое-то время все мысли вылетели из головы. Как будто он оказался вне пространства. А может, он умер?

Конрад отбросил газету, тяжело встал со своего диванчика и подошел к окну. Ему всегда лучше думалось стоя. Он смотрел в окно и пытался собраться с мыслями. Что он сейчас прочитал, и какое все это к нему имеет отношение? Усадьба в Москве. И что? Замоскворечье – район, состоящий практически из одних усадеб. С какой стати речь шла именно о той самой усадьбе?

Евгения. В то время имя Женя было довольно распространенным.

Женя погибла. Да, он не хоронил ее, но он знал об этом совершено точно. И те минимальные возможности, по которым она могла бы остаться в живых, он перепроверил миллиард раз. Иначе бы не смог ни спать, ни жить спокойно.

Сначала Конрад хотел навести справки, а потом понял, что тянуть больше нельзя. Он прекрасно знал бюрократическую систему Германии.

Лучше он поедет в Россию и разберется на месте. У него просто нет времени ждать. И опять мысли закрутились в голове. Как будто это было вчера. Но о чем-то Конрад знать не мог.

Ярославль. 1918

1

Рожать Женю родители отправили в Ярославскую область. Она долго не могла признаться матери, когда поняла, что к чему. Испугалась ужасно и не понимала, что делать, с кем поделиться? Отцу о таком не скажешь, хотя именно он был другом по жизни. Алеша, любимый братец, слишком мал для таких новостей; старшая сестра упивалась воздухом революции, ей было не до проблем сестры.

Мать только охнула:

– Нашла время…

Не было ни особенного удивления, ни осуждения. В этом вздохе была только одна мысль. Значит, еще и это. Куда уж больше.

Татьяна Александровна, и так не отличающаяся здоровьем, бродила по дому как тень. Вдобавок вернулся кашель, а это всегда было предвестником начинающегося воспаления легких. В таких случаях папа тут же изолировал маму от внешнего мира, она целыми днями не выходила из своей спальни, никого не пускали и с улицы, чтобы не простудить ее. Как правило, ждали седьмого дня, тогда наступал кризис, и маменька, спаси господи, шла на поправку. Доктор приезжал по нескольку раз на день. После кризиса все мгновенно начинали друг другу улыбаться, папа то и дело промакивал навернувшиеся на глаза слезы.

Пришла совсем другая жизнь. Тот же дом, тот же город, те же люди, но все поменялось. Внутри каждого поселился страх, который сковал людей изнутри. Страх будто лишил их эмоций. Вот только что Женя рассказала о чем-то из ряда вон выходящем, и практически никакой реакции. Она бы поняла все: разочарование, раздражение, горечь, но безразличие ударило больнее всего.

– Мама, вам нездоровится? Вы в последнее время бледны.

– Нет, нет, все в порядке, милая. Я не заболею, сейчас совсем не время. Ты же понимаешь.

Женя ничего не понимала. Такое впечатление, что она разбила кувшин с молоком. Что же ей делать? О чем думать и к чему готовиться?

Маман на время и вовсе забыла о дочери. Или не поняла? Большевики крушили все подряд, не жалели ни молодых, ни старых. Обстановка в Москве была ужасающей. Да, действительно, нашла время. Женя готовилась к вопросам об отце ребенка, но даже этим мама не поинтересовалась. Скорее всего, на этот счет у нее просто не было сомнений. Понятно, что им мог быть только старший сын Емельянова Никита, который гостил в усадьбе полгода назад. Известие о его гибели пришло через месяц после его отъезда. Его, кадрового офицера, большевики расстреляли в первые же дни революции, даже разбираться не стали.

Это было первым страшным событием, которое коснулось семьи напрямую.

– Коля, – причитала маман, – ну как же… Он же рассказывал, как любят его солдаты. Как он с ними в поле вместе ночевал, шинелью укрывал. Помнишь, рассказывал про мальчика какого-то? Болел он, что ли? Никита за врачом на лошади всю ночь скакал. Как же так?!

– Вот так, Таня. Теперь все вот так.

– А Алеша? За ним же не придут?!

Женя не то чтобы ревновала, но всегда знала, что сына родители любят больше. Долгожданный, выстраданный. Мать долго рожала дочерей, выжили двое: Евгения и Кристина. И наконец родился Алеша. Непоседливый, бойкий, кудрявый и большеглазый. Именно к нему и приехал Конрад, гувернер из Германии. Молодой скромный парень. На первых порах с домочадцами Конрад говорил по-французски, но довольно быстро выучил русский язык.

Французская гувернантка жила в доме давно, потому все трое детей по-французски говорили прекрасно, но отец был уверен: без немецкого языка в будущем не прожить.

– Все ученье на немецком! Хочешь быть высокообразованным, в первую очередь нужно осваивать этот язык, – не уставал повторять Николай Иванович.

Сначала для изучения немецкого был нанят приходящий учитель Фридрих Шенкель. Мужчина в возрасте никак не мог сладить с вертлявым Алешей – так появился в доме гувернер Конрад Фольксбюне. Воспитанный, спортивный, хороший учитель и добрый человек. Он должен был стать для Алеши наставником и другом на долгие годы. Так и случилось. И не только для Алеши. Он стал другом семьи. Помощником Татьяне Александровне, интересным собеседником для Николая Ивановича. О том, что в него влюбилась Женя, никто и не заметил. В доме все в первую очередь думали об Алеше. Мальчик. Девочка что? Выскочила замуж, и все! А вот мальчик – наследник династии.

Да. Женя влюбилась в немецкого гувернера сразу. Ей было четырнадцать, а Конраду шестнадцать. Он никакого внимания на девушку долго не обращал. Женя со стороны видела, как кокетничает с ним француженка, слышала, как Конрад ускользает ночами. Что ему до тихой и неприметной Жени? Разве может она привлечь чье-то внимание?

Что за проклятье прожить всю жизнь в тени красавицы матери, в которую так ярко и напоказ влюблен муж. Каждую субботу – гости, бесконечные приемы, где всегда солировала мать, ею восхищались и любовались. Во время таких приемов на какое-то время приводили детей, где внимание гостей приковывал сорванец Алеша. С дочерями любезно здоровались, девочки скромно приседали в ответ, потупив взгляд. В их доме красавица может быть только одна.

Женя знала, Кристину такое положение вещей абсолютно не волновало, а ей было обидно. Старшая сестра смогла вырваться из-под этого гнета стереотипов. Женя – нет. Но она смирилась. Мать красавица. Сестра – боевая. А она – просто Женя.

Родители любили вспоминать историю их знакомства. Это случилось в Петербурге, в Мариинском театре. Отец был страшным любителем оперы. Ходил на все премьеры. Приезд Патти, Виардо или другой международной звезды никогда не оставался без внимания. У него было свое кресло в третьем ряду партера, крайнее место в середине. Очень удобно, если опаздываешь или нужно пораньше выйти в антракте. К чему сидеть дальше, если любимая ария уже спета. В антракте шел поприветствовать знакомых в их ложах. И вот как-то дядя его спросил:

– И кто же на сегодняшний день тут самый прекрасный?

Отец обвел взглядом зал и увидел невероятной красоты молодую девицу в бледно-сиреневом платье.

– Она одна!

Через год сыграли свадьбу. По любви, по достатку, по уму. Потому и счастье длилось по сей день.

Дочери, естественно, мечтали о такой же сказочной истории. Но в их окружении даже близко не находилось подобного принца. Все их знакомые были самодовольными и напыщенными продолжателями родительского рода, но никак не самодостаточными единицами.

И вдруг появился он. Конрад. Из другого мира, совсем из другого сословия. Но она ни разу не думала о том, что он ей не ровня. Она, как ей казалось, сама даже близко не соответствовала этому умному и воспитанному парню. Конрад знал себе цену, был очень почтителен, но никогда не заискивал. Его в семье Каретниковых уважали и ценили. Он не был слугой. Он был учителем.

Чувство Жени вспыхнуло неожиданно и очень болезненно. Любовь не приносила радости, а лишь разочарование и страдание.

В какой-то момент Конрад вдруг потянулся к ней навстречу. Женя никак не могла понять почему. Было ли чувство со стороны юноши таким же искренним, или это жест отчаяния? Обычная благодарность за поддержку в сложный жизненный момент.

2

Конраду как раз Женя про беременность рассказать не успела. Они даже не успели попрощаться, так стремительно случился его отьезд.