Не бояться молча

Маша перепроверила дату дважды — переоформление документов за полгода до смерти означало, что кто-то получил доступ к полному цифровому слепку человека ещё при его жизни, пока он сам об этом даже не подозревал. Гринь не стал удобной жертвой после смерти. Его выбрали заранее, ещё живым, как будущий материал.

А затем — то, ради чего Маша просидела в архиве три часа без перерыва: имя Гриня всплывало не один раз, а трижды за последние два года, в трёх разных городах, с тремя разными комплектами биометрических данных, которые формально принадлежали одному и тому же покойнику. Один Гринь летал в Стамбул с деловым паспортом. Второй Гринь получал банковскую карту в Екатеринбурге. Третий — тот самый, из Пулково — появлялся в Петербурге с интервалом в несколько недель, без видимой цели, кроме визитов на одну и ту же автобусную остановку.

— Три Гриня, — сказала она Диме, когда тот зашёл к ней с очередной чашкой кофе, которую он всегда приносил без просьбы, будто это было частью его должностной инструкции, хотя официально в его обязанности не входило даже помнить, кто сколько сахара кладёт. — Один мёртвый человек, три живых цифровых следа, и все три собраны из одних и тех же исходных документов.

— Это не подделка личности. — Дима присел, забыв про кофе. — Это конвейер.

— Именно. Кто-то нашёл идеальный материал — человека без семьи, без близких связей, чью смерть было легко подтвердить документально, и превратил его биографию в шаблон для сборки новых личностей. Столько, сколько нужно.

— Значит, Гринь — не жертва конкретной подмены. — Дима нахмурился, формулируя мысль медленнее, чем обычно. — Он расходный материал. Заготовка.

Маша молчала, глядя на три досье рядом на экране — три разных лица, слегка отличающихся по возрасту и стрижке, но с одной и той же биографией, вписанной в основание, как фундамент, на котором можно построить любой дом.

— Мне нужно найти, кто вёл цифровизацию архива Красноярска, — сказала она. — Название агентства замазано, но кто-то же подписывал контракт.

— Уже примерно догадываюсь, — сказал Дима без всякой радости в голосе. — Час назад на общий адрес отдела пришло письмо. Вежливое, обтекаемое, от корпорации «Гелиос Системс» — предлагают встречу по вопросу «взаимодействия в сфере защиты цифровой идентичности граждан». Подписано лично заместителем директора по внешним связям.

Соснин вызвал её в конце дня — не с претензией, а с той спокойной интонацией, которая пугала Машу больше любого выговора.

— «Гелиос Системс» хочет встречу, — сказал он, не глядя на неё, разглядывая письмо на своём экране. — Причём хотят именно с вами. Лично.

— Откуда они вообще знают, что делом занимаюсь я?

— Хороший вопрос. — Соснин наконец поднял глаза. — Мария, я дал вам три дня. Прошло два, а у меня на столе письмо от корпорации, которая почему-то знает имя аналитика по закрытому делу раньше, чем об этом узнало моё собственное начальство.

— Я не докладывала наверх.

— Знаю. Именно поэтому меня это и беспокоит.

Он не сказал больше ничего конкретного — просто дал понять, что встреча состоится, хочет она того или нет, и что у неё осталось меньше времени, чем она рассчитывала, прежде чем дело перестанет быть только её делом.