Снос под Новый год

Когда фотограф растворяется в пульсирующем неоне, в углу приосанивается молодой человек. Его зелёные глаза отчаянно ищут островок уединения. Потёртый тёмно-синий пиджак сидит на широких плечах безупречно, рукава закатаны до локтей, обнажая татуировку - змею с разинутой пастью.

— Смайли, ты пришёл!

Я быстро подхожу к нему и обнимаю друга за шею. Несколько гостей брезгливо озираются на нас. Фотограф, почуяв кровь, устремляется следом в поисках провокационного кадра.

— Атмосферно здесь, — цедит он сквозь зубы. Раздаётся очередной щелчок камеры. Я хватаю Смайли за руку и тащу его прочь из зала - подальше от слепящего неона и вездесущих объективов, на холодный воздух улицы.

— Правда, молодец, куколка. Сердце невольно пропускает удар. Последний раз он называл меня так во времена своей зависимости. Я поёживаюсь, но списываю внезапный щемящее чувство на порыв ледяного ветра.

— А ты молодец, что выбрался.

Смайли всегда был одиночкой. Загадочный, немногословный принц со школьной скамьи. Умный, прилежный мальчик, который в один миг разочаровался в мире и надел маску чёрствого нигилиста. Жаль, что наши пути разошлись. Ведь я могла бы… Моя мысль обрывается, когда я чувствую тёплое прикосновение длинных пальцев: Смайли тихонько дёргает меня за прядь волос.

Снег падал неторопливо, словно само время решило замедлить ход. Крупные хлопья кружились в свете уличных фонарей, неспешно опускаясь на землю и укрывая мокрый асфальт чистым белым полотном.

На лицо Смайли легла тень робкой надежды. Казалось, даже город затаил дыхание, боясь спугнуть этот хрупкий момент, но зелёные глаза уже скользнули вниз, упершись в грязную кашицу у бордюра.

— Мне пора, — сказал друг и лёгкой, пружинистой походкой скрылся в снежной пелене.

Печенье в форме ёлочки.

Этой ночью мне так и не удаётся уснуть. Вина за невзначай брошенный намёк острой иглой кольнула душу. Я вскакиваю с кровати, натягиваю чёрные джинсы клёш, кеды с тремя полосками и шерстяное пальто - прямо поверх пижамной рубашки с котиками. Сую в сумку папин шарф. Щёлкает замок, минуя ступени, я оказываюсь на улице. Свежий зимний воздух спасительно касается разгорячённого лица.

Прогулочным шагом просто иду вперёд. Ночь сегодня тихая. Надо обязательно поговорить со Смайли… Расставить все точки над «i». Хотя точка была выставлена ещё после выпуска, тогда это был даже жирный восклицательный знак…

— Нина!

Мои мысли обрываются. Я оглядываюсь на плавный баритон.

— Надеялся, что именно здесь увижу тебя.

Озираясь по сторонам, понимаю, что ноги сами принесли меня к столовой.

— Ты случайно не вампир?

— А ты? — Лукаво улыбается Максим и замирает, будто прислушиваясь к тишине, а затем театрально приподнимает бровь и склоняет голову набок. С лёгким хлопком распахивает подол своего длинного пальто, эффектно крутится на пятках и застывает. — Марррришка… — Весело шипит он, обнажая зубы.

Я прыскаю смехом - громко и звонко.

— Ты просто невозможен. — Сквозь хохот я одариваю мнимого Дракулу аплодисментами. Максим картинно кланяется, явно довольный своей игрой.

— Что ж, я тебя рассмешил… Какой там следующий шаг к сердцу холодной красавицы?

— Эммм… — Я кокетливо пожимаю плечами.

— Знаю, знаю! Накормить! — Весело выпаливает он. — Идём!

— Сразу с козырей зашёл.

Максим легонько сжимает мою ладонь, но едва уловимое прикосновение внезапно прошивает тело электрическим разрядом. Его рука тёплая и мягкая. Он оглядывается, и на его щеках появляются уже знакомые милые ямочки.

Доносится пряный аромат корицы, впереди загорается вывеска, подсвеченная разноцветными огоньками: «Сладкие булочки Натали».

Да они просто боги маркетинга.

Максим подходит к окошку и весело болтает с молоденькой брюнеткой-продавцом. Её лицо сияет, пока она заворачивает крафтовый пакет. Я замечаю, как девушка быстро суёт внутрь сложенный вдвое листок. Не номер ли телефона? Грациозной походкой он возвращается ко мне. В его глазах отражается тусклый свет гирлянд, и наши взгляды на мгновение встречаются. Он протягивает открытый пакет. Я достаю печенье в форме ёлочки. Оно оказывается рассыпчатым и чуть вязким; плотная сахарная корочка лопается на зубах, открывая мягкое маслянистое тесто.

Максим выразительно смотрит на меня с лёгкой улыбкой, и его язык касается верхней губы, убирая назойливую крошку. Я глотаю пересохшим горлом и впиваюсь в его губы жадным поцелуем. Лёгкая горчинка гвоздики на его губах не даёт сладости стать приторной, а едва уловимая цитрусовая искорка добавляет свежести. Медленно отстранившись, я чувствую на языке крошечные крупинки сахара, а на губах - ощущение горящего камина в новогоднюю ночь.

— Если печенье-ёлочка всегда действует на тебя так, я готов покупать его тоннами. — Заговорщицкая улыбка кота Бегемота появляется на лице Максима, и он снова целует меня. На этот раз поцелуй выходит нежным, почти невесомым. Крафтовый пакет падает из его руки, и обе мужские ладони оказываются на моём лице. Казалось, время остановилось, мир вращается только вокруг нас двоих, и я чувствую единственный вкус - тёплую пряность корицы и острый оттенок имбиря. Но увы, время беспощадно, даже этот миг закончился.

Максим отстраняется, но продолжает разглядывать моё лицо, словно хочет запомнить каждую черточку.

— И холодная красавица немного оттаяла…

— Каков будет следующий шаг, рыцарь в сияющих доспехах?

— Посозерцаем огни большого города?

Максим приобнимает меня за талию, и мы медленно идём по тротуару.

— Сегодня я освободился от звания «незнакомый дяденька» и завоевал титул рыцаря в сияющих доспехах… Да я просто счастливчик!

— Не льсти себе, всему виной новогоднее печенье.

Он порывисто целует меня в макушку и картинно вздыхает: — Эх, жалко. Но поскольку я борюсь за твоё сердце, готов пригласить тебя туда, где подают не только печеньки.

Я достаю из сумки папин старый шарф и укрываю плечи. — Это куда же?

— Совершенно случайно у моего друга дома есть огромный проектор, а я бы прихватил китайской еды, — Максим обнимает меня крепче, попутно строча кому-то сообщение, — снеков… Или знаешь, холодная красавица, — он просовывает мою руку себе в карман и накрывает своей ладонью, — я просто искусно жарю яичницу.

— О, я обожаю яичницу. — Кажется, завтра утром мышцы моего лица будут болеть от такого количества улыбок.

Рядом из ниоткуда вырастает чёрный «Крузак», и мы останавливаемся.

— Ваша свита, господин рыцарь.

— Не окажете ли мне честь, холодная красавица? — Максим подходит к машине и открывает заднюю дверь.

Я сажусь на кожаное кресло. В зеркале заднего вида на меня смотрят суровые глаза, бритая голова и безупречный костюм.

— Личный водитель? Да кто же вы, мистер Брукс?

— Нет, Нина, я не скрываю жестокого убийцу за фасадом идеального мужа и заботливого отца. — Максим кивает бритому мужчине, усаживаясь рядом. — Это Фёдор, и да, он мой личный водитель. Фёдор — это Нина, моя холодная красавица. Фёдор отвешивает такой кивок, что по телу пробегает холодок.

— Тогда кто же ты? Сын президента? — мягко, но настойчиво спрашиваю я.

— Мне больше нравилось, когда я был рыцарем. Давай не будем вешать ярлыки. Куда тебя отвезти? Я называю адрес и, статус мояприятно греет слух, вынуждая перевести тему:

— Нравятся тёмные истории?

— Тёмные истории всегда интереснее добрых и светлых.

Голова сама собой опускается на сильное мужское плечо. — И чем же? — Сонно бормочу я.

— Вот смотри, — Максим берёт мою руку и начинает загибать пальцы, — возьмём недавно вышедшую историю одной молодой писательницы. Первая причина - в ней есть динамика: сёстры-ведьмы, упыри, очаровательный князь с омерзительной тайной, а сама героиня -отважна и решительна… Слова Максима отдаляются, и сознание неумолимо погружается в царство Морфея.

Я просыпаюсь, шурша мягкой простынёй, и обнаруживаю себя в собственной кровати. Оглядываюсь - куртка аккуратно висит на вешалке. Провожу руками по телу: шёлк пижамной рубашки ласкает кожу. Смутно припоминаю, что заснула в машине Максима, а значит… Он нёс меня на руках? Как узнал номер квартиры? Я бормотала во сне?

С кухни доносится притягательный аромат жареного хлеба и яичницы, желудок громко даёт о себе знать. Я поднимаюсь с постели и плетусь в сторону кухни. Тёплый свет из окна ложится на плечи Максима, подчёркивая их ширину. Белый свитшот, чёрные джинсы, чуть зауженные к низу, винтажные часы на широком ремешке. Каждое его движение точно, почти танцевальное: выключил конфорку, снял сковороду с плиты, лопаткой подцепил хлеб.

— Я чувствую твой пристальный взгляд, Нина, — с улыбкой говорит он, и ароматной едой одним движением оказывается на столе.

Я подхожу к нему вплотную, целую в губы. Руки сами скользят под свитшот, шаря по сильной спине.

— Нина, притормози. — Мягко отстранившись, Максим усаживает меня на стул и разливает кофе по чашкам.

— Сначала раздел, теперь динамишь… — обиженно выпаливаю я, но понимаю, что перебарщиваю, и переключаюсь на тост. — Вкусно.

Максим делает глоток дымящегося кофе и с интересом наблюдает, как я поглощаю хлеб. — Я… — виновато начинает он, но я перебиваю:

— Не надо, Максим. Ты и правда рыцарь… а я чуть всё не испортила.

Колкой вспышкой мелькает образ отца: раннее выходное утро, умелые сильные руки разливают тесто на раскалённую сковороду, масло скворчит. Я на руках у мамы. Тёплая улыбка касается её полных губ…

— Притихла.

Воспоминание дымкой растворяется в солнечных лучах. Я пытаюсь улыбнуться, но выходит криво. Максим подходит ко мне и целомудренно целует в лоб.

— Мне пора. Как насчёт кинопоказа сегодня вечером?

Я киваю. — Я приду.

— Отлично. Снова поцелуй в лоб, и его высокая фигура скрывается в коридоре.

— Милая пижамка. — Весело бросает он через плечо. Слышу, как открывается входная дверь.

Я плетусь следом шаркающей походкой, мысленно ругая себя за распутный порыв, но в дверном проёме замечаю синий кед. Сутулившись, поджарый парень сидит в углу лестничной клетки. На нём всё ещё тот самый пиджак с арт-показа. Голова наклонена, рука нервно ерошит волосы.

— А я ведь извиниться хотел, Нина. — Горько шепчет Смайли.

— Тебе не за что извиняться, Егор.

— Как и тебе, да? — Его рука замирает, пальцы сжимаются в кулак.

— Зайди в квартиру. Здесь поговорим.

Смайли вскакивает. Взгляд становится злее обычного, но я делаю шаг в сторону, пропуская его.

— Нет уж, спасибо. У тебя там какой-то проходной двор.

— Не надо так, мы ведь уже…

— Что уже? — Вспыхивает он. — Уже никто друг другу? Перевёрнутая глава? — Смайли отводит взгляд, но его ладонь резко ложится на мою щёку. — Ты ведь была для меня всем, Нина. Моей тихой гаванью. — Его рука рассекает воздух, будто он обжёгся о мою кожу.

Я молчу, тяжело дыша. Внезапная вспышка злости охватывает меня.

Смайли резко выбегает и несётся вниз по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Внутри меня что-то надламывается - тихо и окончательно, как сухая ветка. Босиком бегу следом, не в силах сдержать ярость. Холодный зимний воздух обжигает лицо, мой голос обрывается в крик:

— Никакой гаванью я тебе не была, Смайли! Ты принимал, забросил учёбу, лишился дома, а я отчаянно пыталась тебя спасти. Я не спала ночами рядом с твоей больничной койкой, не могла спокойно учиться, потому что ты, видите ли, стал выше этого! Ты только забирал, но никогда не давал!

Горький ком недосказанности наконец падает и катится далеко за пределы моей души.

Высокая поджарая фигура резко останавливается, и в два шага Смайли оказывается передо мной. Внезапно время словно замедляется: рука Смайли замахивается для удара, но её перехватывает широкая ладонь. Орехово-карие глаза превращаются в чёрные, лёгкая озорная улыбка сменяется оскалом зверя. Все черты лица Максима становятся будто высеченными из камня. Дикий взгляд испепеляет, но Смайли вырывает руку и сплёвывает прямо под ноги Максима.

— Гнилые… — Злые слова слетают с его губ, и он исчезает в белом морозном мареве.

— Ты цела?

Я быстро киваю.

Взгляд Максима падает на мои босые ноги, и он подхватывает меня на руки.

Т