Правила отеля "Марево"

С тихим, тяжелым выдохом он подался вперед и обнял ее.

Это было искреннее, глубокое, отчаянное объятие человека, который долго искал прибежища. Его сильные руки обняли ее за талию, притягивая к себе, и он уткнулся лицом в изгиб ее шеи.

Марина ахнула от неожиданности, но тут же ответила на объятие. Она обняла его за широкую спину, запустив пальцы в его густые, чуть вьющиеся волосы на затылке.

Жар его тела мгновенно окутал ее. От него пахло костром, морем, его дорогим парфюмом и чисто мужским, пьянящим теплом. Марина прижалась к нему всем телом, чувствуя, как бешенно стучит его сердце у нее в груди. Они держались друг за друга, как два утопающих среди бушующего океана.

Дэниэль чуть сдвинулся, его дыхание обожгло чувствительную кожу на ее шее. Он медленно поднял голову, его лицо оказалось в миллиметре от ее лица.

Марина замерла, ее губы приоткрылись в немом ожидании поцелуя. Она хотела этого. Впервые за все эти дни она до судороги, до дрожи в пальцах хотела, чтобы его жесткие губы накрыли ее губы.

Но Дэниэль не стал ее целовать в губы.

Вместо этого он чуть приподнялся и с невероятной, трепетной нежностью прикоснулся губами к ее виску.

Поцелуй был долгим, горячим и чистым. Его губы задержались на ее коже, впитывая ее пульс, её запах лаванды и морской соли. Это было проявление такой глубокой опеки, такой нежности и уважения, что у Марины перехватило дыхание, а на глаза навернулись слезы. Это касание ранило сильнее, чем любой страстный порыв, потому что оно проникало прямо в душу, минуя телесную броню.

— Марина... — тихо прошептал он в ее висок, и в его голосе прозвучало сокрушительное смятение.

Он отстранился на несколько сантиметров, глядя ей в глаза.

В его взгляде читался испуг. Настоящий, неоспоримый страх человека, который осознал, что только что переступил черту, возврата из-за которой уже не было. Он позволил себе чувствовать. Он позволил ей увидеть свою слабость. И эта искренность напугала его сильнее, чем любой ураган за окнами.

Марина смотрела на него, тяжело дыша, ощущая, как ее собственное сердце разрывается от смешанных чувств. Ей тоже было страшно. Это было не просто влечение к красивому, богатому мужчине. Это было начало чего-то настоящего, грозящего разрушить всю ее выверенную, безопасную жизнь.

Дэниэль резко разжал руки.

Он поднялся на ноги единым, быстрым движением, восстанавливая дистанцию. Его лицо снова накрыла непроницаемая маска, но руки слегка дрожали.

— Уже поздно, — его голос прозвучал неестественно сухо, хрипло, словно он заставлял себя произносить эти слова. — Шторм начинает стихать. Завтра будет много работы.

Марина осталась сидеть на ковре, снизу вверх глядя на него. Ей казалось, что её сбросили с вершины горы обратно в холодную реальность.

— Дэниэль... — тихо окликнула она его.

— Нам обоим нужно поспать, Марина, — жестко перебил он ее, не давая произнести ни слова больше. — До завтра.

Он развернулся и быстрым, размашистым шагом покинул малую гостиную, скрывшись в полумраке коридора. Дверь за ним не хлопала, но тишина, воцарившаяся в комнате после его ухода, показалась Марине оглушительной.

Она осталась одна перед угасающим камином. Отблески пламени догорали на дубовых поленьях, а на ее виске все еще горел след от его поцелуя — нежный, защищающий и пугающий своей неотвратимостью. Шторм за окнами действительно начинал утихать, но Марина знала: самый главный шторм в ее жизни только что начался.

6

Утро после шторма пришло в «Марево» не ласковым светом, а резким, почти ослепляющим сиянием. Небо, еще вчера грозившее уничтожить все живое, очистилось до глянцевой, пронзительной лазури. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь рассеивающиеся клочья серых туч, больно резали глаза, отражаясь от тысяч луж на белом камне и еще бушующего, но уже утихающего океана.

Марина не смыкала глаз до самого рассвета. Поцелуй Даниэля в висок, его жесткий, почти панический побег из гостиной и вибрирующий гул невысказанного признания стояли между нею и сном, как глухая стена.

Она стояла у разбитого стеклянного ограждения главной террасы отеля. Внизу, у подножия скал, волны всё еще с диким ревом выбрасывали на берег обломки ветвей, водоросли и мелкую гальку. Терраса выглядела плачевно: выдранные с корнем вьющиеся бугенвиллеи, смещенные мраморные плиты, сорванные тенты. Но главное — само здание выстояло. Отель был цел.

Марина была в простых темно-синих джинсах, белой шелковой блузке и кашемировом кардигане цвета песка. Ее волосы были собранны в привычный низкий узел, но пальцы всё еще помнили, как вчера вечером в них путались густые пряди Даниэля.

На террасе раздались шаги.

Она не повернулась — узнала их сразу. Неторопливая, размеренная походка человека, который снова полностью собрал себя воедино.

Даниэль подошел и встал рядом у надломленного перила. На нем снова был идеальный темно-серый костюм-тройка, белоснежная рубашка и темный галстук, затянутый под самое горло. Ни единого следа вчерашнего хаоса: мокрой футболки, ссадины на скуле, уязвимости в серых глазах. Снова броня. Снова корпоративный монстр из Aegis Capital.

Только запах — пронзительный кедр, сандал и тонкая нотка заваренного кофе — остался прежним.

— Технические службы расчищают серпантин, — произнес он, не глядя на нее. Его голос был ровным, сухим, без единой эмоции. — К полудню проезд будет открыт. Электричество восстановят к вечеру, резервный генератор уже чинят. Мы понесем небольшие убытки по страховым выплатам, но в целом катастрофы не произошло.

— Замечательно, мистер Кроу, — ответила Марина с той же ледяной вежливостью, хотя внутри у нее все сжалось от этого вернувшегося «мистер Кроу». — Рада, что ваш актив не пострадал.

Даниэль молчал несколько секунд. Океан внизу шумел, впитывая утренний свет.

— Перестань, Марина, — тихо, но веско произнес он.

Она повернула голову. Даниэль смотрел на нее прямо. В его серых глазах больше не было вчерашнего страха уязвимости, но не было и холода. Там царила абсолютная, трезвая, расчетливая определенность. Он принял решение.

— О чем вы?

— О вчерашнем вечере, — он сделал шаг к ней, разворачиваясь вполоборота. — И о том, что происходит между нами с той самой секунды, как я переступил порог этого отеля.

Сердце Марины пропустило удар, но она лишь крепче сжала пальцы на кардигане.

— Между нами ничего не происходит, кроме делового конфликта из-за вашего списка сокращений.

— Не лги себе, — перебил он ее, и в его тоне прорезалась властная, непререкаемая нота. — Мы можем сколько угодно делать вид, что мы профессионалы, спорящие о бюджетах. Но факты остаются фактами. Вчера в кабинете мы едва не занялись сексом у двери. Вчера у камина я целовал тебя, а ты держала меня за шею, как спасательный круг. Между нами существует физическое притяжение такой силы, что оно начинает мешать моей работе и твоей управляемости.

Слова упали между ними, как тяжелые камни на мрамор террасы. Марина почувствовала, как к щекам приливает горячая кровь. Быть обнаженной эмоционально перед этим человеком было почти физически больно, но его откровенность заставила ее выпрямить спину.

— И что вы предлагаете, Дэниэль? Внести это притяжение в таблицу расходов?

— Именно, — без тени иронии ответил он.

Даниэль сделала шаг ближе. Ветер с океана трепал полы его пиджака.

— Я не верю в романтику, Марина. Я не верю в «долго и счастливо», в судьбу и прочий романтический мусор, которым набиты женские романы. Я слишком хорошо знаю, чем заканчиваются эмоциональные связи — они уничтожают бизнес и ломают людей. Но я также прагматик. Отрицать влечение — глупо. Игнорировать его — значит позволить ему управлять нами в самый неподходящий момент.

— Вы предлагаете сделку, — догадалась Марина. Ее голос прозвучал сдавленно.

— Я предлагаю контракт, — поправил он. — Временный. Понятный. С четкими границами.

Даниэль поднял руку и загнул один палец:

— Правило первое. Это роман до конца летнего сезона. В сентябре я закончу аудит, передам отчет фонду и уеду в Лондон. Никаких продолжений, никаких претензий на будущее.

Он загнул второй палец:

— Правило второе. Никаких обязательств и никаких чувств. Мы удовлетворяем физическую потребность. Мы берем то, что хочет наше тело, но оставляем эмоции за дверью. Мы не лезем в прошлые травмы друг друга, не играем в спасателей и не строим иллюзий.

Он загнул третий палец:

— Правило третье. Полная конфиденциальность. Никто в отеле, ни один сотрудник, ни один представитель фонда не должен даже догадываться об этом. На людях мы — жесткий инвестор и непреклонная управляющая. Наша близость существует только за закрытыми дверями и только тогда, когда мы оба этого хотим.

Марина стояла, оглушенная его словами. В его речи не было ни капли страсти — только строгая, прагматичная логика предпринимателя, оформляющего аренду оборудования.

Но подсознание Марины — ее собственное, перепуганное, жаждущее контроля подсознание — мгновенно зацепилось за эту конструкцию.

«Сделка. Контракт. Границы».

Это был язык, который она понимала. Загнать их безумную, разрушительную страсть в рамки соглашения было единственным способом не сойти с ума. Если они заключат этот контракт, она сможет контролировать свои растущие желания. Она получит доступ к Даниэлю, станет к нему ближе — а значит, сможет влиять на его решения по отелю! Она сможет оттянуть увольнения, защитить Матео, показать ему истинную ценность «Марево», пока длится это лето.

Это был риск. Смертельный риск для ее сердца, но ее профессиональный и защитный инстинкт возобладал.

— А если я скажу «нет»? — тихо спросила она, глядя ему прямо в глаза.

— Тогда мы вернемся к сугубо деловым отношениям, — без колебаний ответил Даниэль. — Я закончу оптимизацию по первоначальному жесткому сценарию, сокращу тридцать процентов штата, а ты продолжишь смотреть на меня с ненавистью. Выбор за тобой, Марина.

Он манипулировал ею. Опытно, тонко, точно зная, на какие педали нажимать. Но в этой манипуляции была честность, которая привлекала ее вопреки здравому смыслу.

Марина глубоко вдохнула соленый, искрящийся на солнце воздух побережья.

— До конца сезона, — медленно произнесла она. — Никаких чувств. Никаких вопросов о будущем. Полная тайна.

— И ты не вмешиваешь личные отношения в мои решения по бизнесу, — добавил он, прищурившись.

— Только если твои решения не уничтожают этот отель, Кроу, — парировала она, переходя на «ты». — Сделка?

Даниэль молча смотрел на нее пару секунд. В глубине его серых глаз промелькнула едва заметное, удовлетворенное пламя. Хищник получил то, чего добивался.

— Сделка, — произнес он и протянул ей руку.

Это должен был быть обычный деловой жест. Рукопожатие, скрепляющее устный договор двух взрослых, рациональных людей.

Марина протянула свою ладонь. Ее тонкие пальцы коснулись его ладони.

Но вместо того чтобы сжать ее руку в холодном, официальном рукопожатии, Даниэль изменил движение. Его пальцы мягко подхватили ее кисть снизу, разворачивая ее тыльной стороной вверх.

Марина замерла.

Даниэль сделал шаг вплотную к ней, накрывая ее своей тенью и полностью отрезая от солнечного света террасы. Запах кедра, сандала и свежего кофе обожег ее рецепторы.

Он не отрывал взгляда от ее глаз. Его большой палец — шершавый, горячий, сильный — медленно, с ощутимым давлением прошелся по нежной коже на тыльной стороне ее ладони. От запястья к костяшкам. Вдоль тонких синих венок.

Это движение было медленным, почти пыточным. Электрический разряд такой силы пронзил тело Марины, что у нее прервалось дыхание, а внизу живота все сжалось в тугой, пульсирующий узел. Вся ее рациональность, все ее выстроенные пять секунд назад «правила» и «границы» с треском рухнули под этим единичным прикосновением.

Даниэль наклонился к ее уху. Его дыхание — горячее, с терпким оттенком кофе — коснулось её мочки.

— И самое главное, — прошептал он хриплым, вибрирующим голосом, от которого по ее спине пробежала волна мурашек. — Правило номер один, Марина: когда мы одни, ты перестаешь контролировать всё. Контроль здесь принадлежит мне.

Он слегка сжал ее ладонь, выждал секунду, давая ей прочувствовать всю глубину своей капитуляции, а затем плавно отпустил ее руку.

— Жду тебя в моем пентхаусе в восемь вечера, — спокойно произнес он обычным деловым тоном, будто назначал совещание по бюджету, развернулся и неторопливо пошел в сторону лобби.

Марина осталась стоять на разрушенной террасе. Солнце жгло ее плечи, океан ревел у подножия скал, а тыльная сторона ее ладони все еще горела от его невыносимого, обещающего абсолютный хаос прикосновения. Она подписала контракт с дьяволом. И самое страшное было в том, что она ждала восьми вечера с таким диким, неописуемым восторгом, какого не испытывала еще никогда в жизни.