Страх старости. Как перестать бояться возраста и начать жить

Подобный язык незаметно, но устойчиво формирует картину мира, в которой старость воспринимается как отход от нормы. Как отклонение от идеала. Как нечто, с чем приходится мириться или что нужно скрывать.

В медицинской среде такой язык тоже встречается. Один британский физиотерапевт, работавший с пожилыми пациентами, приводил выражения, которые считал обесценивающими. «Не справляется с бытом» — будто человек сломался. «Социальная госпитализация» — будто сама потребность в помощи становится диагнозом. «Не встаёт с постели» — будто речь идёт о выборе, а не о состоянии здоровья. Подобные формулировки не только описывают пациента, но иногда незаметно сводят его личность к ограничениям и симптомам.

Эйджизм: дискриминация, которую не замечают

У этого явления есть название — эйджизм. Слово происходит от английского age — «возраст». Эйджизмом называют предубеждения, стереотипы и дискриминацию, связанные с возрастом. Они могут быть направлены на людей разных поколений, но особенно часто затрагивают пожилых.

Эйджизм может быть явным. Например, когда человеку отказывают в работе, потому что он «слишком стар», или когда врач отмахивается от жалоб пожилого пациента со словами: «Ну а что вы хотите в вашем возрасте?» Это грубо, заметно, и с этим хотя бы можно спорить.

Но существует и скрытая форма — более распространённая и труднее уловимая. Это тот самый «комплимент» — «для своего возраста». Это удивление, когда пожилой человек оказывается бодрым, активным и остроумным: «Надо же, вы такой живой!» — словно это нечто неожиданное. Это снисходительная интонация, с которой иногда разговаривают с пожилыми людьми: медленнее, громче и проще, почти как с детьми. Это автоматическое предположение, что человек в семьдесят лет уже не способен освоить новое, принять самостоятельное решение или высказать современную и содержательную мысль.

Исследования показывают, что возрастные стереотипы встречаются и среди медицинских работников — людей, чья профессия связана с помощью пожилым пациентам. Опыт работы сам по себе не всегда защищает от предубеждений: привычка к определённым диагнозам и ограничениям иногда приводит к тому, что в человеке прежде всего начинают видеть его возраст и состояние, а уже потом — личность.

Пожилые люди нередко сталкиваются не только с ухудшением здоровья или материальными трудностями, но и с ощущением собственной ненужности. Последнее не является медицинским диагнозом. Это чувство во многом рождается из того, как общество смотрит на человека и какое место ему отводит.

Ожидания и реальность

Когда исследователи сравнивают ожидания людей от старости с опытом тех, кто уже достиг пожилого возраста, нередко обнаруживается заметный разрыв. Реальная жизнь оказывается сложнее — и часто не настолько мрачной, как представлялось заранее.

Молодые люди склонны ожидать, что старость будет более тяжёлой, одинокой и болезненной, чем её описывают многие пожилые. Те, кто уже находится в этом возрасте, порой оценивают собственную жизнь, самочувствие и эмоциональное состояние лучше, чем предполагали бы за них люди помоложе.

Это не означает, что в старости всё прекрасно. Но образ, формируемый культурой, часто искажает реальность в сторону худшего. Люди боятся того, что может вовсе не произойти. Или того, что действительно случается, но не обязательно в том масштабе и не в той форме, в какой воображение рисует катастрофу.

Почему общество создаёт именно такой образ? Отчасти из-за коммерческих интересов: индустрии «борьбы со старением» выгодно, чтобы человек воспринимал возраст как проблему, требующую постоянных расходов. Отчасти — из-за психологических механизмов, о которых мы поговорим в следующей главе. А отчасти — просто по инерции: стереотипы воспроизводятся, пока их не начинают замечать и оспаривать.

История об Оливе

Есть история, рассказанная британским физиотерапевтом. Она короткая, но очень точная.

Женщину по имени Олива привезли в больницу после падения дома. У неё была деменция, поэтому общаться с ней было трудно. Несколько недель она провела в палате: врачи наблюдали за её состоянием, проводили оценку и обсуждали дальнейшие действия. В конце концов они решили, что реабилитационного потенциала у неё нет и снова ходить она не сможет. Оливу собирались перевести в дом престарелых, хотя семья хотела сохранить возможность ухода за ней дома.

На следующий день медсестра прибежала к физиотерапевту и сообщила, что Олива встала. Она не просто поднялась с постели — она ходила по палате с ходунками, самостоятельно и довольно уверенно.

Позже физиотерапевт задался вопросом: как получилось, что решение за человека приняли раньше, чем дали ему в полной мере попробовать? И сколько раз нечто подобное происходило с другими пациентами?

Это история не только о медицине. Она о том, как общество — даже с добрыми намерениями — порой принимает решения за пожилых людей вместо того, чтобы принимать их вместе с ними. Как установка «в этом возрасте он уже не может» превращается в самосбывающееся пророчество — не потому, что человек действительно не способен, а потому, что ему не дают возможности проявить свои способности.

Когда мы позволяем общественным представлениям определять наши ожидания от пожилых людей — или от собственной старости, — мы сами становимся частью этой проблемы.

Что с этим делать

Начать можно с малого — с наблюдения.

Замечать язык, которым окружающие говорят о старости. Замечать, когда удивление активностью пожилого человека на самом деле содержит снисхождение. Замечать собственные реакции: что вы чувствуете, когда видите рядом пожилых людей, чего от них ожидаете, какие качества приписываете им заранее.

Эйджизм не исчезнет лишь потому, что один человек начнёт внимательнее выбирать слова. Но его отношение к собственному старению может измениться. А такое отношение, как мы увидим в следующих главах, способно влиять и на поведение, и на образ жизни, и на самочувствие.

Общество говорит нам о старости одно. Реальный опыт и научные данные нередко показывают другое. Пора прислушаться к ним внимательнее.

Короче говоря:

• Пожилые люди недостаточно представлены в рекламе, кино и медиа. Эта невидимость создаёт ощущение, будто после определённого возраста человек выпадает из общественной жизни.

• Выражения вроде «борьба со старением», «антивозрастной уход» и «для своего возраста» незаметно внушают, что старение — это отклонение от нормы.

• Эйджизм проявляется не только в прямой дискриминации, но и в снисхождении, заниженных ожиданиях и привычке принимать решения за пожилых людей.

• Представления молодых людей о старости нередко оказываются мрачнее, чем опыт самих пожилых.

• Первый шаг к изменению отношения к собственному старению — заметить, какие возрастные стереотипы живут в нас и откуда они взялись.

Глава 4. Теория ужаса: почему вид пожилых людей нас пугает

Попробуйте провести небольшой мысленный эксперимент.

Вы едете в метро. Напротив садится очень пожилой человек — ему, возможно, около восьмидесяти пяти лет. Он медленно передвигается, с трудом сохраняет равновесие, руки у него слегка дрожат. Он смотрит в окно.

Что вы чувствуете?

Многие люди, если ответят честно, назовут смешанное чувство. В нём будет сочувствие — это понятно и естественно. Но может появиться и что-то ещё: лёгкий дискомфорт, желание отвести взгляд, смутное беспокойство, которое трудно сформулировать.

Это беспокойство возникает не случайно. И оно не обязательно свидетельствует о жестокости или бессердечии. У такой реакции есть психологическое объяснение.

Напоминание, которого мы не просили

В конце двадцатого века американские психологи Джефф Гринберг, Шелдон Соломон и Том Пищинский разработали концепцию, получившую название «теория управления страхом смерти».

Идея, лежащая в основе этой теории, проста и одновременно неприятна.

Человек способен осознавать, что его жизнь конечна. Это понимание появляется ещё в детстве, когда мы впервые по-настоящему осмысливаем, что такое смерть. Такое знание может становиться источником глубокой тревоги, с которой психике приходится справляться, чтобы человек мог продолжать жить обычной жизнью.

Как она это делает? Создаёт психологические опоры. Одной из них может быть самооценка: если я чувствую себя ценным, значимым и нужным, моя жизнь приобретает смысл, а её завершение уже не воспринимается как полное обнуление. Другой опорой становится принадлежность к чему-то большему — культуре, религии, семье, сообществу, стране. Если человек ощущает себя частью того, что продолжит существовать после него, ему легче принять собственную конечность.

Эти опоры помогают до тех пор, пока что-нибудь не напоминает нам слишком явно о том, что мы смертны.

И вот здесь появляется пожилой человек в метро.

Зеркало, в которое не хочется смотреть

Пожилой человек может восприниматься как живое напоминание о том, что происходит с телом с течением времени. О том, что молодость не вечна. О том, что здоровье, внешность, быстрота мышления и физическая сила могут постепенно меняться. И о том, что жизнь однажды заканчивается.

Он не делает ничего плохого. Он просто существует рядом. Но его возраст может невольно вызвать у окружающих мысли о старении и собственной смертности.

Это неприятно. Психика часто реагирует на подобный дискомфорт предсказуемо: пытается отстраниться от его источника. В отношении пожилых людей такое дистанцирование может проявляться в избегании, снисхождении или обесценивании.

Исследования социальных стереотипов показывают, что пожилым людям нередко одновременно приписывают доброжелательность и низкую компетентность. Возникает характерный образ: «добрый, но беспомощный», «милый, но уже не способный разобраться». На первый взгляд это похоже на сочувственную доброжелательность, однако в ней легко появляется снисхождение.

Так пожилых людей словно помещают в отдельную категорию, далёкую от собственной. Возникает внутреннее разделение: они — другие, я — не такой. Это позволяет на время отодвинуть мысль о том, что старение касается каждого.

Разумеется, подобная психологическая защита не меняет реальности. Но она способна ненадолго уменьшить тревогу.

Почему эйджизм может становиться защитой

Теперь становится понятнее, почему эйджизм возникает не только из сознательной жестокости.

Пренебрежение к пожилым людям, их обесценивание и нежелание видеть их в центре общественной жизни могут быть связаны не только с культурной инерцией или экономическими интересами. Иногда за этим стоит психологическое стремление отдалиться от всего, что напоминает о старении, уязвимости и смерти.

Чем сильнее человек боится смерти, тем острее он может реагировать на то, что с ней ассоциируется. А старость в массовом сознании часто оказывается одной из самых явных таких ассоциаций.

Возникает замкнутый круг. Люди боятся смерти, поэтому стараются не замечать старость. Старость становится чем-то чужим, пугающим и вытесненным из общественной жизни. Из-за этого страх перед ней только усиливается.

Разорвать такой круг непросто. Но первым шагом может стать понимание того, как он устроен.

Три вещи, о которых напоминает нам старость

Исследователи, применявшие теорию управления страхом смерти к теме эйджизма, обращали внимание на несколько болезненных напоминаний, связанных в сознании человека со старостью.

Первое: смерть неизбежна. Не только абстрактно и когда-нибудь потом, а как часть жизни каждого человека. Пожилой человек рядом делает эту конечность заметнее.

Второе: тело уязвимо. Оно может болеть, слабеть и утрачивать некоторые возможности. То, что кажется само собой разумеющимся — способность ходить, видеть, держать предметы, — в действительности не гарантировано навсегда.

Третье: многое из того, на чём строится самооценка, непостоянно. Карьера, внешность, быстрота мышления, физическая сила и социальное положение могут меняться или исчезать.

Эти мысли неприятны. И встреча с очень пожилым человеком иногда заставляет столкнуться с ними одновременно, даже если он не произносит ни слова.

Чем полезно это знать

К этой теории можно относиться критически. Как и любая психологическая концепция, она не объясняет всех человеческих реакций и не считается единственно возможным толкованием эйджизма. Однако у неё есть практическая ценность.

Когда человек замечает механизм собственной реакции, у него появляется выбор.