Призвание варягов

Николай Кочетков

Призвание варягов

Шумели древней пущи могучие дубравы,

Где жили в стародавность племен седых управы.

Словене пели песни над ильменской водой,

Леса их были полны и птицей, и едой.

В соседстве чудь глухая в болотах мох копала,

И кривичей дружина в лесах рассвет встречала,

И меря на озерах раскинула дома,

Но на холмы славянские спустилась скорби тьма.

Приплыли из-за моря варяжские драккары,

Принесли они на земли суровые пожары.

Их конунги стальные не ведали стыда,

Они с племен сгоняли огромные стада.

Они просили соболя и шкуры серых лис,

Чтоб пахари от вольности навеки отреклись.

И плакали славяне, отдав последний мед,

И под ярмом заморским стонал весь честный род.

Терпели люди долго, но гневом кровь вскипела,

Сказали старцы вече: «Конец кладем пределу!

Зачем мы отдаем им плоды своих трудов,

И кормим на халяву наглых северных волков?»

Собрались рати дружно, ковали ночью стрелы,

Чтоб защитить от грабежа родимые пределы.

Славяне, чудь и кривич подняли топоры,

И вспыхнули сигнальные костры поверх горы.

Пошли они на лагерь, где враг беспечно спал,

И горький хмель пришельцев в ту ночку донимал.

И грянул бой свирепый у ладожской воды,

Где пали от ударов варяжские ряды.

Бежали конунги на север, в туманные просторы,

Оставив на песке свои щиты и споры.

И радовались люди, что свергнуто ярмо,

И солнце правды вольной на небесах взошло.

Но радость та хмельная недолго продолжалась,

И старая обида в сердцах опять поднялась.

Не знали племена, как им закон вершить,

И кто из них имеет право главным в мире быть.

Восстал тогда в безумии сосед на своего соседа,

И за столом пиров забылась общая победа.

Словене шли на кривичей с мечами поутру,

И чудь стрелу пускала сквозь серую кору.

Горели те селенья, что прежде процветали,

И матери в слезах детей своих качали.

Поля топтали кони, гнило зерно впотьмах,

И воцарился ужас на выжженных холмах.

Никто не верил брату, и брат не верил брату,

За мелкую обиду просили кровью плату.

Судья судил нечестно, за звонкое сребро,

И люди позабыли про правду и добро.

Там, где дымились избы, теперь бродили волки,

И от былых законов остались лишь осколки.

Траву косою острой никто не смел косить,

И страшно было людям на белом свете жить.

Кричали на дорогах: «Зачем мы волю взяли,

Коль сами мы себя в неволю заковали?

Варяги брали дань, но мир у нас стоял,

А ныне всякий родич убийцей брату стал».

Собрались снова люди, но не для лютой битвы,

А чтоб вознесть богам последние молитвы.

И на холмах высоких, где пепел остывал,

Каждый старик седой о мире лишь мечтал.

Они смотрели в небо, где тучи грозно плыли,

И прошлые обиды в сердцах своих судили.

Осознали племена, что нет у них царя,

И над землей обильной встает в огне заря.

Так хаос воцарился в лесах и на озерах,

В бессмысленных боях, в кровавых лютых спорах.

Земля была богата, но лада не нашлось,

И много горьких слез в те годы пролилось.

Тогда решили старцы, что нужен грозный суд,

Который чужеземцы в наш дикий край внесут.

Чтоб не было родства у праведных судей,

И чтоб закон суровый скрепил сердца людей.

В те дни стонал и Волхов, неся тела людские,

И забывали люди свои права родские.

Кто был сильнее телом, тот и считался прав,

И укротить никто не мог свой дикий, хищный нрав.

Один рыбак на лодке не смел пускаться в воду,

Боялся он встречать чужую там породу.

И землепашец в поле не выводил быка,

Ведь из кустов соседских росла врага рука.

Славянский вождь великий сидел в своей управе,

Но подданные больше не думали о славе.

Они делили шкуры, меняли нож на хлеб,

И каждый к нуждам ближнего остался глух и слеп.

Забыли караваны дорогу на Царьград,

И не возил купчина богатый свой подряд.

На всех речных мысах засели воры враз,

И не щадили слуг они в полночный страшный час.

Спросила чудь у мери: «Доколе будем биться?

Доколе нашей крови на землю эту литься?

Мы выгнали варягов, чтоб вольными подохнуть,

И от своих мечей в сырой земле заглохнуть?»

Но меря не ответила, лишь лук свой натянула,

И стрела со свистом в грудь воина шагнула.

И снова завязался на три недели бой,

И берег покрывался увядшей лебедой.

Священные дубравы, где Перун стоял суровый,

Окрасились багрянцем, как будто в плащ венчальный новый.

Но боги не спасали слепых своих детей,

И гибли люди массами в безумии страстей.

Тогда один старик, чья голова бела,

Припомнил старый лад и прошлые дела.

Сказал на тайном сборе у старого креста:

«Наша земля без князя — как круглая сирота».

«Мы все равны по крови, и в этом наша слабость,

Ведь победа брата приносит только ярость.

Нам нужен тот, кто сверху на всех нас поглядит,

И словом справедливым обиду прекратит».

«Пусть будет он чужак, не знающий наш род,

Чтоб не судил он в пользу своих родных болот.

Пусть принесет присягу на верность и закон,

И защитит наш край от будущих племен».

Услышали те речи усталые мужчины,

И опустили вниз тяжелые дубины.

Они смотрели в землю, где кровь еще текла,

И мысль о дальнем князе им душу обожгла.

Дымились очаги, еда в них не варилась,

И рожь на дальних пашнях давно уже свалилась.