Яблоки

На счастье уборщика я застал в первом же коридоре, упорно отдиравшим жвачку с университетской доски почёта, и не смотря на воскресную тишину университетских стен мне всё же пришлось коснуться его плеча, чтобы завладеть его вниманием.

Я неуклюже выразил сожаление за вчерашнее, нескладно буркнув что-то про переутомление в связи с окончанием семестра. Затем, собравшись с мыслями, сказал что дело похоже в прошлом, от которого моя семья уехала в Аргентину, от которого же одна мысль о сожжении книг так вывела меня из себя. Уборщик понимающе кивнул, и всё же извинение вышло чисто формальным: на самом деле ни мой поступок, ни даже рукоприкладство ни в коей мере нас сейчас не заботили. На деле я видел, что в противовес всему остальному университету, уборщику не даёт покоя тишина, с которой его тележка преодолела коридор, а меня куда больше мысли о сожжении книг ужасает то, что я пригрозил сожжением человеку - не смотря на очевидную пустоту этой "угрозы" она давила на меня, будто вместо детских воспоминаний со своей родины я по ошибке взял чемодан с чувством вины за преступления своего народа.

Я видел, что в моих оправданиях нет ни нужды, ни отклика. Он понимал, что от этого разговора масло на колесе не испарится. Потому мы как-то резко, по негласной договорённости, закончили разговор.

Беседа с ректором, не в пример другим нашим добродушным перемолвкам, тоже была не из приятных, хотя прок из неё однозначно вышел: я ведь шёл спасти книги, а не довести своего руководителя до катарсиса. Я минут пять распинался о невозможности его поступка, он смущённо кивал головой, смотря иногда с умилением на моё выступление. И, не смотря на то, что смущался он не своим решением, а обидой, которую необдуманно нанёс этим решением мне, и умилялся он скорее не спасением книг а моим на то рвением, я добился своего и этим сполна удовлетворился: Командир клятвенно заверил, что все списанные книги переходят теперь в моё ведомство, и даже ветер в стенах его заведения не посмеет сдуть с полки самые тленные из списываемых экземпляров. На большее я и не рассчитывал - чего ещё ждать от экономиста: в его мире это всего лишь одна спиленная ветвь и пятнадцать минут работы печатного станка, а в его доме нацисты были не обезумевшими хозяевами, но стыдливо скрывающимися молчаливыми гостями. Да я и не большой любитель по чужим монастырям шататься - дело сделано и ладно.

***

Солнце, не преодолев ещё и половины пути к зениту, работало сегодня на славу, и не просто на славу - на зависть стахановцу, как выразился бы советский коммунист. В десять минут пути до рынка со своего ракурса оно превратило тёмно-серое борсалино на моей голове в кухонную плиту, присовокупив к визуальному соответствию термическое. Почти всю свою жизнь я наблюдал эволюцию этого рынка, но в этой его части бывал не более пяти раз в силу своей привычки покупать или ремонтировать что бы то ни было раз и навсегда, и относиться к этому со всей бережливостью. Благодаря техническому прогрессу две небольшие палатки превратились в три обширных торговых ряда, кишащих в основном блестящими запчастями и чумазыми автомеханиками. С марлей, картоном и в особенности клеем проблем не возникло, а вот японская бумага почти заставила меня опустить руки. На счастье, когда я уже выходил с другой стороны рынка и перебирал в голове к кому из знакомых бы мне прицепиться по этому поводу я наткнулся на небольшой выгоревший прилавок с ветхим скучающим стариком, который и сам изрядно нуждался в реставрации, но увы - не мой профиль. Старик, сдаётся мне, выручил с меня больше, чем за последние пару недель работы - я взял уйму самой разной бумаги с большим запасом, так как не счёл вырванных и неизлечимых страниц у своих пациентов, и как большой знаток нашей библиотеки прекрасно понимал, что эта партия далеко не последняя. Досадуя, что начал свой ход с противоположной стороны рынка, я разглядывал едва ли конечное множество оттенков акриловых красок в деревянных чемоданах моего спасителя, и не долго думая, не обращая внимания на то, что уже купил в предыдущей лавочке приблизительно восемь тюбиков, я взял ещё десять, так безукоризненно вторящих обложкам, что первую свою покупку уже мысленно распределял вышеупомянутым художникам-партизанам, притаившимся среди маленьких бережливых чтецов.

И вот я довольно достаю список - не для того, чтобы с ним свериться: я прекрасно помнил всё, произошедшее со мной в южном полушарии, что уж там до пяти компонентов и десяти оттенков, нет - я с улыбкой помечаю каждый пункт галочкой, закрепляя ощущение сопутствующей мне удачи и убеждение в том какой же я молодец.

К моему возвращению жара стала уже совсем нестерпимой даже по меркам Латинской Америки, и ей удалось полностью растопить мои мысли о штруделе, остатки которых стекали каплями пота по моим густым седоватым бровям. Я метнулся в душ, чтобы перед восстановлением книг хоть частично восстановить свою свежесть ледяной водой. Покончив с душем я организовал себе незаменимый при таком пекле лимонад - ещё один поборник моей дотошности и скрупулёзности, поощряющий эти качества нескончаемым в этой стране изобилием сортов и оттенков мяты - я не мог успокоиться, пока не найду идеальный для этого напитка. Избранные мной сегодня широкие светло-зелёные листья с зубчатым краем были почти идеальны, однако я не спешил с выводами, отложив их для повторного испытания. Удивительно, что продукты питания подвержены воздействию настроения не меньше продуктов культуры - я припомнил, как завершил прекраснейший вечер с одной колумбийкой просмотром "Ранчо Делюкс", а уже через неделю краснел в кинотеатре со своей новой избранницей за эту свою рекомендацию. С мятой то же самое - на этот раз подожду, пока мой восторг поутихнет, и попробую снова для объективной оценки.

Лимонад на застеленном плёнкой столе, там же: клей, несколько кистей, бумага, перо с четыремя съёмными насадками и свеженаполненная чернильница. На кухне декоративная заварка ждёт своего часа. Облачившись в старую холщовую рубашку для работ по дому и пространные шорты я принялся сортировать книги на те, что уже через месяц должны быть готовы и те, что едва ли найдут себе применение и отправятся пожертвованием какой-нибудь книжной лавке. Выбрав из первых книгу, которую смогу восстановить без её цельного дубля одной свой памятью я открыл её, уже на четвёртой странице найдя работу для своего пера. Тут именно перо - ручкой совсем нескладно будет. Буквы я выводил похожими на печатные, но не слишком, понимая особенность инструмента и невозможность повторить оригинал - так оно даже лучше, как оригинальная нашивка на джинсах лучше очевидной попытки залатать потёртости. Выходит даже лучше, чем я ожидал - в каждой восстановленной или вовсе заново выведенной букве был виден результат кропотливого человеческого труда, при этом она не слишком выбивалась из общего машинного стиля, а напротив, необъяснимым образом с ним гармонировала. Если хоть одна ручка маленького вандала дрогнет от этой картины и откажется, увидев в ней ту же красоту, что разглядел я, вносить свои "правки" - уже хорошо. А нет - ничего, процесс нравился мне не меньше конечной цели и через час я уже не просто втянулся - я был натурально заворожён им. Процесс объединял и концентрировал те мои черты, которые похоже передались мне генетически, и которые стереотипно, но всё же в своём большинстве безошибочно приписывают моей нации: усидчивость, трудолюбие, тяга (а может и одержимость) порядком и точность (тут скорее про мнемоническое восстановление текста, чем про шрифт). Все эти качества и мои привычки (которые вы наверняка уже примечали) с возрастом всё более мною овладевали, равно как уходило от меня умение культивировать яркие образы и оригинальные идеи, и здесь не сложно разглядеть самую прямую связь. Что поделать - таков порядок. От себя не убежишь, а во всех попытках поймать бегущие от тебя годы - всегда обнаруживаешь с своей руке решето.

Из двух дюжин спасённых мной книг три четверти вполне подходили на роль новогодних подарков, и взяв сходу хороший темп, за месяц я как раз с ними управился. Прошу прощения за несколько сумбурную скомканность моего рассказа, но если вам достанет терпения дочитать его до конца - вы вполне поймёте меня, ознакомившись с обстоятельствами моей работы над ним. А потому, стараясь не раздражаться этой временной чехардой и лихорадочными скачками - вернёмся на рынок, куда я нёс плоды своего труда предновогодним, тёплым и томным вечером.

***

Тот вечер запечатлелся в моей памяти без мельчайшей даже погрешности: плыву по глади всеобщего восторженного расслабления к рынку с тяжеленной, до отказа набитой книгами, холстами и красками сумкой, нисколько меня не отягощающей: напротив, она прекрасно сочеталась с моим настроением и образом, который я впервые примерил не смотря на свои уже почтенные почти годы. Впервые - ввиду отсутствия семьи - этакий Вайнахтсман в бессрочной командировке на другом конце света. Носить этот костюм было приятно, и я даже взгрустнул что столько лет упускал возможность его на себя прикинуть. Но так уж вышло, что не было на моём личном фронте ни затяжных войн, ни устойчивого перемирия, а только краткосрочные вылазки да диверсии, уже даже не с целью разведки, а единственно напомнить себе что фронт этот ещё не свернули. Армия, с которой я вёл эту войну была много моложе меня, порой настолько что допрос пленённых "солдат" начинался с выяснения места их учёбы во избежание столкновений на нейтральной территории. При этом собственное место работы я умалчивал, чтобы война оставалась партизанской, во избежание всякой огласки. Как полагается - молодость я побеждал опытом и красноречием, его вполне хватало, чтобы заманивать ярких девушек на тусклые фильмы. Такая стратегия только уводит тебя от того, что принято называть "остепениться". Приплюсуем мой возраст, который ворует у ребёнка отца, подло подсовывая на его место дедушку - суммой будет ответ, отчего я давно поставил крест на семье. В моём возрасте вообще уже успеваешь поставить крест на стольких вещах, что сад твоих амбиций напоминает скорее кладбище. Скажу в своё оправдание: когда-то давно я пытался построить семью, и очень даже старательно, но так и не нашёл нужной почвы для закладки фундамента, как будто осталась моя любовь в стране холодных зим и тёплого очага.

Что-то я опять заплутал в своих рассуждениях - этак следующий крест я поставлю на попытке рассказать наконец свою историю. Хватаю свои мысли, как ранее схватил пиромана-уборщика, и рывком тяну их назад на рынок. Аккуратно протискиваюсь к прилавкам, крепко держа в руке сумку с подарками и самый эргономичный маршрут к отцам получателей - в голове. "Война и мир" - для терпеливого не по годам Игнасио, "Остров сокровищ" - для маленького пирата Федерико и символичное "Преступление и наказание" для Матиаса, который в силу унаследованной от отца вспыльчивости и дурной, приобретенной на рынке среди торговцев, репутации, заставлявшей их держать ухо востро при его появлении, действительно рискует стать "сухопутным пиратом". Терпеливо жду своей очереди до каждого получателя, чтобы не подливать дёгтя в этот кипящий котёл праздничного волшебства, не смотря на то что сам я ничего покупать не планирую. В этот день в качестве покупателя я штурмую только винный магазин, поскольку свежих фруктов на большом семейном столе моего университетского друга и так в избытке, а вот хорошее вино никогда не бывает лишним. Последние десять лет я игнорирую приглашения "Столичного писательского общества" , последние пять - даже перестал отправлять им неловкие вежливые отказы, предпочитая заумному вычурному пустословию молодые фрукты, выдержанную дружбу и искренний смех в семье, к которой я направлялся в эту ночь. Семье, частью которой я в каком-то смысле уже стал за эти десять лет. На первых порах я конфузился, мямлил про то что праздник семейный, и вдобавок я не хочу усугублять духоту помещения своими душными монологами, но Хуан Карлос заверил меня что я прекрасно разбавлю своим сдержанным деликатным обхождением его экспрессивное семейство. Так оно и вышло: я хладнокровно и справедливо разрешал неуёмные споры, терпеливо выслушивал долгие восторженные тирады детей о прочитанных книгах и сам временами заводил какую-нибудь тягучую и забавную историю про свои путешествия, давая спорщикам возможность немного передохнуть.

Должно упомянуть, что когда на последнем месяце курса меня начали посещать те самые сны, пазлами возвращая утерянное прошлое, моё восприятие - следовательно - вся моя жизнь начала стремительно меняться. Но как человек, уже порядком отвыкший от любого рода изменений, я не вполне понимал что со всем этим делать. И хотя происходящее приятно будоражило мой интерес - всё было как-то слишком сумбурно, и нарушение столь застоявшегося уклада вводило меня временами даже в панику. Однако в последний день учебного года, после столкновения с уборщиком, а точнее даже при первой моей реставрации списанной книги я наконец отчётливо понял, что на меня готовится обрушиться что-то новое, по-настоящему крупное и значимое, что капля за каплей разрушает установленные мной порядки, отчего и происходит моё смятение и приятное предвкушение чередуется с эпизодами почти истеричного беспокойства. Всё было просто: коль скоро что-то крупное свалится тебе на (а скорее уж прямиком в) голову - будь добр расчистить площадку. И я начал расчищать: сменил учебную программу на те произведения, которыми был увлечён сейчас сам, выбросив заученные разборы заученных книг, которые проговаривал на парах уже почти машинально, без какой бы то ни было отдачи. Сменил свой угрюмый бессменный костюм на лёгкие широкие брюки и цветные льняные рубашки. Но самое для нас важное - избавился от некоторых своих привычек, плотно занимавших мой день и пускавших его по однообразному выполированному руслу. В числе них - каждодневная покупка яблок, которые я теперь мог упразднить хотя бы на время длинных зимних каникул не нанося ущерба амбициям моей паствы.

И вот сегодня раздача книг довольным отцам, ещё более обрадованным тем, что книги не нагружены необходимостью возврата, а сами они не нагружены ответственностью за их состояние, в совокупности с моим вынужденным в нескончаемых очередях созерцанием свежего урожая притягательнейших на вид яблок, побудили меня вспомнить об этом своём трюке на один день, в виде исключения. Я решил заискивающе раздать эти яблоки любимым мною постояльцам дома, в который направлялся на праздник, рассчитывая получить с совестливых не по годам детей грандиозные достижения в будущем за свой скромный аванс. И потому захватил партию ярчайших тёмно-красных, под стать запланированному вину, яблок, и направился через винную лаку к дому, где меня, похоже, уже заждались.

***

По-видимому глава семейства пристально наблюдал за подъездной дорожкой, затаившись подобно фотографу-анималисту в самом тёмном углу террасы, поскольку не успел я захлопнуть дверцу автомобиля, как увидел надвигающийся силуэт, походка которого странным образом сочетала нетерпеливость с непринуждённостью. Мы обнялись, и Хуан потащил меня в дом не снимая руки с моего плеча и принялся вводить в курс дела. Оказывается ещё не успев приехать я уже утомил всех своим непростительным опозданием:

- Горячее давно стало холодным, и я как друг обязан тебя предупредить вот о чём: когда моя жена затараторит, что блюда не остыли а "настоялись", что разогретыми они ничуть не хуже свежеиспечённых, что ничего страшного в сущности не произошло и все они очень рады твоему приезду - всё это будет вежливой ложью. Так что очень надеюсь, что подарки твои действительно хороши. И ещё: к еде мы не притрагивались, но ты ведь не рассчитывал, что это касается и выпивки?! Так что терпи теперь мои испитые сентенции, сам уж тут виноват, что вынудил меня встретить лицом многопревосходящие силы противника из мрачных сырых земель моего винного погреба. Но я победил! А значит я - спартанец!

Он не был похож на спартанца, а впрочем на уважаемого преподавателя химии он сейчас тоже не тянул. Скорее на какого-нибудь главу картеля с этим гигантским воротником своей до брюха распахнутой рубашки и донельзя в этой войне развязавшимся языком и развязным поведением.

- Хорошо хоть вина захватил! А то ведь от южной стены моего погреба столько убыло, что боюсь как бы дом не нак(х?)ренился. На участника моей коллекции, конечно, не тянет, не то что на жемчужину, но это определённо лучшее что можно найти в нашем городском "баррике". Вот тут - хвалю. Исправляешься! Ну, айда к столу.

Мы прошли в столовую, миновав скучающий при такой жаре гардероб и контрастно ему запыхавшуюся служанку, которой я украдкой, боясь потревожить нетерпение детей, вручил подарок и сразу же обругал своего друга за то что он держит её здесь, в такую то ночь.

- Водителю отнеси свои упрёки, если найдёшь этого пройдоху - два часа уже со своей машиной возится. Будо я тут Розу по злому умыслу удерживаю... Розу я люблю всем сердцем, однако не на руках же я её понесу домой через весь город. Ты у нас тут любитель шататься где попало в новогоднюю ночь - сам и неси. Так что нечего тут рубить с плача, Verdammt ты этакий.

В первый же год нашего знакомства он наизусть выучил немецких крепких ругательств на добротный проспект, а ещё называет меня занудой... У моего бесценного друга вообще невероятная способность к изучению чего бы то ни было. Свою жену Анну, например, он изучил настолько, что предвосхитил текст её приветствия с точностью до запятых в нашей беседе на подходе к дому. Поэтому через моё смущение пробивалась совсем неуместная, сдобренная удивлением, насмешка. Её муж, хотя и порядком уже захмелевший, не утратил ни капли своей наблюдательности, и этим запоганил мне не только встречу с его женой. Не успели остатки жаркого исчезнуть с тарелок, как он притащился к столу с пакетом яблок, неплохо, как мне казалось, запрятанных среди коробок с подарками.

- Либо ты наконец осознал, что жаркий климат нашего полушария делает твою флегматичную натуру совсем уже несносной, и завтра же едешь с этим нудеть по ушам немецким студентам, на что я очень надеюсь, либо ты что-то задумал касательно моей семьи, а?

Сказал он, потрясая пакетом яблок.

- Браво! от твоего орлиного взора ничего не ускользает, я вижу! Кроме, пожалуй, собственных бёдер, надёжно притаившихся за этим валуном.

Парировал я, хлопнув его по животу. Конечно я имел в виду не бёдра, но не при детях же.

- Но-но! Я зато похож на человека, достаточного всюду, а не на вешалку из своего гардероба. Но довольно любезностей, давай-ка мы с тобой лучше десерт... И не вздумай никак это комментировать. Не больше одной шутки в день про мою полноту - это уже не оригинально.

- Кстати, о неоригинальном... - Рассмеялся я - Раз уж достал яблоки, давай объяснюсь. Прежде всего - в Германию я не возвращаюсь, будьте спокойны...

И я начал свою привычную, слегка пафосную речь про Ньютонов, надежды, озарения, бла-бла-бла и бла-бла-бла. Теперь уже придётся сразу дарить подарки - подумают ведь дети, что я решил от них яблоком да вдохновляющей речью отделаться. Не хотелось прослыть здесь скрягой, пускай и всего на пару часов. А ведь планировал дарить в полночь, потому как люблю точность - везде и во всём.

Так или иначе - подарки подарены, десерт съеден, выпито ещё вина, и хотя за моим визави мне было не угнаться - я заметно повеселел и расслабился больше привычного. Настало время для нашей традиционной ежегодной сигары, это читалось в сытом и немного лукавом Хуанском взгляде. Я кивнул, захватил со стола пепельницу и по молчаливой договорённости мы оправились на террасу побеспокоить пару плетёных кресел.

Приятно было сменить этот шумный стол на столь плавную, свежую и эталонно тёмную ночь. Тихое и завораживающее звёздное небо, которое через пятьдесят три - пятьдесят восемь минут будет разрываться салютами и восторженными возгласами. А пока - идеальное время для укромных глубоких бесед.

- Ну как там твои колени? Небось уже хотят с Атлантом поменяться шарами?

- Покамест меня выдерживают, спасибо за заботу, олух.

- А семья как?

- А что семья? Третий час уже уши греешь, сам не видишь?

- Семья выдерживает?

- Как бы устроить, чтобы ты наконец заткнулся и сигару мне не переводил? А впрочем нет, давай-ка лучше про твои сны. Что с ними?

Я немного приврал, ранее назвав себя ортодоксальным противником курения - в новогоднюю ночь, и только в новогоднюю ночь, я позволял себе выкурить (скорее даже выкашлять) эту сигару. Мой друг же позволял себе эту сигару при первом позыве своей балованной натуры. Позволял и вино по такому принципу, и вином вовсе не ограничивался. При этом его здоровье и память нисколько не уступали моим, и это очень раздражало мою наработанную дисциплину. И вот двое инфантильных, каждый по-своему, почти уже старика, сидят и выпускают густой синий дым в чистейшее синее небо.

- Чёрт его знает что с ними и где они шляются. Не объявлялись с той ночи когда я книги спас. Как отрезало.

- Досадно. А как, хотя бы, книги? Приносят всё то же умиротворение когда возвращаются к жизни? Всех уже воскресил?

- Ну почти, как раз растворил их сегодня на рыночной площади. Осталось пару штук - руки занять, а там может новых где-нибудь раздобуду пока библиотека простаивает.

- Какая-никакая замена твоим снам. Пока не из чего склеивать свои воспоминания - потренируешься на чужих печатных вымыслах. В этом ведь и причина, верно? Начинают сниться автобиографические видения, ходишь как ошарашенный, и вдруг хватаешься за это старьё и начинаешь корпеть над ним. Раньше то я такой любви к развалинам в тебе не примечал, ну, окромя той что в зеркале отражается. Но ты наверняка всё это уже передумал.

- Нет, как ни странно... - Сказал я задумавшись - Даже в голову не приходило. Списал это на очередную новую привычку, вроде побочной, оттого что жизнь перекраивать начал.

- Хм... Для человека, который зарабатывает проведением параллелей, ты довольно-таки плох.

- Без тебя знаю - Усмехнулся я.

- Ладно, есть у меня кое-что от твоего смурного лица...

Он полез в карман и достал аккуратно сложенный листок.

- Сам я снами не слишком интересуюсь, да и почти их не вижу. Хотя вот пара моих знакомых с Американского НИИ, кстати, говорят что вижу каждую ночь, вот только не запоминаю. Они мне с этим и помогли - он многозначительно постучал пожелтевшим от сигары указательным пальцем по листку - Они мне презанятную табличку состряпали по фазам сна, мол если просыпаешься в определённые отрезки времени - сон свой вероятнее запомнишь. Я больше скажу - разные отрезки сна ещё и охватывают разные хронометрические отрезки. Думал даже маркером отметить те что самые затхлые архивы перелопачивают, да вспомнил, что ты всё таки не настолько глуп - уж пади разберешься. Там же, на обратной стороне несколько любопытных советов, на вещи там старые пялиться перед сном и всё в этом духе. В общем ничего сложного. Думал даже по памяти тебе эту таблицу передать, сомневаюсь что уж прямо по минутам во сне переключатель работает, да вот вспомнил, что тебя твоя "точность везде и во всём" похлеще твоих одноразовых избранниц заводит, проказник ты престарелый... Вот же дожили - - они там целый НИИ отгрохали чтобы мультики ночные изучать на гос. бюджет! Куда катится наука...

- Куда она, на твой взгляд, катится, туда и ты катись - Рассмеялся я - А ребята делом заняты. Без снов знаешь сколько бы произведений не случилось? Да твой Менделеев таблицу во сне составил, а ты без его сна улицы бы мёл.

- А может я бы и сам составил, и вполне себе наяву? - Со смехом предложил мой самовиннодовольный собеседник.

- Ты наяву и мою таблицу записать чуть не поленился в десять ячеек, куда там...

- Виновен: леностью грешу, но уж на это нашёл бы силы. А кстати, в тебе то они откуда? Бегаешь по своим подружкам, застрявшим в возрастном диапазоне скорее между дочерьми и внучками. Не находишь, что это ДонЖуанство в сочетании с твоей седеющей башкой выглядит уже как-то до забавного жалко?

- Ого! Многосложными предложениями заговорили! Смотрю протрезвел уже на свежем воздухе - Улыбнулся я - Ну пожалуй что ты и прав, да какая там серьёзность с этими дочко-внучками. Вот рассудительная, умудрённая годами женщина, вдобавок вполне сохранившая свою красоту - это чистое золото. Да сдаётся мне я не тот рудник разрабатываю. Хотя есть одна на примете: вы там как с Анной, ещё не разводитесь?

- И не мечтай, Miststuk. Я, может быть, не из первых атлетов, и совершенно точно сейчас еле стою на ногах, но вот хвощ вроде тебя Анне только на ожерелье сгодится. Продолжишь, кстати, болтать - из тебя и сплету.

- Ну, не горячись.

Мы улыбнулись друг другу. С минуту помолчали смотря на небо, хватая последние тихие секунды.

- Правда, спасибо тебе большое. Я почему-то ни с кем не могу про это говорить кроме тебя, равно как не могу об этом молчать.

Он передал мне листок.

- На вот, пока не перепились и не забыли. И брось ты своё "спасибо" - друзей не выбирают. И раз уж моему вздумалось по ночам бегать за ветряными мельницами - меньшее, что я могу для него сделать - дать копьё.