Суперэмпат

Абсолютный ноль

Этот вызов прилетел в систему «Домоники» в самый конец смены, когда солнце уже лениво тонуло за сопками правого берега, окрашивая Енисей в цвет остывающего чая. Адрес был на улице Капитанской — в Южном Берегу, престижном и подчеркнуто европейском микрорайоне, который вырос на месте старого судостроительного завода. Заявка выглядела странно. В графе «Описание неисправности» диспетчер Татьяна просто скопировала слова абонента: «Связь идеальная, но мне кажется, что кабель вибрирует неправильно. Нужна полная диагностика линии от щитка до роутера». Внизу стояла пометка: «Постоянный клиент. Особый статус. Оплачено по VIP-тарифу». Олег припарковал машину у аккуратного кирпичного дома с закрытым двором. На душе было муторно после дневного контраста между Проспектом Мира и Взлёткой. Он привычно приготовился к очередной встрече с чужим капризным эгоцентризмом — Южный Берег славился жильцами, которые требовали к себе повышенного внимания и транслировали в пространство плотную, сытую уверенность в собственной правоте. Он поднялся на четвертый этаж, подошел к массивной матовой двери квартиры № 42 и нажал на кнопку звонка. Дверь открылась почти сразу. На пороге стоял мужчина лет сорока пяти, среднего роста, в простой серой футболке и домашних штанах. Лицо у него было самым обычным, даже немного стертым, без каких-либо примечательных черт. — Здравствуйте. Олег, техник «Домоники», — привычно на выдохе произнес Олег, делая мысленный шаг назад и выставляя внутренний щит, чтобы принять первую волну чужого состояния. И тут произошло то, чего с Олегом не случалось никогда в жизни. Его ментальные радары, которые обычно мгновенно считывали человека еще до того, как тот успевал открыть рот, наткнулись на... абсолютную, звенящую пустоту. Олег замер. Из открытой квартиры не шло вообще ничего. Не было ни волн раздражения, ни скрытой тревоги, ни радости, ни усталости. Это не было похоже на холодную закрытость технического директора Коновалова, за которой прятался панический страх. Это не было похоже на ментальную блокировку или осознанную маску. Это был абсолютный ноль. Как будто перед Олегом стоял не живой человек, а манекен, или зеркало, отражающее лишь пустоту коридора. У Олега перехватило дыхание. От неожиданности и этого пугающего отсутствия частоты у него закружилась голова. Его эмпатия, привыкшая постоянно фильтровать гигантские потоки чужих эмоций, вдруг провалилась в вакуум. Это было пугающе и завораживающе одновременно. — Проходите, Олег. Я вас ждал, — спокойно сказал хозяин квартиры. Его голос был ровным, без единой интонационной шероховатости. — Меня зовут Вадим. Присаживайтесь, пожалуйста. Кофе, чай? Олег молча прошел в прихожую, чувствуя себя абсолютно голым. Когда ты сорок лет живешь без кожи, чужие эмоции становятся твоей одеждой, твоим ориентиром в пространстве. Сейчас этот ориентир исчез. Олег не понимал, как себя вести, потому что не знал, что этот человек чувствует по отношению к нему. Квартира Вадима была обставлена в стиле минимализма: белые стены, минимум мебели, никаких лишних деталей, фотографий или безделушек, которые могли бы рассказать о хозяине. Идеальный, стерильный порядок. — Так... что у вас с линией? — хрипло спросил Олег, присаживаясь на корточки у роутера в коридоре, просто чтобы скрыть свою растерянность и занять руки. — С линией всё в порядке в техническом плане, — Вадим облокотился о косяк двери, глядя на Олега спокойным, изучающим взглядом. — Скорость соответствует тарифу, пинг минимальный. Но я чувствую, что в кабеле, который заходит из вашего общего щитка, скопилось слишком много... шума. Он фонит, Олег. И этот фон мешает мне спать. Олег резко поднял голову. Провод витой пары был обычным пластиковым шнуром, с восьмью или четырьмя медными жилами по которому шли слабые электрические импульсы. Обычный человек физически не мог чувствовать его «фон». — Что вы имеете в виду под шумом? — Олег пристально посмотрел в глаза Вадима, пытаясь сквозь зрачки нащупать хоть какую-то эмоциональную нить. Но там была лишь гладкая, непроницаемая гладь черной воды. — То же самое, что имеете в виду и вы, когда возвращаетесь вечером в свою пустую квартиру на Пашенном, — тихо, почти шепотом произнес Вадим. — Вы ведь тоже пытаетесь там оглохнуть, верно? Олег почувствовал, как по спине пробежал ледяной пот. Этот странный постоянный клиент «Домоники», которого он видел впервые в жизни, читал его как открытую книгу, оставаясь при этом абсолютно нечитаемым. — Вы... вы такой же? — вырвалось у Олега. Вадим мягко улыбнулся, но эта улыбка не отразилась в его эмоциональном поле — оно оставалось идеально ровным, как прямая линия на выключенном мониторе кардиографа. — Нет, Олег. Я не такой же, — ответил Вадим, делая шаг назад в глубь темной комнаты. — Вы — приемник, который включен на максимальную громкость и ловит все радиостанции этого несчастного города сразу. А я... я научился быть выключателем. И если вы хотите выжить в Красноярске, вам придется научиться тому же самому. Иначе этот город вас просто сожрет.

Слова Вадима повисли в стерильном воздухе квартиры мертвым, невесомым грузом. У Олега внутри всё кричало от желания развернуться и броситься к выходу — вакуум, окружавший этого человека, давил на его обостренное восприятие сильнее, чем самая яростная толпа в автобусе. Это было физически невыносимо, как внезапное падение давления в барокамере. — Я… я проверю распределительную коробку в подъезде, — хрипло выдавил Олег, поспешно собирая инструменты в сумку. Пальцы плохо слушались, металлические бокорезы с глухим стуком упали на паркет. Он быстро поднял их, не глядя на хозяина квартиры. — Конечно, Олег. Проверьте, — так же ровно ответил Вадим. Он даже не двинулся с места, продолжая стоять у косяка, словно безупречно выполненное изваяние. — Но вы ведь знаете, что дело не в коробке. Запишите мой личный номер. Он есть в вашей VIP-карточке клиента. Когда будете готовы научиться тишине — позвоните. Олег не ответил. Он почти выскочил за дверь, едва не хлопнув ею, и оказался на лестничной площадке Южного Берега. Здесь, среди привычных запахов дорогой штукатурки и легкого сквозняка из приоткрытого окна, он прислонился затылком к прохладной стене. Сердце колотилось в грудной клетке как сумасшедшее. Самое странное было в том, что этот ритм был его собственным — впервые за день он чувствовал свой личный, чистый страх, а не навязанную извне чужую панику. Экран рабочего смартфона в руке снова зажужжал, прерывая его мысли. Новая заявка в приложении «Домоники» загорелась ядовито-оранжевым цветом. Время — 19:40. Конец смены, но система безжалостно требовала закрыть последний на сегодня адрес. Олег заставил себя сфокусировать взгляд на экране. Улица Тамбовская. Самая окраина правого берега, серые промзоны у шинного завода. «Аналоговый телефон, сильные шумы на линии, обрывы связи». Фамилия абонента: «Семенова А. И.». — Отлично, — тихо прошептал Олег, вытирая рукавом холодный пот со лба. — Из стерильного вакуума — прямо на Тамбовскую. Отличный контраст. Он быстро спустился во двор, сел в свою «Тойоту», которая к вечеру все же смилостивилась и завелась, и резко нажал на газ. Ему нужно было двигаться. Нужно было забить голову привычной работой, механическими действиями, цветными проводками — чем угодно, лишь бы заглушить пугающий, звенящий голос Вадима, который до сих пор эхом отзывался в ушах. «Я научился быть выключателем…» Через двадцать минут машина Олега уже петляла среди мрачных, облупившихся трехэтажных домов послевоенной постройки в районе Тамбовской. Здесь Красноярск поворачивался своей самой жесткой, неприглядной стороной. Серая штукатурка, осыпающаяся со стен, ржавые решетки на окнах первых этажей, глухие заборы промзон, заросшие сухим бурьяном. Воздух здесь был горьким, с отчетливым привкусом жженой резины и угольной гари. Олег припарковался у обшарпанного подъезда дома № 7. Едва он заглушил мотор, на него плотным, липким саваном опустилась атмосфера этого места. Это была не ярость Взлётки и не благородная грусть центра. Здесь жила застарелая, беспросветная нищета и глухое, злое отчаяние людей, которые давно перестали ждать от жизни чего-то хорошего. Он взял сумку, поднялся на второй этаж по разбитым бетонным ступеням и постучал в старую деревянную дверь, обитую потрескавшимся дерматином. Дверь со скрипом приоткрылась, удерживаемая ржавой цепочкой. Из темноты прихожей на Олега пахнуло лекарствами, старыми вещами и тяжелым, удушливым запахом корвалола. — Кто там? — раздался слабый, дребезжащий старческий голос.

— «Домоника». Техник по связи. Вы оставляли заявку на ремонт телефона, — мягко сказал Олег, стараясь говорить как можно спокойнее. Цепочка звякнула. Дверь открылась полностью, и Олег шагнул внутрь, мгновенно приготовившись к новому эмоциональному удару. Ему предстояло столкнуться с миром Алевтины Ивановны, и этот мир обещал быть очень тяжелым.

Тамбовская. На грани фола

Алевтина Ивановна оказалась крошечной, сгорбленной старушкой в застиранном байковом халате. Её блеклые, подернутые катарактой глаза смотрели на Олега с испугом. Но едва он переступил порог, его защитные барьеры пробила не её личная немощь, а концентрированная, едкая волна ужаса и безысходности, шедшая откуда-то из глубины квартиры. — Заходи, сынок, заходи быстрее, — зашептала она, трясущимися пальцами указывая в темноту коридора. — Телефон-то совсем взбесился. Шумит, трещит, а из трубки голоса какие-то страшные… Я уж и трогать его боюсь. Олег прошел в зал, совмещенный с крошечной кухней, и замер. Причина «голосов» и шума на линии стала понятна мгновенно. Телефонный провод, тянувшийся от плинтуса к старому дисковому аппарату, был грубо перерезан в двух местах и наспех смотан грязной изолентой. Но гораздо хуже было другое. На диване посреди комнаты, окруженный пустыми бутылками из-под дешевого пива и чекушками, сидел мужчина лет тридцати пяти с тяжелым, опухшим лицом — внук старухи, Толик. От него разило перегаром, застарелым потом и яростной, дикой агрессией. Его ментальное поле буквально полыхало багровым цветом: это была смесь алкогольного психоза, уязвленной гордости и глухой, животной злобы на весь мир. — Че приперся? Кабельщик, мля… — процедил Толик, поднимая на Олега налитые кровью глаза. — Вали отсюда, пока цел. Не нужен нам никакой телефон. Бабка из ума выжила, в полицию на меня звонить собралась! Это я провод перерезал, и че ты мне сделаешь? Олег почувствовал, как чужая ярость ударила ему в грудь физической плотностью. Сердце забилось на чужой, бешеной частоте Толика. Руки задрожали от навязанного извне желания ударить, сломать, закричать. Это был критический уровень синестезии — эмпатия Олега перенимала чужую готовность к насилию. «Это не моё. Это его алкогольный бред», — судорожно забилось в голове у Олега. В этот момент слова Вадима об «абсолютном выключателе» вспыхнули в памяти с новой силой. Олегу отчаянно, до боли захотелось иметь этот чертов тумблер, чтобы просто погасить этот удушающий чужой гнев. — Толя, сынок, не трогай его, он же починить пришел… — плакала сзади Алевтина Ивановна, и её страх парализовал Олега, с другой стороны. Толик тяжело поднялся с дивана, покачиваясь, и сделал шаг к Олегу. В его руке тускло блеснул кухонный нож, которым он до этого, видимо, ковырял консервную банку. Ситуация на окраине Красноярска за секунду превратилась в смертельно опасную. Техник «Домоники» в форменной куртке стоял в полутемной квартире против пьяного мужчины с ножом. Олег закрыл глаза на долю секунды. Ему нельзя было отвечать агрессией на агрессию — если он впустит в себя этот гнев, они просто поубивают друг друга. Он сделал то единственное, что умел лучше всего: он зачерпнул из глубины своей памяти образ абсолютной, звенящей пустоты Вадима. Тот самый «абсолютный ноль». Олег мысленно попытался воспроизвести это состояние — стать зеркалом, стеной, вакуумом. Когда он открыл глаза, его взгляд изменился. Из него исчез страх. Исчезло осуждение. — Я пришел просто починить телефон вашей бабушке, — сказал Олег абсолютно спокойным, тихим и ровным голосом, в котором не было ни единой вибрации страха. Толик замер. Нападать на того, кто боится или злится — естественно для хищника. Но нападать на человека, от которого веет ледяным, неестественным спокойствием, было жутко. Алкогольный туман в голове Толика наткнулся на этот ментальный щит. Олег почувствовал, как волна чужой агрессии сначала споткнулась, а затем начала стремительно проседать, сменяясь пьяным, трусливым замешательством.

— Слышь… ты че такой дерзкий? — уже тише буркнул Толик, но нож опустил. — Я не дерзкий. Я просто делаю свою работу, — Олег сделал шаг вперед, мягко, но уверенно отстранил Толика плечом и присел перед телефонной розеткой у плинтуса. Пальцы Олега действовали на автомате. Он быстро срезал загаженные жилы, зачистил концы медного провода, скрутил и заизолировал изолентой. По-хорошему нужно было заменить весь провод в квартире, но не в этот раз. Толик, дезориентированный этой странной, монолитной уверенностью мастера, лишь тяжело дышал за спиной, а затем молча рухнул обратно на диван, уставившись в потолок. Его багровая ярость перегорела в тупое, серое похмельное уныние. Олег поднял трубку старого телефона. Из динамика раздался чистый, ровный, спасительный гудок. — Все готово, Алевтина Ивановна. Телефон работает. Шума больше не будет, — тихо сказал Олег, поворачиваясь к старушке. Она смотрела на него как на чудотворца. От неё исходила такая теплая, дрожащая волна облегчения и благодарности, что Олега едва не захлестнуло слезами. Он быстро собрал инструменты, вежливо попрощался и вышел в душный, пахнущий кошками подъезд. Когда двери дома на Тамбовской захлопнулись за его спиной, Олега накрыл страшный откат. Его колени подогнулись, и он едва успел ухватиться за руль «Тойоты». Его трясло так, словно он только что вышел на сорокаградусный красноярский мороз в одной футболке. Он выжил. Он защитил старушку и себя. Но этот вызов показал: его дар стал смертельно опасен в этом диком, переполненном болью городе. Олег достал из кармана рабочий смартфон, открыл VIP-карточку Вадима и долго смотрел на одиннадцать цифр телефонного номера. Теперь он точно знал: времени у него больше нет. Ему нужен этот выключатель.

Эхо на линии

Утро следующего дня встретило Олега тяжелым ментальным похмельем. Каждое слово, каждый взгляд прохожих отзывались в его голове тупой, ноющей болью. Вчерашний вызов на Тамбовскую выжал его досуха. Его внутренние фильтры были сорваны. Окружающий мир казался слишком ярким, слишком громким и невыносимо близким. Когда Олег переступил порог головного офиса «Домоники», он сразу понял: в здании что-то произошло. Атмосфера в коридорах буквально искрила от паники. Менеджеры лихорадочно бегали между кабинетами с распечатками отчетов. Девочки из колл-центра испуганно перешептывались, втянув головы в плечи. У двери переговорной Олега перехватила Татьяна. Её лицо было бледным, а от ментального поля веяло таким леденящим ужасом, что Олега передернуло. — Олежка, ты пропал… — испуганно зашептала она, хватая его за рукав спецовки. — Коновалов с раннего утра рвет и мечет. Из Москвы проверка прилетела, а тут еще этот твой вчерашний VIP-клиент с Южного Берега… Ну, Вадим этот. — А что с ним? — сердце Олега пропустило удар.— Да бог его знает! Он ночью накатал официальную жалобу лично на имя генерального директора в Москву. Написал, что техник «Домоники» не доделал работу, проявил некомпетентность и сбежал, оставив линию «загрязненной». Коновалову уже прилетел такой выговор, что у него кресло шатается. Он сейчас тебя живьем съест! Олег почувствовал, как внутри него поднимается холодная волна досады. Вадим подставил его. Тот самый человек, который казался монолитом спокойствия, просто использовал систему, чтобы выдернуть Олега обратно к себе. — Коновалов Олег! В кабинет! Быстро! — из конца коридора раздался зычный, сорванный на фальцет голос технического директора. Коновалов стоял в дверях своего кабинета. Его безупречный галстук был съехавшим набок, верхняя пуговица рубашки расстегнута. От него шла такая мощная, удушливая волна растерянности, злобы и животного страха перед увольнением, что Олегу стало физически трудно дышать. Директор транслировал разрушительную, хаотичную энергию загнанного в угол зверя. — Ты что там устроил на Капитанской? — Коновалов с размаху хлопнул ладонью по столу, заставив подпрыгнуть органайзер с ручками. — Ты соображаешь, кто это такой? Это Вадим Печерский! Его инвестиционный фонд держит половину акций нашего красноярского филиала! Если он расторгнет VIP-договор, меня сотрут в порошок. А тебя… тебя я по статье уволю, волчий билет выпишу, ты в этом городе даже кабельщиком в подвал не устроишься! Олег молча смотрел на беснующегося начальника. Раньше этот крик уничтожил бы его. Но сегодня, после вчерашней вспышки «абсолютного нуля» на Тамбовской, Олег вдруг отчетливо увидел, как мелок и жалок этот кричащий мужчина. За его яростью скрывался маленький, испуганный мальчик, который дико боялся потерять свою статусную игрушку. — Чего ты молчишь? Что ты ему там наговорил? — продолжал давить Коновалов, тяжело дыша и вытирая пот со лба. — Я ничего ему не говорил, — спокойно, удерживая голос в самом низком регистре, ответил Олег. — Проблема была сложной. Я вернусь туда сегодня и всё исправлю. Коновалов на секунду осекся, подавившись собственной злостью. Спокойствие Олега подействовало на него как ушат холодной воды. Его ментальное поле дрогнуло, выдав короткую вспышку растерянности. — Чтобы в течение двух часов всё было сделано! — уже тише, но всё еще угрожающе процедил директор. — Печерский ждет тебя. Если он не отзовет жалобу — пеняй на себя. Пошел вон.

Олег вышел на залитую ярким июльским солнцем парковку. На календаре был разгар лета 2026 года, Красноярск плавился от тридцатиградусной жары, и раскаленный асфальт отдавал душным, мазутным теплом. Олег сел в салон «Тойоты», но не стал заводить мотор. Он достал личный смартфон. Ему не нужно было искать номер — цифры Вадима Печерского будто выжглись на обратной стороне его век. Олег нажал кнопку вызова. Трубку сняли на втором гудке. В динамике воцарилась та самая зверская, абсолютная тишина, от которой у Олега заложило уши. — Вы подставили меня, Вадим, — без предисловий, глухо сказал Олег. — Зачем эта жалоба Коновалову? — Доброе утро, Олег, — ровный, лишенный каких-либо эмоций голос Вадима прозвучал так отчетливо, будто он сидел на соседнем пассажирском кресле. — Коновалов и его копеечные амбиции — это лишь шум. Белый шум, который мешает вам развиваться. Жалоба — это просто самый быстрый способ заставить систему вернуть вас в мою квартиру без лишних вопросов. Вы ведь попробовали вчера мой метод на Тамбовской, верно? Олег сжал руль до побеления суставов. — Откуда вы…— Я же сказал: я чувствую вибрации линии, Олег. И я почувствовал, как вчера вечером на окраине города одна очень грязная, багровая частота внезапно наткнулась на зеркало. Вы сделали это интуитивно, чтобы спасти свою жизнь. Но вы чуть не сожгли свой собственный приемник. Приезжайте. Время пришло. Я научу вас нажимать на выключатель осознанно. Вадим повесил трубку. Олег медленно опустил руку с телефоном. Город вокруг него продолжал бурлить, звенеть и давить миллионами чужих жизней, но теперь у Олега впервые за сорок лет появился четкий маршрут. Путь к собственной тишине.