Бывший. Поздно просить прощения

Мия Грэй

Бывший. Поздно просить прощения

Глава 1. Утро, которое ничего не обещало

Было то особенное время суток, когда город ещё не проснулся до конца, но уже начал потягиваться в первых лучах солнца, пробивающихся сквозь плотные шторы моей маленькой кухни. Запах свежесваренного кофе смешивался с ароматом ванили и чего-то сладкого, что доносилось из детской комнаты, где моя дочь возилась с пластилином, напевая себе под нос незамысловатую мелодию, сочинённую ею же самой. Я стояла у плиты, переворачивая золотистые блинчики, и чувствовала, как внутри меня разрастается то самое привычное, почти осязаемое спокойствие, которое я научилась ценить больше любых бриллиантов. Это спокойствие было выстрадано, завоёвано и выхожено за долгие пять лет, и я поклялась себе, что больше никогда и никому не позволю его разрушить.

Моя жизнь после той катастрофы, которую я для себя окрестила «вселенским крахом», превратилась в чёткое расписание: работа, дом, дочка, книги, редкие встречи с подругами, которые давно перестали задавать вопросы о том, что же случилось на самом деле. Они видели, что я улыбаюсь, и этого им было достаточно. А я действительно улыбалась. Сначала через силу, играя роль, но со временем эта роль приросла к моему лицу, и я поняла, что больше не притворяюсь. Маленькая Алиса, которой сейчас было четыре с половиной года, стала моим якорем и моим спасением. Она появилась на свет в тот самый момент, когда мир вокруг меня рухнул окончательно, и её крошечные ладошки буквально вытащили меня из той пропасти, куда я проваливалась день за днём.

— Мама, смотри! Я слепила дракона! — раздался звонкий голосок из коридора, и через секунду в кухню влетело вихревое создание в розовой пижаме с зайчиками, сжимающее в руках нечто зелёное и шипастое.

Я присела на корточки, чтобы оказаться с ней на одном уровне, и взяла её творение в руки, старательно разглядывая каждую неровность.

— Это самый прекрасный дракон, которого я когда-либо видела, — сказала я с абсолютной серьёзностью, на которую была способна. — Он явно умеет дышать огнём.

— Он умеет, — Алиса поджала губы и прищурилась, изображая суровость, которая так комично смотрелась на её круглом личике. — Но он добрый и не обижает маленьких девочек. Он будет жить у меня на подушке и охранять мои сны.

Я поцеловала её в макушку, вдохнув запах её волос — детский шампунь и чуть-чуть пластилина. В этот момент я поняла, что для полного счастья мне ничего больше не нужно. Только чтобы Алиса росла здоровой, весёлой и никогда не узнала той боли, которую испытала я. Я поклялась себе, что сделаю всё возможное, чтобы оградить её от лжи, от пустых обещаний и от людей, которые умеют только брать, но не умеют отдавать. Её отец был именно таким. Он был красивым, умным, харизматичным и совершенно бесполезным для настоящей семьи. Он выбрал деньги, он выбрал карьеру, он выбрал ту женщину, которая была ему нужна для статуса, а меня вышвырнул из своей жизни, как старую вещь, которая перестала быть модной.

Тогда, пять лет назад, я была молодой и глупой, и мне казалось, что любовь можно удержать, если быть идеальной. Я была идеальной невестой, идеальной опорой, идеальной тенью. Я ждала его допоздна, готовила его любимые блюда, слушала его бесконечные истории о сделках, о переговорах, о врагах и союзниках. Он говорил, что я — его убежище, его тихая гавань, единственное место, где он может быть собой. Но однажды он пришёл не один. Он пришёл с новостью, которая звучала как приговор: он уходит к другой. Назвал это «необходимостью». Сказал, что я чудесная, но он не может позволить себе быть с женщиной без амбиций. Что его новая пассия — дочь владельца крупной корпорации, и этот брак откроет ему двери, о которых он раньше даже не мечтал.

Он ушёл так легко, будто выходил в магазин за хлебом. А я осталась стоять посреди нашей общей квартиры, которая вдруг стала чужой, сжимая в руке тест на беременность, который я собиралась ему показать, чтобы сделать сюрприз. Тест, который я купила с утра, когда он ещё спал, и который потом, в порыве бешеной обиды, зашвырнула куда-то в угол шкафа. Я не рассказала ему о ребёнке. Сначала от шока, потом от злости, а потом от гордости. Я решила, что он не достоин знать. Что он сделал свой выбор, и пусть теперь живёт с этим выбором, даже не подозревая о том, что у него есть дочь, которая каждое утро протягивает мне свои пластилиновые шедевры.

Я думала, что похоронила всё это прошлое навсегда. Выбросила его вещи, удалила фотографии, поменяла квартиру, сменила номер телефона, даже взяла девичью фамилию, чтобы ничто не связывало меня с тем человеком. Но, видимо, у жизни были свои планы.

В тот день я как обычно собиралась на работу. Я трудилась в крупной риэлторской компании «Град-Недвижимость», занимая должность ведущего специалиста по работе с клиентами. Работа отнимала много сил и времени, но я любила её за то, что она требовала полной отдачи, за то, что я могла погружаться в неё с головой и забывать о том, что происходит за пределами моего офиса. Моя начальница, Ирина Павловна, была женщиной мудрой и деловой, и она всегда ценила мою исполнительность, а также то, что я никогда не опаздывала и умела договариваться с самыми капризными клиентами. Сегодня, помню, я стояла перед большим настенным зеркалом в прихожей, поправляя воротничок строгой белой блузки, и размышляла о том, что нужно бы купить Алисе новые акварельные краски, потому что старые уже почти закончились. За окном начинался новый день, и ничто, абсолютно ничто в этом сером ноябрьском небе не предвещало бури.

— Алиса, давай ручку! Мы опаздываем, — позвала я, застёгивая длинное пальто и проверяя, на месте ли телефон и ключи. — Сначала в садик, а потом у меня важная встреча.

— Какая встреча, мама? — спросила дочка, сноровисто натягивая сапожки. Она уже привыкла к моей утренней суете и воспринимала её как часть игры.

— Обычная рабочая, — улыбнулась я, погладив её по голове. — Придёт новый большой начальник, и нужно ему понравиться. Но я его не боюсь, потому что я у тебя самая лучшая.

— Самая лучшая, — эхом повторила Алиса, и этот простой, детский лепет наполнил моё сердце такой теплотой, что все рабочие тревоги показались мне мелочными и ничтожными.

Мы вышли из подъезда, и холодный осенний ветер тут же вцепился в мои волосы, разметав их по плечам. Я на ходу поправила шарф, прикрывая щёки, и потащила дочку за руку к остановке, откуда каждое утро отходил наш автобус. Вокруг шумел город, машины сигналили, люди куда-то бежали, и я чувствовала себя частью этого огромного механизма, частью, которая движется в нужную сторону и знает свой маршрут на годы вперёд.

— Мама, а когда у меня будет папа? — вдруг спросила Алиса, и этот вопрос прозвучал так неожиданно, что я чуть не споткнулась о бордюр.

Я замерла на секунду, собирая в кулак все свои силы и всю свою актёрскую школу, которой я обучилась за эти годы. Я посмотрела на неё, заглянула в её ясные, доверчивые глаза, в которых отражалось небо, и улыбнулась, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно.

— Папа у тебя есть, милая, — ответила я, хотя эти слова всегда давались мне с трудом. — Он просто очень далеко и занят важными делами. Но когда ты вырастешь, я тебе обязательно о нём расскажу. А пока у тебя есть я, и мы справимся вдвоём. Ты же моя самая сильная и смелая девочка?

— Я смелая, — согласилась Алиса, надув губки. — Но я хочу, чтобы он иногда приходил и дарил мне цветы, как в мультике.

Я сжала её руку чуть крепче и перевела разговор на другую тему, начав рассказывать ей смешную историю про белку, которая хотела стать пиратом. Алиса тут же забыла про свои вопросы, засмеялась и начала дополнять мою историю своими фантастическими деталями. Смех Алисы был для меня лучшим лекарством от всех душевных ран. Я надеялась, что смогу оттягивать этот разговор о её отце до тех пор, пока она не станет достаточно взрослой, чтобы принять правду, какой бы горькой она ни была. Я не была готова рассказывать ей о том, что её отец — обычный подлец, который променял любовь на звание и положение.

Доехав до садика и сдав дочку с рук на руки воспитательнице, я выдохнула и перевела дух. Рабочий день начинался для меня по-настоящему, и я уже настраивалась на привычную волну, отключая всё лишнее, всё то, что касалось дома, материнства, прошлого. Я надела маску деловой женщины, собранной и непробиваемой, и направилась в офис.

В самом здании нашего агентства царила необычная суета. Младшие менеджеры бегали с какими-то папками, развешивали шарики, а секретарша на ресепшене поправляла причёску с таким видом, словно к нам на обед должен был приехать президент страны. Я нахмурилась, подходя к своему рабочему столу, и увидела, что Ирина Павловна уже во всю командовала парадом, раздавая указания налево и направо.

— Нина! Наконец-то, — сказала она, заметив меня, и сразу же направилась ко мне, на ходу поправляя очки. — Сегодня у нас особенный день. Как ты знаешь, наш холдинг купила крупная инвестиционная компания, и новый собственник будет лично знакомиться с персоналом. Он приедет через час.

— Я в курсе, — ответила я спокойно, открывая ноутбук и проверяя почту. — Ничего страшного, мы не первый раз встречаем новое руководство.

— Нина, ты не понимаешь, — Ирина Павловна понизила голос и почти прошептала, приблизившись ко мне. — Говорят, этот человек — настоящий акула. Молодой, но очень жёсткий. Он пришёл в наш бизнес не для того, чтобы играть в игрушки. Я слышала, он умеет увольнять людей просто по щелчку пальцев, если они ему не нравятся. Так что я прошу тебя: будь сегодня на высоте. Ты мой лучший сотрудник, и если он решит сокращать штат, я хочу, чтобы ты была той, кто очарует его своей компетентностью.

Я улыбнулась краешками губ, едва сдерживая желание покачать головой от этих драматических предупреждений. За пять лет работы в этой сфере я видела столько начальников, что перестала их бояться. Я давно усвоила: если ты хорошо делаешь свою работу и не пытаешься лезть в начальственную политику, тебя никто не тронет. Поэтому я кивнула, заверила Ирину Павловну, что всё будет в порядке, и погрузилась в свои отчёты, пока вокруг меня носились взволнованные коллеги.

Ровно через час, когда весь офис уже напоминал растревоженный улей, я услышала гул голосов в холле, а затем — цоканье дорогих туфель и властный, уверенный мужской голос, произносящий приветственные фразы. Голос был на удивление низким и бархатистым, и он показался мне смутно знакомым. Я оторвалась от монитора и взглянула в сторону входа, где группа из нескольких мужчин в строгих костюмах окружила высокого темноволосого человека. Он стоял ко мне спиной, и я видела лишь его широкие плечи и идеально сшитый пиджак, который, без сомнения, стоил целое состояние. Его владельческая манера держаться, даже просто стоя на месте, кричала о том, что этот человек привык повелевать и не привык, чтобы ему перечили.

Ирина Павловна, как заведующая отдела, подошла к нему и начала что-то говорить, указывая на двери кабинетов. Он слушал её вполуха, слегка кивая, и вдруг, словно почувствовав чей-то взгляд, он медленно обернулся.

В тот момент, когда я увидела его лицо, всё внутри меня превратилось в лёд, а затем в кипящую лаву, которая обожгла мои вены. Мир вокруг перестал существовать. Звуки офиса, гул разговоров, дыхание коллег — всё исчезло, растворилось в белом шуме, который заполнил мою голову. Я смотрела на него, а он смотрел на меня. Пять лет. Пять долгих, кровавых лет я потратила на то, чтобы забыть эти серые, стальные глаза, этот прямой, аристократический нос, эти губы, которые когда-то шептали мне слова любви, а потом вынесли смертельный приговор.

Это был он. Александр Андреевич Сабуров. Мой бывший. Тот самый человек, который разбил моё сердце, разорвал наши отношения на тысячи осколков и ушёл к другой, даже не оглянувшись. Человек, который даже не знает, что у него есть дочь. Человек, который стал новым владельцем компании, в которой я работаю.

Я почувствовала, как мои пальцы вцепились в край стола до белизны, а дыхание перехватило. Он сделал шаг в мою сторону, и в его глазах мелькнуло выражение, которое я не могла расшифровать: то ли удивление, то ли ярость, то ли безмерное, болезненное узнавание. Он смотрел на меня так, словно не верил своим глазам, словно я была призраком, внезапно явившимся из его прошлого.

— Ирина Павловна, — сказал он, не отрывая от меня своего колючего взгляда, и его голос прозвучал на весь офис, заставив всех замереть. — Я хотел бы лично познакомиться с вашими сотрудниками. Начнём с неё. — Он кивнул в мою сторону, и я почувствовала, как подкашиваются ноги.

Всё, что я выстраивала годами, моя спокойная жизнь, моя иллюзия безопасности, моя уверенность в завтрашнем дне — всё это рухнуло в один миг, когда он пересекал разделяющее нас пространство, приближаясь ко мне, как роковая неизбежность. Я не знала, что мне делать. Бежать, кричать, притвориться, что я не узнала его? Но это было бесполезно. Он видел меня, он узнал меня, и по тому, как хищно блеснули его глаза, я поняла, что он не позволит мне сбежать так же легко, как сделал это сам много лет назад.

Я стояла и смотрела на него, и в моей голове молнией пронеслась одна мысль: «Боже, что он здесь делает? Зачем? И главное — что теперь будет с Алисой? Ведь если он узнает…» Я не могла закончить эту мысль, потому что он уже стоял передо мной, источая аромат дорогого парфюма и той самой уверенной, неотразимой мужской силы, которая когда-то лишила меня разума.

— Здравствуйте, Нина Викторовна, — произнёс он тихо, чтобы слышала только я, и в его голосе слышались нотки, от которых у меня внутри всё сжималось в тугой узел. — Давно не виделись. Приятно видеть, что вы всё так же прекрасны.

Я подняла на него глаза, стараясь, чтобы мой взгляд выражал лишь холодную вежливость, которую я демонстрирую любому клиенту. Но внутри меня бушевал ураган, готовый сорвать с меня эту маску и выдать меня с головой.

— Доброе утро, Александр Андреевич, — ответила я, сжимая зубы, чтобы они не стучали от волнения. — Это действительно неожиданная встреча. Я и не знала, что вы переключились на недвижимость.

Он усмехнулся, чуть склонив голову набок, и эта усмешка показалась мне циничной и одновременно до боли знакомой. Тогда, пять лет назад, он так же усмехался перед тем, как сказать мне самую страшную правду в моей жизни.

— Жизнь полна сюрпризов, — сказал он. — Я вас очень долго искал, Нина. Я не думал, что найду вас здесь. Но видимо, судьба решила нам устроить свидание.

— Это не свидание, Александр Андреевич, — отрезала я, не позволяя ему увидеть мой страх. — Это работа. И я бы попросила вас соблюдать субординацию.

Он окинул меня долгим, изучающим взглядом, просканировав каждую чёрточку моего лица, каждое движение, и я почувствовала себя обнажённой перед ним.

— Субординацию, — медленно повторил он, смакуя каждую букву. — Хорошо. Я согласен. Сначала субординация. Но вечером, Нина, мы обязательно поговорим. Мы закончим наш разговор, который не допоговорили пять лет назад. Я не уеду, пока не объясню тебе… всё. И пока не получу ответы на свои вопросы.

Я хотела возразить, хотела сказать ему, что между нами всё кончено и никаких разговоров не может быть, но он уже повернулся к Ирине Павловне, которая стояла раскрыв рот, и громко объявил, что продолжит осмотр офиса. Мои коллеги перешёптывались, бросая на меня любопытные взгляды. Я чувствовала, как они сверлят меня глазами, пытаясь понять, что за тайная связь связывает меня с этим величественным незнакомцем, который только что, казалось, перевернул мою жизнь с ног на голову.

Я опустилась на свой стул, и мои руки дрожали. Мне нужно было взять себя в руки. Я должна была придумать, что делать дальше. Он вернулся. Он вернулся и, судя по всему, не собирался меня отпускать. Я подняла глаза на часы, висевшие на стене, и подумала о том, что через несколько часов я должна забрать Алису из садика. Мою дочь. Нашу дочь. Тайну, которую я так старательно хранила все эти годы.

И если он что-то заподозрит, если он узнает правду, то моя спокойная жизнь, которую я строила из руин нашего прошлого, разрушится окончательно. И на этот раз я не знала, смогу ли снова собрать эти осколки.

Он ушёл в кабинет директора, закрыв за собой массивную дверь, но его присутствие продолжало давить на меня, как невидимый груз. Я смотрела на экран монитора и не видела ни одной цифры. В голове билась одна единственная мысль: «Почему сейчас? Почему именно сейчас, когда я начала забывать?»

Я вытащила из сумочки телефон и посмотрела на фотографию Алисы, которая стояла у меня на заставке. Такая смешная, с хвостиками и карими глазами, она смотрела на меня с экрана, и её улыбка немного успокоила мою бешено колотящуюся душу.

— Всё будет хорошо, — прошептала я себе под нос. — Я не позволю ему снова разрушить мою жизнь.

Но в глубине души я знала, что это только начало. И что наш разговор — неизбежность, от которой я не смогу уклониться, как ни старалась бы.

И когда через полчаса он вышел из кабинета и бросил на меня короткий, но многозначительный взгляд, я поняла, что старая игра начинается заново. Только теперь ставки были выше. На кону была не только моя любовь или моё сердце. На кону была наша семья, маленький мир, в котором жила Алиса, и правда, которая могла разрушить всё.

— Нина, — окликнула меня Ирина Павловна, возвращая в реальность. — Александр Андреевич приглашает вас на личную встречу через час, у него в кабинете. Он сказал, это касается вашего дальнейшего сотрудничества.

— Хорошо, — выдохнула я, чувствуя, как внутри меня закипает паника. — Я приду.

Я поправила блузку и сделала глубокий вдох, готовясь к самой страшной битве в своей жизни. Я должна была войти в этот кабинет не как та испуганная девочка, которую он когда-то бросил, а как женщина, которая вырастила дочь, построила карьеру и больше никогда никому не позволит собой манипулировать.

Но когда я увидела его силуэт через стеклянную стену кабинета, моя решимость дрогнула. Он стоял у окна, глядя на город сверху вниз, и в его позе было столько власти и одновременно столько одиночества, что моё сердце сжалось, вопреки всем моим желаниям, и я поняла, что прошлое никогда не уходит окончательно. Оно просто ждёт своего часа, чтобы напомнить о себе самым неожиданным образом.

Глава 2. В кабинете у прошлого

Я подошла к двери кабинета, и мои ладони, вопреки всем попыткам сохранить спокойствие, были влажными и холодными. Я вытерла их о юбку, сделала ещё один глубокий вдох, пытаясь унять бешеный ритм сердца, который, казалось, отдавался пульсирующей болью в висках. За этой дверью сидел он — человек, которого я когда-то любила до потери сознания, а потом возненавидела с такой же всепоглощающей силой. Я не знала, что скажу ему, не знала, как буду смотреть в его глаза, но я твёрдо решила: я не покажу ему свою слабость. Он не увидит ни одной слезы, ни одного намёка на ту боль, которую он мне причинил. Я слишком долго зализывала свои раны, чтобы теперь позволить ему одним своим появлением разбередить их с новой силой.

Я постучала, и из-за двери раздалось его низкое, властное «Войдите», которое прозвучало как приговор. Я толкнула тяжёлую дубовую дверь и вошла внутрь. Кабинет бывшего директора преобразился до неузнаваемости: на столе вместо привычных бумаг и фотографий стоял лишь ноутбук и стакан с водой, шторы были задернуты так, чтобы мягкий свет лампы падал на рабочую зону, а в воздухе витал тот самый запах его парфюма — терпкий, с нотками дерева и цитрусов, который когда-то сводил меня с ума и который я старательно вытравляла из своей памяти все эти годы.

Он стоял у окна, спиной ко мне, и смотрел на вечерний город, который уже начинал зажигать свои первые огни. Его поза была расслабленной, но я знала его слишком хорошо, чтобы поверить в это спокойствие. Каждый мускул его спины был напряжён, и я чувствовала эту энергию, которая исходила от него, — энергию хищника, который загоняет добычу в угол и наслаждается этим моментом.

— Закрой дверь, Нина, — сказал он, не оборачиваясь. Голос его звучал ровно, но в нём слышалась сталь, которая не терпела возражений.

Я подчинилась, но не потому, что испугалась, а потому, что не хотела, чтобы наши разговоры стали достоянием общественности. Сейчас мне нужна была конфиденциальность, как никогда раньше. Я сделала несколько шагов вперёд и остановилась у самого стола, положив руки на спинку стула, который стоял напротив его кресла.

— Я здесь, — сказала я холодно. — Говорите. У меня через два часа заканчивается рабочий день, и я должна забрать ребёнка из садика.

Он резко обернулся, и в его серых глазах мелькнула такая буря эмоций, что я невольно отшатнулась. Но он быстро взял себя в руки, и на его лице появилась та самая лёгкая, снисходительная улыбка, которую я ненавидела больше всего на свете.

— Ребёнка? — переспросил он, и его брови удивлённо поползли вверх. — Ты замужем?

— Это не ваше дело, Александр Андреевич, — отрезала я, скрестив руки на груди. — Мы здесь для того, чтобы обсудить рабочие вопросы, или вы пригласили меня для личного допроса?

Он усмехнулся, но в его усмешке не было веселья. Он подошёл к столу, сел в своё кресло и указал мне на стул напротив.

— Садись, Нина. Я не кусаюсь. По крайней мере, пока ты не дашь мне повод.

Я села, стараясь держать спину ровно, и посмотрела ему прямо в глаза. На мгновение мне показалось, что я снова вижу того самого Сашу, который приносил мне цветы по утрам и водил меня в маленькие уютные ресторанчики, где мы сидели допоздна и говорили о наших мечтах. Но это видение исчезло так же быстро, как и появилось, потому что передо мной сидел совершенно другой человек — холодный, расчётливый и опасный.

— Зачем вы здесь? — спросила я, нарушая затянувшуюся тишину. — Зачем вы купили эту компанию? Вы же никогда не интересовались недвижимостью.

— Я купил её, потому что узнал, что ты работаешь здесь, — сказал он просто, без тени смущения, и я почувствовала, как земля уходит у меня из-под ног. — Я искал тебя пять лет, Нина. Ты исчезла, как призрак. Сменила номер, уехала из нашей квартиры, даже фамилию поменяла. Я нанял частных детективов, но ты не оставила следов. И вот, три месяца назад я случайно увидел твою фотографию в отчёте по сделке о покупке этого агентства. Ты стояла на корпоративе, улыбалась, и я понял, что должен тебя найти. Я не мог больше жить с этим грузом.

Я смотрела на него, и внутри меня поднималась волна гнева, смешанная с каким-то диким, необъяснимым чувством. Он искал меня? Он, который вышвырнул меня из своей жизни, как ненужную вещь, теперь говорит мне, что искал меня все эти годы? Это было до такой степени абсурдно и нелепо, что я едва не рассмеялась ему в лицо.

— Вы искали меня? — переспросила я, и мой голос дрогнул, предательски выдав моё волнение. — Зачем? Чтобы сказать мне, что вы ошиблись? Что та женщина, ради которой вы меня бросили, оказалась не той, кого вы хотели? Вы думаете, я до сих пор жду ваших объяснений?

— Я знаю, что ты злишься, — сказал он, и в его голосе послышалась та самая мягкость, которая когда-то заставляла меня прощать ему все его опоздания и забытые обещания. — И ты имеешь на это полное право. Я поступил подло, я знаю. Я ушёл, не объяснив ничего, и оставил тебя одну. Но ты должна понять, что тогда я был другим. Я был молодым, глупым и одержимым идеей доказать всему миру, что я чего-то стою. Мой отец считал меня неудачником, и я должен был показать ему, что он ошибается. Брак с Викторией был для меня не любовью, это была сделка, которая должна была открыть мне все двери. И она действительно открыла. Но цена оказалась слишком высокой.

Он замолчал и провёл рукой по лицу, и я заметила, как его пальцы дрожат. В этом жесте было столько усталости и боли, что моё сердце, вопреки моей воле, сжалось. Я отвела взгляд, чтобы он не увидел в моих глазах ни капли сочувствия.

— И что? — спросила я, и мой голос прозвучал глухо. — Ты получил то, что хотел? Стал богатым и влиятельным? Счастлив?

— Счастлив? — он горько рассмеялся. — Я был несчастлив все эти пять лет. Виктория и я… мы были чужими людьми. Она любила мои деньги, а я использовал её имя. Мы развелись два года назад, и я не жалею об этом ни секунды. С тех пор я только и делал, что пытался найти тебя. Я хотел вернуть тебя, Нина. Я понял, что без тебя моя жизнь пуста. И когда я увидел тебя сегодня в этом офисе, когда ты стояла такая красивая и гордая, я понял, что не могу потерять тебя снова.