Муза по принуждению. Академия Зодиака

Я чувствовала власть. Абсолютную, пьянящую власть. Мой голос мог заставить их плакать, мог заставить их пасть на колени, мог разбить этот зал вдребезги.

Я взяла самую высокую ноту, вкладывая в нее финальный аккорд силы. Дзынь!

Треснул графин с водой на столе преподавателя. Осколки разлетелись в стороны, вода хлынула на журнал. В зале повисла звенящая тишина.

Я выдохнула, чувствуя, как дрожат колени от отката силы. Поправила идеально уложенные волосы и посмотрела на мадам Софи.

Преподавательница медленно встала. В ее глазах, обычно холодных, горел профессиональный азарт.

— Разрушительно, — произнесла она, и в тишине ее голос прозвучал как выстрел. — Грубо. Неотесанно. Никакого контроля. Вы чуть не обрушили на нас потолок, милочка.

Я уже хотела возмутиться, но она вдруг улыбнулась. Хищно, по-львиному.

— Но это был самый мощный природный дар, который я слышала за последние десять лет. Добро пожаловать в мой класс, Вивьен. Мы сделаем из вас оружие массового поражения. Или примадонну. Что, в сущности, одно и то же.

Я гордо вскинула подбородок, ловя на себе восхищенные (и испуганные) взгляды однокурсников. Да. Вот это мне нравится.

_______

Привет, дорогие наши! Ну как вам первый урок вокала Вивьен?. Кажется, мадам Софи не шутила, когда говорила, что Львы могут заставлять сердца биться в своем ритме.

Вопрос дня: А какой магический дар из нашего мира Астреллора вы бы хотели себе? Петь так, чтобы дрожали стекла, или создавать живые иллюзии из бумаги, как это делает наш несносный Рен?

Пишите в комментариях, нам с сестрой очень интересно почитать ваши версии!

Глава 8. Исчезнувшая соседка и вино на паркете

После триумфа на вокале я возвращалась в комнату, паря в полуметре над землей от собственной значимости. Мадам Софи назвала меня «оружием массового поражения». Разве это не лучший комплимент для девушки?

Я толкнула дверь, ожидая увидеть привычную картину: Альмина поливает свои водяные цветы, а Лира разговаривает с зеркалом. Но в комнате было тихо. Слишком тихо.

У окна, нервно постукивая пальцами по подоконнику, стояла Лира. Ее идеальная осанка казалась чересчур напряженной. Кровать Альмины была пуста, а на тумбочке стоял недопитый стакан с водой, в котором увяла роза.

— Где наша Русалочка? — спросила я, бросая сумку на кресло. — Я хотела рассказать ей, как разбила графин силой голоса. Это было эпично.

Лира обернулась. В ее серых глазах мелькнуло беспокойство, что для хладнокровной Девы было нонсенсом.

— Альмину увезли в лазарет час назад.

— Что случилось? — я нахмурилась. — Переела мидий в столовой? Я говорила ей, что морепродукты в четверг — это риск.

— Нет, Вивьен. Не мидии. Она просто… погасла. — Лира потерла виски. — Утром она была веселой, а к обеду стала бледной, как полотно. Сказала, что не чувствует воду. Пыталась создать простую каплю, но ничего не вышло. Целители сказали — магическое истощение.

Я фыркнула, подходя к зеркалу и поправляя прическу.

— Истощение? В начале семестра? Она, наверное, просто перенервничала из-за того парня с третьего курса. Полежит пару дней, попьет витамины и вернется.

Меня это мало волновало. Люди болеют, люди устают. Это нормально. Главное, что я была полна сил.

Лира посмотрела на меня долгим взглядом, потом вздохнула и тряхнула головой, словно сбрасывая наваждение.

— Ты права. Альмина сильная, выкарабкается. А нам нельзя киснуть. Сегодня в «Лазурном Гроте» закрытая вечеринка. Только для золотой молодежи и приглашенных. Идем?

Я улыбнулась своему отражению.

— Дай мне пятнадцать минут, чтобы переодеться. Я должна выглядеть так, чтобы у всех перехватило дыхание.

«Лазурный Грот» оказался не просто пещерой, прилегающей к острову с академией, а роскошным залом, вырубленным прямо в скале под уровнем моря. Одна стена была полностью стеклянной, открывая вид на подводный мир. За толстым стеклом проплывали светящиеся медузы и разноцветные рыбы, создавая живые, гипнотические декорации.

Здесь пахло деньгами, дорогим парфюмом и интригами. Играл живой квартет, официанты в белых перчатках разносили шампанское на серебряных подносах.

Я чувствовала себя королевой. На мне было платье цвета бургунди с открытой спиной, которое идеально контрастировало с моими золотыми волосами. Дориан (тот самый маг Огня) тут же подхватил меня под руку, рассказывая какую-то сплетню про декана.

— Вивьен, ты слушаешь? — спросил он, протягивая мне бокал.

— Конечно, — солгала я, блуждая взглядом по залу. И тут я поперхнулась воздухом.

Прямо перед нами, лавируя между гостями с подносом полным бокалов, шел Рен. На нем была форма официанта: черные брюки, белая рубашка и жилетка. Но даже в этой униформе он умудрялся выглядеть… неправильно. Верхняя пуговица расстегнута, рукава закатаны, а из кармана жилетки торчит какой-то яркий платок.

«Что он здесь делает?!» — мысленно возопила я. Ах да. Работает. Стипендиат.

Я резко отвернулась, делая вид, что изучаю проплывающую за стеклом акулу. Только бы он не подошел. Только бы не заговорил. Если Дориан и остальные увидят, что я знакома с официантом, моя репутация даст трещину.

Но Рен, конечно же, меня заметил. Краем глаза я увидела, как он расплылся в улыбке. Проходя мимо, он замедлил шаг и… подмигнул мне. Нагло, весело, словно мы были сообщниками в каком-то преступлении.

Я сжала ножку бокала так, что она чуть не треснула. Игнорируй, Вивьен. Просто игнорируй.

Через пять минут он прошел снова. На этот раз он помахал мне свободной рукой, пока наливал вино какой-то графине. Графиня, кстати, смотрела на него с явным интересом.

— Вивьен, ты какая-то напряженная, — заметила Лира, подходя к нам.

— Просто душно, — процедила я.

Рен появился в третий раз. Он направлялся прямо к нашей компании с новым подносом, полным красного вина. Его глаза смеялись. Он явно наслаждался ситуацией и хотел кинуть какую-нибудь неподобающую фразочку. Я видела это по его лицу — он уже открыл рот, чтобы выдать очередную глупость про «Музу» или «Луну».

Ну уж нет. Я не позволю ему опозорить меня перед элитой.

Когда он поравнялся со мной, я сделала вид, что эмоционально жестикулирую, рассказывая историю. Моя рука «случайно» дернулась вправо. Резко. Точно. Прямо по краю тяжелого серебряного подноса.

— Ой! — воскликнула я притворно.

Поднос выскользнул из рук Рена. Время словно замедлилось. Десять бокалов с дорогим красным вином полетели вниз, на идеально отполированный светлый паркет.

ДЗЫНЬ!

Звук бьющегося стекла перекрыл музыку. Алые брызги разлетелись веером, заливая пол, брюки Рена и туфли стоящих рядом гостей. В зале повисла мертвая тишина. Все повернулись к нам.

— Боже, какой кошмар, — громко сказала я, глядя на Рена с холодным презрением. — Ты что, совсем не смотришь, куда идешь?

Я ожидала, что он смутится. Покраснеет. Будет извиняться, ползать на коленях, собирая осколки, пока управляющий будет его отчитывать. Я хотела поставить его на место. Указать ему, где находится прислуга, а где — господа.

Но Рен не покраснел. Он посмотрел на меня. В его темно-синих глазах на секунду мелькнуло что-то похожее на удивление, но оно тут же сменилось озорным блеском. Он понял, что я сделала это специально.

— Прошу прощения, мадемуазель, — его голос был ровным и звонким. — Вино действительно вырвалось на свободу. Но разве искусство можно удержать в бокале?

Он щелкнул пальцами. Воздух в зале задрожал. Рен плавно провел рукой над огромной алой лужей, растекшейся по паркету.

— Смотрите, — прошептал он.

Жидкость не дрогнула — Близнецы ведь не управляют водой, но от нее потянулись маленькие иллюзорные нити, имитирующие вино. Алые ручейки иллюзий закручивались в спирали, осколки стекла взмывали в воздух, превращаясь в сверкающую пыль. Прямо на наших глазах в воздухе сначала появились лепестки. Огромные, бархатные, кроваво-красные лепестки. А потом и стебли, сотканные из теней и света. Через секунду перед гостями, «цвела» гигантская, невероятно реалистичная роза, а стеклянная крошка осела на ее лепестках, имитируя утреннюю росу.

Зал ахнул. Кто-то захлопал.

— Гениально! — воскликнул Дориан. — Это часть шоу? Браво!

Рен выпрямился и отвесил мне глубокий, театральный поклон.

— Спасибо за содействие в создании шедевра, мадемуазель де Ларуа. Без вашего… толчка вдохновение бы меня не посетило.

Он улыбнулся мне той самой улыбкой, от которой хотелось скрипеть зубами, подмигнул и, подхватив пустой поднос, удалился под аплодисменты гостей.

Я стояла посреди зала, чувствуя, как горят щеки. Я хотела его унизить. Я хотела превратить его в неуклюжего дурака. А он превратил мой гнев в искусство. И снова вышел победителем.

— А он хорош, — прошептала Лира мне на ухо. — И симпатичный. Может, зря ты его так?

Я развернулась и залпом выпила шампанское из чужого бокала.

— Не зря, — буркнула я. — Теперь это война.

________

Ну как вам выходка Вивьен на вечеринке? Как думаете, Рен действительно не обиделся или он просто мастерски скрывает свои чувства за иллюзиями?

Нам с сестрой очень важно ваше мнение! Не забывайте ставить лайк книге и писать комментарии — это очень помогает продвижению нашей истории! ❤️

Глава 9. Украденная нота и дуэт поневоле

— Синтез искусств, — провозгласила мадам Софи, расхаживая по огромному залу с высокими потолками. — Это не просто совместное выступление. Это слияние душ! Голос рождает образ, образ усиливает звук. Вы не два человека, вы — единый организм!

Я стояла у окна, скрестив руки на груди, и скептически наблюдала за этим балаганом. Сегодняшнее занятие было совместным для вокалистов и иллюзионистов. Идея заключалась в том, чтобы разбить нас на пары: один поет, второй создает визуальный ряд — из воды, огня или воздуха.

Звучало красиво. Выглядело… жалко.

Парень-Телец пытался петь балладу о любви, но выходило больше похоже на рев раненого бизона. Его напарник, тощий маг Воздуха, создавал вокруг него какие-то невнятные серые облачка, отчего казалось, что бизон просто задымился.

— Скука, — вынесла я вердикт, поправляя браслет.

Моего партнера еще не назначили. Мадам Софи сказала, что для моего «специфического» тембра нужно подобрать кого-то, кто не оглохнет и сможет визуализировать мощь. Я восприняла это как должное.

В центре зала готовилась следующая пара. Это был Рен. Разумеется, он был здесь. Стоял, расслабленный, с закатанными рукавами рубашки, и крутил в пальцах иллюзорную искру. Его напарницей была Клара — миловидная девушка с третьего курса, обладательница (по слухам) хрустального сопрано.

— Готовы? — рявкнула мадам Софи. — Поразите нас!

Рен кивнул Кларе. Та улыбнулась, набрала в грудь воздуха, открыла рот и…

Тишина.

Не просто пауза перед нотой. Это была ватная, плотная тишина, словно кто-то резко выключил звук во всем мире. Клара напряглась. Ее лицо покраснело. Она явно пыталась выдавить звук, ее связки вибрировали, но голос отказывался подчиняться. Ни писка, ни хрипа. Абсолютное ничто.

Рен, который уже занес руку для создания иллюзии, замер.

— Клара? — он шагнул к ней.

Девушка схватилась за горло. В ее глазах плескался дикий, животный ужас. Она беззвучно открывала и закрывала рот, как рыба, выброшенная на берег. Из ее глаз брызнули слезы.

— Целителей! — крикнул кто-то из студентов.

Мадам Софи уже была рядом. Она приложила руку к шее Клары, и ее лицо потемнело.

— Магическая немота, — констатировала она. — Полная блокировка канала. Быстро в лазарет!

Два старшекурсника подхватили рыдающую Клару под руки и увели. Зал загудел.

— Второй случай за неделю, — прошептала какая-то девушка рядом со мной. — Сначала Альмина, теперь Клара. Что происходит?

Я лишь пожала плечами.

— Наверное, вирус, — громко сказала я, чтобы пресечь панику. — Или они просто перенапряглись. Меньше надо пить ледяной воды после репетиций.

Меня это, честно говоря, не сильно трогало. Клара мне не подруга, а конкурентка. Одной соперницей меньше. Жестоко? Возможно. Зато честно.

— Тишина! — голос мадам Софи перекрыл шум. — Шоу должно продолжаться. Мы здесь не для того, чтобы рыдать, а для того, чтобы работать. Рен!

Рен стоял посреди зала, глядя на закрывшуюся дверь зала. Он выглядел… потерянным. И злым. Впервые я не видела на его лице этой дурацкой улыбки.

— У тебя нет пары, — сказала мадам Софи. — А у мадемуазель де Ларуа нет иллюзиониста, способного выдержать ее напор.

Я похолодела. Нет. Только не это.

— Профессор, — я сделала шаг вперед, мило улыбаясь. — При всем уважении, я не думаю, что наши знаки совместимы. Рен — Близнецы, я — Лев. К тому же… — я окинула Рена презрительным взглядом, — у нас разные весовые категории в искусстве.

Рен медленно повернул голову ко мне. Его синие глаза потемнели, как штормовое море.

— Боишься, что я снова превращу твой гнев в розу, Вивьен? — тихо спросил он.

— Боюсь, что ты испортишь мое выступление своими дешевыми фокусами, — парировала я.

— Хватит! — мадам Софи хлопнула в ладоши. — Это не просьба. Вивьен, Рен — в центр. У вас пять минут на импровизацию. Тема — «Стихия». Покажите мне, что бывает, когда Огонь встречается с Воздухом.

Я скрипнула зубами так, что чуть не стерла эмаль, но вышла в центр зала. Спорить с мадам Софи было себе дороже. Рен встал напротив меня. Близко. Слишком близко. Я чувствовала запах моря, исходящий от него.

— Просто пой, Муза, — шепнул он, и в его голосе не было привычной издевки, только сосредоточенность. — Не думай обо мне. Думай о том, что хочешь сжечь. Я подхвачу.

— Не смей меня позорить, — прошипела я.

Я закрыла глаза. Глубокий вдох. Я вспомнила пустой сундук отца. Вспомнила высокомерное лицо Клары до того, как она потеряла голос. Вспомнила страх ночной темноты.

Я запела. Низко, утробно, начиная с вибрации в груди. Это была мелодия пробуждающегося вулкана. Мой голос наполнил зал, густой и горячий. Я открыла глаза, ожидая увидеть жалкие искорки Рена.

Но я увидела магию.

Вокруг меня, повинуясь моему крещендо, из пола начали прорастать призрачные, но невероятно реалистичные деревья. Их стволы были сотканы из дыма, а листья — из чистого света. Я повысила тон — и лес вспыхнул. Это не был настоящий огонь, но иллюзия была такой живой, что зрители отшатнулись. Языки пламени плясали в такт моему голосу. Я брала высокую ноту — и огонь взмывал к потолку, превращаясь в огненных птиц. Я уходила в нижний регистр — и пламя стелилось по полу, как хищный зверь.

Рен не просто создавал картинку. Он слушал меня. Каждая его иллюзия была продолжением моего звука. Он ловил малейшие изменения моего настроения. Когда я добавила в голос тоску, огонь сменился пеплом, который медленно, красиво кружился вокруг нас, словно серый снег.

Это было… пьяняще. Впервые мне не нужно было сдерживаться. Я могла орать, могла шептать, могла взрываться — и Рен превращал это в красоту. Он давал моему хаосу форму.

Я закончила на пронзительной, чистой ноте, вложив в нее всю силу своих легких. В тот же миг Рен хлопнул в ладоши. Весь иллюзорный горящий лес, пепел, птицы — все это мгновенно сжалось в одну крошечную, ослепительно яркую звезду между нами. А потом звезда взорвалась мириадами безопасных, холодных искр, которые осыпали нас, как звездный дождь.

Тишина. На этот раз — восхищенная.

Я стояла, тяжело дыша, глядя на Рена. Его волосы были растрепаны, на лбу выступил пот. Иллюзии такого уровня требовали колоссальной концентрации. Он смотрел на меня. В его глазах блестело то же самое чувство, что и у меня внутри. Адреналин. Восторг. Признание.

— Неплохо для начала, — выдохнул он, утирая лоб рукавом.

Зал взорвался аплодисментами. Мадам Софи хлопала громче всех.

— Блестяще! — кричала она. — Вот это страсть! Вот это химия! Я же говорила!

Я выпрямилась, возвращая на лицо привычную маску безразличия. Но сердце колотилось как бешеное. Я ненавидела признавать это, но… Сегодня мы были чертовски хороши вместе.

______

Привет, любимые наши! Как вы думаете, что на самом деле случилось с голосом Клары? Это просто случайность или в Академии назревает что-то по-настоящему мрачное?

С нетерпением ждем ваших предположений ❤️

Глава 10. Уроки разбитых сердец и магия печали

— Ты громкая, — заявила мадам Софи, даже не поздоровавшись, когда на следующий день я вошла в ее кабинет для индивидуального занятия. — У тебя луженая глотка, Вивьен. На портовом рынке тебе бы цены не было.

Я замерла в дверях, поправляя шелковый шарфик.

— Я сочту это за комплимент, мадам. Мощность — это сила.

— Мощность — это молоток, — парировала преподавательница, сидя за черным роялем. Она указала мне на стул напротив. — А магия Льва — это скальпель. Или яд. Или, если угодно, поцелуй. Садись.

Кабинет мадам Софи был меньше репетиционного зала, но давил своим величием. Стены были увешаны портретами великих оперных див прошлого (половина из них, я была уверена, убила своих мужей голосом).

— Знаешь, почему Львы — это элита вокальной магии? — спросила она, беря сложный аккорд. — Другие знаки могут петь красиво, могут очаровывать. Но только Лев может приказывать.

Она резко ударила по клавишам.

— Твоя стихия — Огонь. Но в голосе Огонь трансформируется в Волю. Когда ты поешь, ты не просто издаешь звуки. Ты создаешь канал прямо в подсознание слушателя. Ты можешь заставить толпу рыдать от счастья, когда вокруг война. Или заставить их дрожать от ужаса, когда светит солнце.

Мои глаза загорелись. Власть над эмоциями? Это звучало гораздо интереснее, чем разбивание графинов.

— И как это работает? — я подалась вперед. — Я просто должна захотеть?

— Ты должна вложить приказ в ноту, — объяснила Софи. — Представь эмоцию как жидкость. Ты набираешь ее в легкие вместе с воздухом, смешиваешь с магией и на выдохе толкаешь в чужую ауру. Сегодня мы начнем с простого. С грусти.

— С грусти? — я фыркнула. — Это скучно. Почему не с обожания? Я хочу, чтобы они падали ниц.

— Обожание — это высший пилотаж, милочка. Сначала научись портить людям настроение. Это у тебя, я полагаю, и без магии неплохо получается.

Я пропустила колкость мимо ушей.

— Итак, задача: спой мне гамму. До мажор. Но сделай так, чтобы мне захотелось плакать.

Я встала, расправила плечи. Грусть? Легко. Я подумала о том, как ужасно выглядела моя прическа сегодня утром из-за влажности. Это была настоящая трагедия. Я открыла рот и пропела:

— До-ре-ми-фа-соль...

Голос звучал чисто, звонко. Я старалась вложить в него все свое разочарование от климата Луминвера.

Мадам Софи сидела с каменным лицом. Она даже зевнула.

— Не верю. Это не грусть, Вивьен. Это каприз избалованной девочки, которой не купили пони. Твой слушатель должен почувствовать боль. Не твою. Свою. Ты должна найти в себе резонанс, который зацепит их раны.

— У меня нет ран, — огрызнулась я. — У меня идеальная жизнь.

— У всех есть раны, — тихо сказала Софи. — Попробуй еще раз. Найди то, что делает тебя одинокой.

Одинокой? Я хотела возразить. Я никогда не была одна. Вокруг меня всегда свита, поклонники, подруги. Но вдруг вспомнился пустой сундук. Холодный взгляд отца. И то, как мама смотрела в окно, даже не повернувшись на мой крик. В том огромном доме, полном слуг и золота, меня не слышали. Словно я была просто красивой декорацией.

Я впервые задумалась о том, что мой страх темноты мог быть связан с той пустотой, которую я пыталась заглушить деньгами. Одиночество? Так ли оно ощущается? Неужели, я и правда была одинока, даже когда меня окружала вереница «друзей»?

В груди кольнуло. Неприятно, холодно. Я уцепилась за это чувство. За страх быть ненужной. Быть просто «куклой», как сказал отец.

Я закрыла глаза. — Ля... Соль... Фа... — начала я спускаться вниз по гамме.

Теперь голос звучал иначе. Он стал тише, глуше, но в нем появилась вязкая, тягучая вибрация. Я представляла серый дождь. Пустую комнату. Зеркало, в котором никого нет. Я толкала эту эмоцию вперед, прямо в мадам Софи, подкрепляя своим магическим резервом.

«Тебе грустно. Ты одна. Никто не придет».

Воздух в кабинете стал тяжелым. Свет, казалось, померк. Когда я закончила на нижней ноте, в комнате повисла тишина.

Я открыла глаза. Мадам Софи сидела неподвижно. Ее руки лежали на коленях. Она медленно подняла голову, и я увидела, как в уголке ее глаза блеснула влага. Одна-единственная слеза скатилась по ее напудренной щеке, оставив темную дорожку туши.

Она моргнула, словно выходя из транса, и резко смахнула слезу.

— Вот так, — ее голос был слегка хриплым. — Вот это — магия Льва.

Я стояла, ошеломленная. Я заставила ее плакать. Не криком, не скандалом. Просто гаммой.

— Вы плакали, — выдохнула я, чувствуя странную смесь торжества и испуга.

— Я вспомнила свою первую любовь, которая погибла на войне, — сухо ответила Софи, возвращая себе железный тон. — Ты вскрыла старый шрам, Вивьен. Это было... жестоко. И великолепно.

Она встала и подошла ко мне.

— Запомни это ощущение. Ты не просишь аудиторию чувствовать. Ты разрешаешь им выпустить их демонов. Сегодня ты молодец. А теперь иди. Мне нужно... выпить чаю.

Я вышла из кабинета на ватных ногах. В коридоре было шумно, студенты смеялись, но я все еще чувствовала отголосок той искусственной тоски, которую сама же и создала. Это была страшная сила. И она мне нравилась.

Глава 11. Скука, закат и чужие тайны

Прошел месяц. Если бы кто-то попросил меня описать этот месяц одним словом, я бы выбрала слово «контраст». Или, если быть честной, «пытка с элементами триумфа».

Академия «Эфир» оказалась местом странным. Лекции по Теории Магии были настолько скучными, что я научилась спать с открытыми глазами, сохраняя на лице выражение глубокой задумчивости. Старый профессор Глэнгор (тот самый, что бубнил про глину) мог усыпить даже бессонницу. Бытовая магия была еще хуже. Огневиков учили поджигать свечи и нагревать чай до нужной температуры.

— Я леди, — заявила я преподавательнице, когда она потребовала прижечь рану манекену. — Для этого существуют целители.

Мне поставили «неуд», но я гордилась своей принципиальностью.

С Огненными Искусствами тоже не задалось. Казалось бы, я — Лев, Огонь — моя стихия. Я должна жонглировать фаерболами как богиня. Но на практике…

— Мадемуазель де Ларуа! — кричал инструктор, когда мой огненный обруч вместо того, чтобы красиво пролететь через зал, поджег штору. — У вас не огонь, а лесной пожар! Никакой эстетики, сплошное разрушение!

Единственным местом, где я чувствовала себя королевой, был класс мадам Софи. Там мое «разрушение» называли талантом. Я училась вплетать в голос не только грусть, но и легкую тревогу, раздражение и (мое любимое) чувство превосходства.

Но вот настали очередные выходные, ставшие синонимом к слову катастрофа.

Академия опустела. Лира и ее золотая компашка уплыли в Луминвер или даже порталами в Этернис — тратить деньги родителей, танцевать в клубах и есть устриц. Альмина все еще была в лазарете (целители говорили, что восстановление идет медленно), так что в нашей роскошной комнате я осталась одна.

Я лежала на кровати, свесив голову вниз, и разглядывала перевернутый мир. Отец оказался упрямее мула и упорно отказывался высылать мне деньги. У меня не было ни монеты, чтобы нанять лодку до города, ни тем более, чтобы купить там себе хоть что-то. Я была узницей в золотой клетке.

— Ску-у-ука, — протянула я в пустоту. — Я умираю. Моя молодость вянет в этих четырех стенах.

Тук-тук.

Я замерла. Звук доносился со стороны балкона. Я перевернулась и села. За стеклом, конечно же, маячила знакомая лохматая голова.