Полная версия
«Коловрат. Нить времени» Книга вторая. Навь
— Мы готовы, мама, — сказала Дарья. — Я чувствую это. Я чувствую линии. Они… они начинают складываться. Я не понимаю, что это значит, но я чувствую.
Наталья взяла её за руку, чувствуя, как пальцы дочери дрожат — не от страха, от предвкушения.
— Ты увидишь. Со временем ты поймёшь, что они значат.
Они пошли к машине. Марс бежал впереди, принюхиваясь к воздуху, но вдруг остановился. Уши его прижались к голове, и он зарычал — тихо, предупреждающе. Наталья замерла. Чей-то взгляд коснулся спины — тяжёлый, изучающий. Она медленно обернулась.
За спиной — никого. Только пустой кремлёвский двор, только мокрые камни, только ветер, шелестящий сухой травой. Но она знала — это была не иллюзия. Это было предупреждение. Они уже были здесь. Они следили. Они ждали.
— В машину, — сказала она, и голос её был холоднее стали.
Дарья не стала спрашивать. Она просто взяла её за руку и потянула к машине. Дверца открылась, Наталья села за руль. Марс запрыгнул на заднее сиденье, Дарья села рядом. Мотор загудел ровно, и машина тронулась.
Наталья сжала руль, чувствуя, как осколок в кармане отзывается теплом, как живое сердце. Она слышала шаги — тяжёлые, размеренные, неумолимые. Они шли за ней. Но она не остановится.
— Мы вырвемся, — сказала Дарья, глядя в зеркало заднего вида. — Мы всегда вырываемся.
Наталья посмотрела на дочь. В её голосе была не просто надежда — была уверенность. Та самая, которая росла в ней самой.
— Да, — ответила она. — Мы вырвемся.
Трасса уходила в серое утро, и фары машины разрезали туман, как лёд. Впереди был Руян. Впереди — выбор. Впереди — конец и начало.
А где-то за тучами горел Северный Крест, холодный и неподвижный, как вечность. И Наталья знала: он будет ждать столько, сколько нужно.
ГЛАВА 3. ЗАПРЕТНЫЕ РУКОПИСИ
«Знание, которые сжигают, не исчезает. Оно остаётся в памяти тех, кто его читал. И ждёт когда его прочитают снова»
Новгород — Москва. 18 апреля 2026 года.
Второй день шёл дождь. Серый, холодный, он заливал дорогу, превращая её в бесконечное мокрое полотно. Фары машины выхватывали из темноты только белые линии разметки, которые убегали вперёд, исчезая за горизонтом. Наталья сжимала руль, чувствуя, как холодный пластик скользит под пальцами, а мокрый асфальт глухо шумит под колёсами. Осколок в кармане отзывался лёгким теплом — спокойным, уверенным, как будто он знал, куда они едут.
Рядом, глядя на дорогу, сидел Артемий. Его молчание было не пустым, а наполненным — тем особым напряжением, которое бывает перед важным разговором. Запах мокрой шерсти и старого салона смешивался с ароматом дождя, проникающего через неплотно закрытое окно. На заднем сиденье Дарья смотрела в окно, не мигая, — она не спала, просто думала о чём-то своём. Марс лежал у её ног, его дыхание было ровным, глубоким.
— Мы едем в Москву, — сказал Артемий, не оборачиваясь. — К потомку историка Степанова. Он хранит рукописи, которые могут нам помочь. Славянские переводы хроники Никифора. Там есть упоминание о каменной книге, спрятанной на Алтае. В ней записана история планеты Деи.
Внутри что-то дрогнуло, когда Наталья услышала это имя. Планета Дея — из видений, из снов, из моментов, когда осколок показывал скрытое. Имя отзывалось в крови — как будто она носила его с рождения. Она вспомнила бабушкину записку: «27 и 30 — ключи». Теперь она понимала, что эти цифры вели к Дее. И к Альдебарану-57.
Сзади послышался голос Дарьи — тихий, но внимательный.
— Дея? Мы уже слышали это имя. В первой книге, когда мы были на Алтае.
— Ты помнишь? — спросила Наталья, удивлённо взглянув в зеркало заднего вида.
— Помню, — ответила Дарья, садясь прямо. — Я тогда не поняла, что это значит. А теперь… понимаю.
Она замолчала, вглядываясь в ночь за окном. Наталья видела, как пальцы дочери сжимают край сиденья — не от страх, от сосредоточенности.
— Что ты понимаешь? — спросила Наталья.
— Что это не просто планета. Это… как будто мы все оттуда. Как будто это наш дом. И мы его потеряли.
Артемий кивнул, и в его глазах мелькнула тень одобрения.
— Именно. И каменная книга описывает, как это произошло. И как можно восстановить то, что было утеряно.
К вечеру они приехали в Москву. Серое небо, мокрый асфальт, запах осенней листвы и выхлопных газов — город встретил их с привычной суетой. Особняк потомка Степанова стоял в тихом переулке, скрытый от глаз высокими деревьями, их ветви ещё хранили капли дождя. Наталья смотрела на него, чувствуя, как осколок в кармане становится теплее. Он узнавал это место.
— Здесь, — сказала она. — Он ждёт нас.
Дождь коснулся лиц холодными каплями, когда они вышли. Осколок в руке был тёплым, почти горячим. Наталья сжала его, ощущая гладкую поверхность, и почувствовала, как внутри поднимается предчувствие — знакомое, почти болезненное. Она уже знала: это место изменит её.
Марс шёл впереди, принюхиваясь к воздуху, его уши были насторожены. Артемий уже подошёл к двери и постучал — три коротких удара, и тишина.
Внутри особняка пахло старой бумагой, воском и табаком — запахом, который, казалось, застыл здесь на сто лет. В гостиной, где висели портреты предков, их встретил сам потомок — высокий, седой, с усталыми глазами, которые зажглись, когда он увидел Наталью.
— Вы пришли, — сказал он тихо. — Я знал, что вы придёте. Мой прадед говорил, что когда-нибудь кто-то из рода явится за этим.
На столе лежала стопка бумаг, перевязанных тесёмкой. Пожелтевшие листы ждали её прикосновения. Наталья провела пальцем по краю одного из них — бумага была шершавой, с выцветшими чернилами, которые, казалось, источали слабое тепло. Она развязала тесёмку, и перед ней открылись страницы, исписанные древним, почти нечитаемым почерком.
— Это рукописи, — сказал потомок. — Переводы хроники Никифора. Мои предки хранили их сотни лет. В них — записи о том, что было до нас. О том, что мы забыли. О Тридевятом царстве. О планете Дее. И о том, как её осколки упали на Землю.
Наталья склонилась над страницами. Слова складывались в картинку — невидимую, но осязаемую. Она чувствовала это кожей, как чувствовала осколок в кармане.
Дарья подошла ближе, заглянула через плечо матери.
— Ты видишь что-то? — спросила она. — Я вижу только старые буквы.
— Я вижу картинку, — ответила Наталья. — Жрецов. Костры. И что-то падающее с неба.
— Это Дея, — сказал Артемий.
Наталья читала вслух, и голос её звучал ровно, как будто она переводила не с древнего языка, а с языка, который знала всегда:
— Здесь написано, что Тридевятое царство — не сказка. Это название Альдебарана-57. Системы, откуда пришли наши предки. Дея была разрушена в войне богов. Её осколки упали на Землю. Один — в сундуке Кощея на Урале. Другой — на Алтае, там, где камень поёт.
Дарья подошла ближе, заглянув через плечо матери:
— Значит, это не просто легенда? Это была настоящая планета? С жизнью?
— Да, — ответила Наталья, не отрывая взгляда от страниц. — И мы должны найти её осколки, чтобы восстановить нить.
Дарья замолчала, затем тихо спросила:
— Мы их найдём, мама?
— Да, — ответила Наталья, и в этом «да» была вся её уверенность. — Мы найдём.
В этот момент за окном послышался шум — звук мотора, заглушённый дождём, и хлопок дверей. Наталья выглянула сквозь штору — и увидела. На улице стояла чёрная машина. Двое в чёрном направлялись к дому. Марс вскочил и зарычал — низко, предупреждающе.
— Они здесь, — сказала она. — Быстрее! Нам нужно уходить.
Потомок Степанова побледнел, но не двинулся с места. Он посмотрел на Наталью, и в его глазах была печальная покорность — понимание того, что он всегда знал.
— Забирайте, — сказал он, указав на рукописи. — Это всё, что осталось от моего Рода. Я не могу их спасти. Но вы сможете.
Наталья схватила бумаги, прижимая их к груди. Они были тёплыми — почти горячими, как будто знания, которые они хранили, отзывались на её прикосновение. В этот момент дверь с грохотом распахнулась. В комнату ворвались двое в чёрном, с оружием в руках.
Марс бросился на одного из них, вцепившись зубами в рукав. Тот закричал, и в суматохе Наталья рванула к задней двери. Артемий схватил Дарью за руку — они выбежали в сад.
— Мы не можем его бросить! — крикнула Дарья, обернувшись.
— Мы не можем ему помочь! — крикнул Артемий в ответ. — Если мы остановимся, нас убьют всех!
Наталья схватила Дарью за плечи, заставляя её смотреть в глаза.
— Посмотри на меня. Мы вернёмся за ним. Но сначала мы должны выжить.
Дарья перевела дыхание, затем резко кивнула:
— Хорошо. Я поняла.
Сзади — шаги, крики, звук разбитого стекла. Но они уже были на улице, в сыром холодном воздухе, пахнущем мокрой листвой и бетоном. Дарья вбежала в машину, завела мотор. Марс запрыгнул на заднее сиденье. Наталья захлопнула дверцу и, обернувшись, увидела, как двое в чёрном тащат потомка Степанова в свою машину. Он не кричал, не сопротивлялся — он просто смотрел на неё с печальной покорностью.
— Он смотрит на меня, — сказала Дарья, глядя в зеркало заднего вида.
— Он знает, что мы вернёмся, — сказала Наталья.
Машина вылетела на пустынную улицу. Фонари проносились мимо, оставляя мокрые полосы света на стекле. Город исчезал в зеркалах заднего вида. На заднем сиденье Наталья сжимала рукописи. Они были холодными, но живыми — она чувствовала, как они отзываются на прикосновение, как будто бумага дышала.
— Что в них? — спросила Дарья, не отрывая взгляда от дороги. — Что мы нашли?
— Карта, — ответила Наталья. — Карта к девяти мирам. К Тридевятому царству. И к тому, что ждёт нас за ним. Сейчас они у нас. Это главное.
Она замолчала, прижимая рукописи к груди. В тишине машины слышался только звук дождя и ровный гул мотора.
— Мы должны найти каменную книгу, — сказала Наталья. — На Алтае. Там, где камень поёт.
— Завтра мы едем туда, — ответил Артемий, и в его голосе звучала стальная уверенность.
Наталья посмотрела на мокрые улицы, уходящие в темноту. Рукописи в её руках отзывались теплом, как живое сердце. В их глубине проступали линии — те же, что на осколке, те же, что на свитках. Всё было связано. Всё вело к одному.
Дарья встретилась с ней взглядом в зеркале заднего вида:
— Мы на правильном пути, мама. Я чувствую это.
Наталья кивнула и сжала бумаги, чувствуя, как они гудят в унисон с дыханием.
— Да, — сказала она в темноту. — Мы на правильном пути.
Она посмотрела на дочь и увидела в её глазах ту же решимость, что горела в ней самой — огонь, который не мог погасить даже этот бесконечный дождь.
ГЛАВА 4. СКАЗКИ И ТЕНИ
«Сказки не врут. они просто говорят, на языке, который мы забыли, но помнит наша кровь. Девочка идёт к дому — это путь души из Нави в Явь. И ты уже прошла его, Наталья. Ты просто не знала, что это он».
— АртемийМосква. 19 апреля 2026 года.
Номер в дешёвой гостинице на окраине стал их временным убежищем. Здесь пахло затхлым постельным бельём, дешёвым мылом и сыростью — запахом, который всегда сопутствует местам, где люди прячутся от чужих глаз. На кровати, среди разложенных рукописей, Наталья сидела, погружённая в чтение. Пожелтевшие страницы отзывались на её прикосновение слабой вибрацией — как будто бумага помнила пальцы тех, кто держал её столетия назад.
В кресле у окна сидел Артемий, неотрывно глядя на пустую улицу. Дождь за окном стих, оставив после себя только мокрый асфальт и серое небо, которое давило на город своей тяжестью. На соседней кровати лежала Дарья, укрытая тонким одеялом, но она не спала. Её глаза были открыты, и она смотрела в потолок, как будто пыталась разглядеть что-то, что было скрыто от других.
— Ты не спишь, — заметила Наталья, не отрывая взгляда от страниц.
— Не могу, — ответила Дарья. — Мысли не дают.
— О чём ты думаешь?
Дарья повернулась на бок, подтянув колени к груди. Её голос был тихим, но в нём слышалась усталость — не физическая, а та, что накапливается, когда идёшь слишком долго, не зная, сколько осталось.
— О том, что мы делаем. О том, куда мы идём. И о том, что я не знаю, смогу ли я это выдержать.
Наталья отложила рукописи и повернулась к дочери.
— Ты выдержишь. Ты сильнее, чем думаешь.
— Я знаю, — Дарья слабо улыбнулась. — Но иногда я боюсь, что моя сила — это просто иллюзия. Что я иду за тобой, а не сама по себе.
— Ты идёшь за мной, — сказала Наталья, встретив её взгляд. — Но ты идёшь и за собой. Ты просто ещё не знаешь этого.
Дарья долго молчала, глядя в потолок, затем тихо сказала:
— Я хочу верить.
Артемий не оборачиваясь, произнёс:
— Здесь есть ещё кое-что, — сказал он, не оборачиваясь. — В рукописях Степанова. Не только о Дее. О том, как мы должны идти.
Наталья подняла взгляд от страниц.
— Что ты имеешь в виду?
Он повернулся к ней. В его глазах зажглась та же твёрдая уверенность, что и в осколке — холодная, но живая.
— Ты помнишь сказку «Гуси-лебеди»?
— Конечно, — ответила она. — Мама читала мне её в детстве. Девочка ищет брата, которого унесли птицы. Встречает печку, яблоню, речку. А в конце — Бабу-Ягу.
Дарья приподнялась на локте, сонно моргнув:
— Гуси-лебеди? Мы в детстве играли в эту сказку. Я всегда была девочкой, которая ищет брата.
Артемий улыбнулся краешком губ.
— А что, если это не про поиски? Что, если это про возвращение? Девочка идёт не от дома, а к дому. Каждый шаг — слой. Печка, яблоня, речка — переходы. Баба-Яга — Хранительница врат. Она не злая, она проверяет. Она ждёт, когда кто-то сможет пройти.
Наталья закрыла глаза. В памяти всплыл разговор с Дарьей в парке — тогда они обсуждали эту сказку. В начале пути она только начинала понимать, что сказки говорят на другом языке. Теперь она знала: этот язык — карта перехода между мирами.
— Ты хочешь сказать, что это путь. Из Яви в Навь и обратно.
— Именно, — подтвердил Артемий. — Девочка идёт от дома через лес к избушке на курьих ножках и возвращается. Это шаманская инициация. И ты уже прошла через это, Наталья. Ты была той девочкой. Ты прошла через врата, встретила Хранительницу Алтая, прошла через девять миров. Теперь ты должна понять, что это значит.
Дарья села на кровати, опустив ноги на холодный пол. Её голос прозвучал тихо, но в нём слышалось нечто большее, чем просто вопрос:
— То есть я тоже прохожу этот путь? Я тоже должна пройти через все врата?
— Ты уже проходишь, Дарья, — ответил Артемий, и в его голосе было спокойствие, которое не терпело сомнений. — Ты просто ещё не знаешь об этом.
Дарья посмотрела на свои руки, сжала их в кулаки, потом разжала.
— А если я не готова? Если я не смогу?
— Ты не узнаешь, пока не попробуешь, — сказала Наталья, и в её голосе была та же уверенность. — Но я буду рядом. Всегда.
Артемий развернул один из свитков. На нём были линии — те же, что на осколках, те же, что на карте. Но теперь они складывались в другой узор. Не только Коловрат — в центре проступала женщина с распростёртыми руками. Макошь. Изображение смотрело на неё, и внутри поднималось узнавание — та самая, что приходила в видениях, та, что стояла на краю белой скалы.
— Это Макошь, — сказал Артемий. — Пряха Судеб. Хозяйка перекрёстков. Она стоит на границе между мирами. Она прядет нити судеб и провожает души в Навь. Она была с тобой с самого начала.
— Я видела её, — прошептала Наталья, и голос её дрогнул. — В своих снах. В осколке. Она ждала меня.
— Да, — ответил Артемий. — Она ждала тебя. И теперь ты знаешь, что должна делать. Рюрик спрятал каменную книгу в Дивногорье. Там, где «камень поёт». Ты должна найти её, чтобы завершить то, что начала.
Дарья встала, подошла к столу, коснулась пальцами края свитка. Её пальцы дрожали, но голос был твёрдым:
— Тогда мы едем в Дивногорье. Я готова.
Она повернулась к матери, и в её глазах горел тот же огонь, что и в глазах Натальи, когда она впервые взяла в руки осколок.
— Я готова, мама. Я пойду с тобой.
Наталья встретила её взгляд, и в этом коротком мгновении было больше, чем в долгих разговорах.
— Я знаю, — сказала она. — Ты всегда была готова.
В этот момент Марс вскочил, прижимая уши к голове. Тихий, предупреждающий рык вырвался из его горла. Наталья приложила ухо к двери — и услышала. Звук, похожий на трение металла о дерево. Кто-то пытался открыть замок.
— Они здесь, — сказала она, не повышая голоса.
Дарья уже стояла на ногах, натягивая куртку. Её лицо было спокойным, но глаза выдавали напряжение.
— Что делаем?
— Уходим.
Артемий мгновенно схватил свитки. Наталья сгребла рукописи в рюкзак, чувствуя, как они отзываются на её движения. Они выскользнули через заднюю дверь — холодный воздух ударил в лицо, запах мокрого асфальта смешался с выхлопными газами. Марс бежал впереди, прокладывая путь.
Лестница, задний двор, машина с работающим мотором. Дарья уже сидела за рулём, когда Наталья захлопнула дверцу. Шины взвизгнули, и они выехали на пустынную улицу. В зеркале мелькнули фары, но исчезли за поворотом.
Наталья выдохнула, сжимая рукописи на коленях — их тепло смешивалось с её собственным.
— Мы едем в Дивногорье, — сказала она, глядя на дорогу. — Там — следующий ключ.
— Ты уверена? — спросила Дарья, не отрывая взгляда от дороги.
Наталья помедлила, чувствуя, как осколок в кармане отзывается теплом.
— Да. Я чувствую это.
Артемий кивнул, и в его глазах зажглась та же стальная уверенность.
— Мы едем.
Машина неслась по пустым улицам. Фары выхватывали из темноты мокрый асфальт, и город оставался позади. Охота продолжалась. Но теперь они знали, куда идут.
Дарья встретилась с ней взглядом в зеркале заднего вида:
— Мы на правильном пути, мама. Я чувствую это.
Наталья сжала рукописи и кивнула.
— Да, — сказала она. — Мы на правильном пути.
Она посмотрела в окно, на серое небо, и вдруг увидела, как в разрыве облаков мелькнула звезда — холодная, одинокая. Северный Крест. Он был там. Он ждал.
Дарья проследила за её взглядом, но ничего не сказала. Просто сжала руль крепче.
ГЛАВА 5. ДИВНОГОРЬЕ
«Камень поёт, когда его касается тот, кто помнит. И тогда он рассказывает то, что не записано в книгах».
Дивногорье. 25 апреля 2026 года.
Закат застал их у белых скал. Меловые утёсы, прорезанные трещинами, поднимались из земли, как кости древнего великана, и горели в лучах уходящего солнца — казалось, внутри них тлел огонь. Наталья вышла из машины, и ветер ударил в лицо — сухой, прохладный, с запахом мела, камня и древней пыли. Осколок в кармане нагревался, откликаясь на это место.
— Это здесь, — сказала она. — Я чувствую. Здесь «камень поёт».
Из машины выбрался Артемий. Его лицо было бледным — дорога далась ему тяжело, — но глаза горели. Меловые стены отражались в них, как в глубине осколка.
— Я знаю это место, — произнёс он. — Я читал о нём. В рукописях Степанова. В хрониках Никифора. В книге Мавро Орбини «Славянское царство». Он писал, что наши предки владели большей частью Европы и Азии. Что они строили храмы в камне, которые «пели», когда ветер проходил через их трещины. Я думал, это метафора. Теперь вижу — это правда.
Дарья вышла следом, щурясь от солнца. Она замерла, глядя на скалы, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на узнавание.
— Мам, я чувствую это место, — сказала она тихо. — Оно… как будто оно знает меня.
— Это знак, — ответила Наталья, положив руку ей на плечо. — Ты тоже часть этого.
— Мавро Орбини? — переспросила Дарья, подходя ближе. — Тот, чью книгу запретил Ватикан?
— Да. В 1601 году он издал «Славянское царство». В 1603-м книгу внесли в Индекс запрещённых. Она была приговорена к сожжению. Но некоторые экземпляры сохранились. Один был у Степанова. Теперь он у нас.
Наталья смотрела на белые стены, и в сознании складывалась картина — тысячи лет назад здесь, в этих пещерах, жрецы прятали знание. Знание, которое должно было быть найдено. Она вспомнила, как в первой книге Сергей Петрович показывал ей похожие руны. Тогда она не понимала их значения. Теперь — начинала видеть.
— Мы должны идти, — сказала она. — Внутри нас ждёт каменная книга.
Дарья шагнула вперёд, но остановилась. Её голос дрогнул:
— Я боюсь, мама. Не того, что мы найдём. А того, что я не смогу понять.
Наталья повернулась к ней, встретив её взгляд.
— Ты поймёшь. Ты уже начала понимать.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что ты здесь. И потому что ты чувствуешь то же, что и я.
Дарья перевела дыхание, затем кивнула.
— Хорошо. Идём.
Тропа вилась между скалами. Меловая крошка хрустела под ногами — мягкая, белая, как старая кость. С одной стороны вздымались утёсы, с другой — расстилалась степь, бескрайняя и молчаливая. Ветер шевелил сухую траву, и в его шорохе слышался гул — ровный, глубокий, как дыхание земли.
Марс бежал впереди, принюхиваясь к воздуху. Он знал это место — чувствовал его так же ясно, как чувствовал приближение опасности.
— Он знает, куда идти, — сказала Дарья, глядя на пса. — Он всегда знал.
— Он всегда знал, — ответила Наталья.
— Почему ты так уверена, что мы на правильном пути? — спросила Дарья, не отрывая взгляда от тропы.
— Потому что осколок ведёт меня, — ответила Наталья. — И он ведёт тебя. Ты чувствуешь это.
Дарья замолчала, затем тихо сказала:
— Да. Я чувствую. Это как нить. Тонкая, но прочная.
Они вошли в расщелину. Воздух стал холоднее, сырее — пахло камнем, глиной и временем. Жёлтый свет фонарика скользнул по стенам, выхватывая из темноты изображения. Спирали, люди в звериных масках, крылатые существа. И повсюду — Лебедь.
Наталья остановилась у одного из изображений, провела пальцем по вырезанному крылу.
— Он везде, — сказала она. — Лебедь. Он был здесь задолго до нас.
— Может быть, он и есть путь, — предположила Дарья.
Коридор вывел их в большой зал. В центре лежали каменные плиты, сложенные в круг. На одной из них были выбиты руны — те же, что на свитках, те же, что на осколках.
— Каменная книга, — прошептала Наталья.
Она опустилась на колени и провела пальцами по рунам. Они были холодными, но на прикосновение отозвались теплом. Линии под пальцами оживали, складываясь в узор — она не могла прочитать его, но чувствовала кожей: это ключ.
Рядом опустился Артемий. Из кармана он достал увеличительное стекло и начал водить им по рунам. Его голос звучал тихо, сосредоточенно:
— Это она. Каменная книга. Не одна плита — их несколько. И каждая описывает один из миров.
Дарья подошла к другой плите, опустилась на корточки. Её пальцы дрожали, когда она коснулась рун.
— Я вижу что-то, — сказала она, и голос её дрогнул. — Я вижу линии. Они… движутся.
— Что ты видишь? — спросила Наталья, повернувшись к ней.
— Я вижу путь, мама. Я вижу, куда мы должны идти.
Артемий перешёл к следующей плите. На ней были изображены линии, складывающиеся в Коловрат — восемь лучей, расходящихся от центра. В центре пульсировала золотистая точка.
— Девять миров, — сказал он. — Восемь лучей и центр. Девятый мир — точка схождения всех линий.
— Где этот центр? — спросила Дарья, подходя ближе.
— Не здесь. Это место существует на пересечении миров. Чтобы попасть туда, нужно пройти через все врата. Ты уже прошла через них, Наталья. Ты знаешь, где они.
Наталья поднялась. Холод поднимался внутри — не страх, а узнавание. Она подошла к третьей плите. На ней был вырезан Лебедь — птица, летящая вдоль Млечного Пути. Палец скользнул по его крылу, и камень отозвался теплом.
— Лебедь, — сказала она. — Он ведёт нас. Он всегда вёл.
— Да, — подтвердил Артемий. — Птица, которая соединяет миры. Но чтобы пройти по её пути, нужно восстановить нить времени. А для этого нужны осколки.
— Осколки Деи. Один — на Урале, в сундуке Кощея. Второй — у нас. И третий…
— Третий — на Руяне. Там, где начинался твой путь.
Кулон в руке стал горячим. Она знала — это правильно. Всё, что они сделали, вело к этому моменту.
В этот момент в пещере послышался чужой звук. Наталья обернулась. В проходе стояла фигура — человек в тёмном одеянии, с лицом, скрытым капюшоном. От него исходил холод, застывший вокруг него, как время, остановленное в одной точке. Тёмный волхв.
— Ты нашла её, — сказал голос. Низкий, ровный, без эмоций.
Артемий встал между Натальей и Тёмным.
— Ты не должен был прийти.
— Я должен был. Я должен был остановить тебя. Ты не понимаешь, что открываешь. За вратами — хаос. Миры, которые не должны соприкасаться. Если ты откроешь их, ты уничтожишь всё.
