Новый год с боссом

– Ну, Максим Александрович, – злорадно прошептала я. – Добро пожаловать в мир высокой моды дачного посёлка «Берёзки».

Из ванной доносились звуки борьбы с водонагревателем и нечленораздельные проклятия. Видимо, напор воды оставлял желать лучшего. Пусть скажет спасибо, что мы вообще провели сюда воду и электричество.

Я собрала одежду – старый свитер отца с узорами, спортивные штаны брата и шерстяные носки деда – и постучала в дверь.

– Максим Александрович? Я принесла вещи.

Тишина. Только шум воды.

– Я захожу!

Приоткрыла дверь, протянула руку с одеждой, не глядя внутрь.

– Соколова, издеваешься? – раздалось из-за занавески. – Это что за тряпки?

– Это всё, что есть в вашем размере. Берите или мёрзните.

Рука выхватила вещи. Послышалось шуршание, возня, приглушённое ругательство.

– У этого свитера странные рисунки.

– Обещаю никому не рассказывать.

– Я отказываюсь это надевать!

– Ваше мокрое барахло нужно высушить. Выбор невелик.

Тишина. Потом тяжёлый вздох капитулирующего генерала.

Через десять минут дверь открылась.

Я прикусила губу так сильно, что почувствовала вкус крови. Иначе я бы просто засмеялась в голос.

В проёме стоял владелец «Власов Инвест». На нём были синие треники, коротковатые в лодыжках, из-за чего были видны шерстяные носки. Свитер обтягивал широкие плечи так, что казалось, сейчас треснет, а рукава едва доходили до запястий. Мокрые волосы торчали в разные стороны.

Но самое удивительное – даже в обличье огородного пугала он умудрялся выглядеть высокомерным.

– Колется, – сообщил он ледяным тоном, почёсывая грудь.

– Зато шерсть натуральная, – пискнула я, давясь смехом. – Экологически чистая.

– Где телефон? – он проигнорировал мой сарказм. – Я согрелся, теперь мне нужно вызвать МЧС, вертолёт, хоть оленью упряжку. Я уезжаю.

– Боюсь, это невозможно, – я протянула ему свой мобильник.

Он схватил его, ткнул в экран.

– Нет сети? Почему нет сети?

– Не знаю. У нас такое бывает, когда сильный ветер.

– А городской? В таких домах должен быть стационарный телефон.

– Это ведь дача. Откуда здесь стационарный телефон.

Власов швырнул мой телефон на стол (к счастью, не в оливье) и метнулся к окну. За стеклом была сплошная белая пелена. Снег валил стеной, ветра не было видно, но слышно, как он с остервенением грызёт крышу.

– Я пойду пешком, – заявил он. – Где мои ботинки?

– Сохнут у батареи. И вообще, Максим Александрович, вы в окно смотрели? Там нулевая видимость. Вы до калитки не дойдёте, заметёт. Впрочем, не мне вас останавливать.

Он замер. Медленно повернулся ко мне. В его глазах, привыкших контролировать всё на свете, сейчас плескался неподдельный ужас осознания.

– Ты хочешь сказать… – он сглотнул. – Ты хочешь сказать, что мы здесь заперты?

Я взяла со стола мандаринку и начала медленно её чистить. Запах цитруса, такой новогодний и радостный, сейчас казался запахом неизбежности.

Свет снова мигнул. Лампочка под потолком затрещала, погасла и снова загорелась.

– Именно так, Максим Александрович, – сказала я, протягивая ему дольку мандарина. – Мы замурованы. Снежный плен.

– Надолго? – голос его дрогнул.

– Откуда мне знать? Метель закончится – трактор приедет. Если дядя Вася трезвый будет.

Власов посмотрел на мандариновую дольку в моей руке. Потом перевёл взгляд на заячьи уши. Следом – на тазик с салатом.

– Это катастрофа, – прошептал он и осел на стул, обхватив голову руками. – Я заперт в глуши с сумасшедшей секретаршей, в трениках с вытянутыми коленями, без связи и шансов на спасение.

– Зато у нас много оливье, – бодро отозвалась я, отправляя мандаринку в рот. – И шампанское есть. Советское. С наступающим вас, босс!

Ветер ударил в стену – стёкла задрожали. Ясно: никуда он отсюда не денется.

А ведь я загадывала, чтобы он понял, каково это – когда деньги превращаются в фантики. Кажется, вселенная меня слишком буквально поняла.

Глава 4

Свет мигнул в третий раз – жалобно, словно прощаясь, – и погас окончательно. Вместе с ним умерло тихое гудение холодильника.

Очень вовремя – как раз темнеет на улице.

Дом погрузился в тишину. Впрочем, не совсем – из ноутбука всё ещё доносились голоса, благо заряда пока хватало. Но фильм уже закончился.

Я замерла с мандарином в руке.

– Великолепно, – голос босса прозвучал сухо и раздражённо. – Просто великолепно. Соколова, у вас тут есть аварийный генератор?

Я нервно хохотнула и полезла в буфет за свечкой.

– Максим Александрович, это просто дача, а не бункер Судного дня. У нас есть свечи, фонарик и вера в лучшее.

– Вера в лучшее не даст электричества, – отрезал он.

Чиркнула спичка. Огонёк заплясал, выхватывая из темноты лицо босса – напряжённое, с тенью недовольства, которое складкой залегло между бровей. В неверном свете свечи он выглядел странно: профиль римского патриция и… свитер с узорами. Этот свитер видел многое, но миллиардера в своих объятиях держал впервые.

– Скоро станет холодно, – заметил он, и, пожалуй, был прав.

– Батареи у нас на электричестве, – констатировала я. – Нужно топить печь.

Я схватила со стола коробок спичек и решительно направилась в угол гостиной, к печи – гордости деда и головной боли бабушки. Она была капризной, как оперная дива, и требовала особого подхода.

– Сидите здесь, Максим Александрович, – бросила я через плечо. – Я сейчас принесу дрова с веранды.

– Сидеть? – переспросил он, и в голосе звякнули стальные нотки, те самые, от которых на совещаниях бледнели начальники отделов. – Чтобы я сидел в темноте и дрожал, пока ты таскаешь тяжести? Уволь, Соколова.

Он перехватил у меня спички. Его пальцы на секунду коснулись моей ладони – холодные, сухие и уверенные.

– Где дрова?

– На веранде, в поленнице. Но…

– Никаких «но». Свети.

Он был невыносим. Упрямый, как танк, и уверенный, что его управленческие навыки работают везде – от фондовой биржи до дачной печки. Я вздохнула и посветила ему телефоном.

Босс вернулся через минуту с охапкой берёзовых поленьев, умудряясь даже в трениках с вытянутыми коленками, нести дрова так, будто это золотые слитки. С грохотом свалил их у камина.

– Так, – он потёр руки, оглядывая топку с видом инженера, оценивающего несущие конструкции моста. – Приступим.

Я присела на подлокотник дивана. Мне было и любопытно, и смешно, и, честно говоря, немного страшно. Если он сейчас задымит весь дом, нам придётся выходить на мороз, а это плохая идея.

– Максим Александрович, может, всё-таки я? Там есть нюансы…

– Маша, не мешай процессу, – буркнул он, укладывая поленья в топку.

Босс возвёл внутри камина монументальную конструкцию из самых толстых и сырых поленьев, какие только смог найти. Ни щепки, ни бумаги, ни коры.

– Поджигаем, – скомандовал он сам себе.

Спичка вспыхнула и погасла. Вторая сломалась. Третья догорела до его пальцев, заставив его тихо выругаться на каком-то сложном французском диалекте (или это был просто очень изысканный мат).

– Они бракованные, – обвинил он коробок.

– Дрова отсырели, – поправила я. – И вы пытаетесь поджечь дерево силой мысли. Нужна растопка.

– Я справлюсь, – прорычал он.

Босс нашёл на каминной полке старую газету. Скомкал её с остервенением, запихал под деревянную башню и чиркнул спичкой снова.

Огонь лизнул бумагу. Газета весело вспыхнула. Босс победно обернулся ко мне, и на его лице заиграли отблески пламени.

– Видишь? Всё под контролем. Главное – правильная стратегия и…

Договорить он не успел.

Едкий, густой, серо-жёлтый дым, вместо того чтобы устремиться в трубу, вальяжно вывалился в комнату.

– Чёрт! – босс закашлялся, махая руками. – Что за… Кха-кха!

– Заслонка! – крикнула я, спрыгивая с дивана. – Вы не открыли заслонку!

– Какую ещё?.. – просипел он, щурясь от слёз.

Я подскочила к печи, отталкивая его плечом. Глаза щипало немилосердно.

– Пустите! Вы нас сейчас закоптите!

В темноте, разрываемой тлеющей газетой и фонариком телефона, нашла его руку, которая беспомощно шарила по кирпичной кладке.