Как я случайно стал инфлюенсером

Следующие три дня он прожил на осадном положении. Из дома выходил только по острой необходимости, да и то меняя маршруты и пряча лицо. На работу являлся к семи утра, запирался в кабинете и обедал принесёнными из дома бутербродами. С коллегами общался сквозь зубы, пресекая любые попытки заговорить о «том самом случае». Зинаида Павловна дулась. Вадик смотрел с сочувствием и время от времени приносил новые сводки с фронтов: «Семён Аркадьич, вы опять в трендах!», «Семён Аркадьич, ваш стикерпак скачали сто тысяч раз!». Семён только отмахивался, чувствуя, как внутри зреет гремучая смесь из раздражения, бессилия и горькой обиды.

Но на четвёртый день осада была прорвана самым неожиданным образом. В дверь его кабинета постучали. Не так, как обычно стучала Аллочка с бумагами — тихо и подобострастно. И не так, как Вадик — требовательно и быстро. Стук был чёткий, громкий, властный. Стук человека, который привык, что ему открывают.

— Войдите, — сказал Семён, не отрываясь от расчёта налога на прибыль.

Дверь распахнулась, и в кабинет, заполнив собой всё пространство, вплыл человек. Это был мужчина лет сорока пяти, в дорогом, явно сшитом на заказ костюме цвета кофе с молоком. Его туфли сверкали, как чёрные зеркала. В руке он держал портфель из крокодиловой кожи, а на запястье красовались часы, стоимость которых, по прикидкам Семёна, равнялась его годовой зарплате. От мужчины пахло дорогим парфюмом и уверенностью.

— Семён Аркадьевич! — воскликнул он, расплываясь в голливудской улыбке. — Счастлив лицезреть воочию! Эдуард Арнольдович Трюфельский. Рекламное агентство «Инфлюэнс-Поток».

Семён снял очки и протёр их. Видение не исчезло. Эдуард Арнольдович, не дожидаясь приглашения, пододвинул стул и уселся напротив, положив ногу на ногу.

— Сразу к делу, — продолжил он, не давая Семёну вставить ни слова. — Я отслеживаю тренды. И ваш кейс — это бриллиант. Чистый, неогранённый алмаз. Вы, Семён Аркадьевич, на данный момент являетесь носителем колоссального медийного капитала. Ваше лицо узнаваемо. Ваш образ — это смесь трагикомической нелепости и непробиваемой солидности. Это то, что нужно измученной публике. Я хочу стать вашим агентом.

— Моим... агентом? — переспросил Семён, у которого от такого напора мысли разбежались, как тараканы от света.

— Именно! Я выведу вас на новый уровень. Рекламные контракты, съёмки в телепередачах, приглашения на светские мероприятия. У меня уже есть несколько предложений. Например, фирма «Супер-Клей» хочет сделать вас лицом своего бренда. Представляете? Их рекламный слоган: «Клей, который не подведёт. Проверено Бухгалтером». Это гениально!

В голове у Семёна что-то щёлкнуло. Лицом бренда. Реклама суперклея. Слоган про проверено бухгалтером. Мир окончательно спятил. Люди, которые продают клей, хотят, чтобы их продукт рекламировал человек, случайно испортивший им еду. Это было всё равно что предложить человеку, пострадавшему от наводнения, рекламировать гидроизоляцию.

— Это абсурд! — вырвалось у него. — Вы предлагаете мне участвовать в этом балагане? Чтобы я, бухгалтер с двенадцатилетним стажем, стоял и рассказывал о достоинствах клея, как какой-то ярмарочный зазывала? Я не клоун, Эдуард... э-э...

— Арнольдович. Можно просто Эдик. И не говорите «нет», не взвесив все «за». Посмотрите на цифры.

Эдуард Арнольдович щёлкнул замками портфеля и извлёк папку. Ловким движением он развернул её перед Семёном. Там были графики, диаграммы, какие-то цветные распечатки с лицами. «План монетизации имиджа С.А. Зайцева» — гласил заголовок.

— Вот. Первый контракт — реклама клея. Стартовый гонорар — полтора миллиона рублей. Далее — реклама кухонной утвари: «Посуда, которую не испортишь». Ещё миллион. Далее — участие в кулинарном шоу на телевидении в качестве экстравагантного эксперта по выпечке. Гонорар обсуждаем. Я уже провёл предварительные переговоры с тремя федеральными каналами. Вы, Семён Аркадьевич, сидите на золотой жиле. Вам остаётся только подписать со мной договор.

Семён смотрел на цифры. Полтора миллиона. Это был шанс закрыть ипотеку за три года вперёд. Купить новую машину. Съездить в отпуск не в Геленджик, а куда-нибудь в Антарктиду, к пингвинам. Но какой ценой? Ценой окончательного публичного унижения? Он представил, как его лицо красуется на билбордах с тюбиком клея в руке. Как коллеги по работе, контрагенты, даже та же Леночка из Подольска будут видеть это каждый день. Нет. Это немыслимо.

— Я отказываюсь, — твёрдо сказал он. — Это исключено. Моя репутация не продаётся.

— Репутация? — Эдуард Арнольдович саркастически приподнял бровь. — Голубчик, о чём вы? Ваша репутация бухгалтера в глазах шестидесяти миллионов человек уже трансформировалась в репутацию «Клейкого мужика». Вас не воспринимают всерьёз как аудитора. Вас воспринимают как мем. Это данность. Её можно либо принять и обернуть себе на пользу, либо страдать. Я предлагаю вам первое.

Семён хотел возразить, но слова застряли. В словах Трюфельского была доля горькой правды. Он уже не был прежним Семёном Аркадьевичем. И в его глазах это была катастрофа. А в глазах этого лощёного дельца — деловая возможность.

— Я подумаю, — сухо сказал он, чтобы побыстрее избавиться от визитёра. — Оставьте вашу визитку.

— Непременно, — Эдуард Арнольдович положил на стол золотой прямоугольник с контактами. — Но думайте недолго. Поезд славы ждать не будет. Через месяц про вас забудут, и эти полтора миллиона достанутся кому-нибудь другому. Какой-нибудь бабушке, которая танцует тверк.

Он встал, поправил галстук и направился к выходу. У двери обернулся.

— И да, Семён Аркадьевич. Совет от профессионала. Смените гардероб. Эти серые костюмы... моветон. Вы должны стать чуть ярче. Это ваш бренд.

Когда дверь закрылась, Семён обессиленно откинулся на спинку стула. Визитка жгла ему руку. Полтора миллиона. И «танцует тверк». Что такое тверк, он не знал, но звучало унизительно. Он скомкал визитку и бросил в корзину. Через минуту, поколебавшись, достал её, разгладил и убрал в карман пиджака. Бережливость и учёт требовали сохранять даже такие артефакты.

А вечером того же дня раздался звонок, который всё изменил. Звонила Леночка, но на этот раз не с истерикой, а с неожиданным предложением.

— Сёма! — закричала она в трубку. — Ты не поверишь! Я тут разговаривала с нашим местным телеканалом, «Подольск-ТВ». У них программа «Откровенный разговор». И они хотят тебя пригласить!

— Меня? — ужаснулся Семён. — На телевидение? Зачем?

— Как зачем? Ты звезда! Они хотят с тобой интервью. Главный редактор, Нина Петровна, моя знакомая, она просто умоляет. Говорит, рейтинги взлетят до небес. Сёма, это же твой шанс! Ты сможешь всё объяснить! Расскажешь, что ты не сумасшедший, что это была случайность, что ты достойный человек. Обелишь свою фамилию перед всем Подольском!

Идея, как ни странно, показалась Семёну разумной. Не московское ток-шоу, не скандальные журналисты, а скромное подольское телевидение. Свои люди. Леночка обещала, что Нина Петровна — дама интеллигентная и сенсаций не допустит. Это был шанс сделать официальное заявление, поставить точку. Объяснить людям, что он не идиот, а жертва обстоятельств. Что он не «Клейкий мужик», а Семён Аркадьевич Зайцев, главный специалист расчётного отдела.

— Хорошо, Елена, — сказал он, набирая в лёгкие побольше воздуха, как перед прыжком в прорубь. — Я согласен. Дай мне контакты этой Нины Петровны.

Леночка взвизгнула от радости и пообещала всё устроить. Запись была назначена на пятницу. У Семёна было два дня на подготовку. Он подошёл к делу со всей основательностью. Составил текст выступления на трёх страницах, с пунктами и подпунктами. План был таков: краткое вступление (кто он такой), описание инцидента (подробный, акцентирующий внимание на случайности), выражение сожаления (о том, что это увидели миллионы) и финальный призыв уважать частную жизнь. Он выучил текст наизусть, репетируя перед зеркалом, держа в руке вместо микрофона кухонный половник.

В пятницу утром он надел свой лучший серый костюм, галстук-бабочку и тщательно причесал оставшиеся волосы. Вызвал такси, потому что своим ходом ехать в Подольск было рискованно — могли узнать в электричке. Всю дорогу он молчал, повторяя про себя заготовленные фразы. Таксист, к счастью, оказался неразговорчивым.

Студия «Подольск-ТВ» располагалась в здании бывшего дома культуры. В коридорах пахло советской краской и пирожками. Семёна встретила сама Нина Петровна — дама с химической завивкой и в очках на цепочке. Она всплеснула руками, назвала его «нашим героем» и проводила в гримёрную. Гримёрша, молоденькая девушка с фиолетовыми волосами, припудрила ему нос и предложила подкрасить глаза. Семён отказался, решив, что это излишне.

— Вы не волнуйтесь, — прощебетала Нина Петровна, усаживая его на диван в студии, на фоне задника с видом ночного Подольска. — У нас всё по-домашнему. Эфир прямой, зрители могут звонить, но мы их отфильтруем. Я буду задавать вам мягкие вопросы. Главное — будьте собой!

«Быть собой» — вот что было для него самым трудным. Потому что он уже сам запутался, кто он теперь. В наушник, который ему вставили, зазвучал голос режиссёра: «Три, два, один... Эфир!»

Нина Петровна преобразилась. Её лицо озарила профессиональная улыбка. Она посмотрела в камеру и заговорила хорошо поставленным голосом:

— Добрый вечер, дорогие подольчане! В эфире программа «Откровенный разговор». Сегодня у нас в гостях человек, чьё лицо за последнюю неделю увидели миллионы. Он не певец, не актёр и не политик. Он простой бухгалтер, который случайно стал звездой интернета. Встречайте — Семён Аркадьевич Зайцев!

Вспыхнула красная лампочка на камере. Семён сглотнул. Его ладони вспотели. Он посмотрел прямо в объектив и увидел там свою смерть. Нет, не смерть. Своё отражение — бледное, с застывшим взглядом.

— Здравствуйте, — произнёс он в микрофон, и голос его прозвучал как скрип двери склепа.

— Семён Аркадьевич, первый вопрос, который волнует всех. Как вы сами оцениваете то, что произошло? Что это было? Трагедия, комедия или фарс?

Вот он, момент истины. Сейчас он прочитает заготовленный текст. Он открыл рот. Но слова, выученные наизусть, вдруг разбежались, как цифры в неправильно свёрстанной таблице. Он увидел красный глазок камеры и представил себе не абстрактного зрителя, а Зинаиду Павловну у телевизора, Леночку с мамой и папой, студентов из супермаркета, Вадика, Эдуарда Трюфельского. Все они смотрели на него. И он должен им что-то сказать.

— Понимаете... — начал он, заикаясь. — Я бы оценил это как... форс-мажорное обстоятельство. Неподконтрольный субъекту фактор, который привёл к нежелательной огласке частной жизни. Если использовать бухгалтерскую терминологию, то это была ошибка в первичной документации, которая привела к искажению бухгалтерской отчётности.

Нина Петровна часто заморгала, явно не ожидая такого поворота. Но она была профессионалом.

— Очень интересная аналогия! А что вы почувствовали, когда поняли, что вас смотрят тысячи людей?

— Я почувствовал... — Семён запнулся. Заготовленный ответ «сожаление и стыд» вдруг показался ему фальшивым. — Я почувствовал себя как годовой баланс, вывешенный на доске объявлений в бане. Понимаете? Все смотрят, тычут пальцем в ошибки, а ты не можешь ни исправить, ни снять.

В студии повисла тишина. А потом случилось то, чего Семён боялся больше всего. Зазвонил телефон прямого эфира. Нина Петровна оживилась.

— О, у нас первый звонок! Алло, вы в эфире!

— Здравствуйте! — раздался зычный женский голос из динамика. — Это Галина из Подольска. Семён, я хотела спросить. А зачем вы вообще ту миску стали взбивать на камеру? Вам что, делать нечего? Это всё равно что штаны снять на площади!

Семён опешил. Он ожидал вопроса, но не такой беспардонной формулировки.

— Я... я не взбивал на камеру. Я просто готовил пирог. Камера включилась случайно.

— Ага, случайно! — не унималась Галина. — Все вы так говорите. А потом в этих интернетах позоритесь! Вы лучше бы делом занялись, чем пироги стряпать! Мужик должен гвоздь забить, а не белками баловаться!

В студии повисло напряжение. Нина Петровна начала что-то говорить про «разные гендерные роли в современном обществе», но Семён её перебил. В нём вдруг вскипело всё раздражение, накопившееся за эти дни. Наглость звонящей вывела его из себя.

— Уважаемая Галина, — сказал он ледяным тоном, но с горящими глазами. — Что касается «заняться делом». Я, между прочим, главный специалист по налогообложению. И если вы когда-либо получали справку о доходах или вычет за лечение, то знайте, что работа людей, подобных мне, делает это возможным. А готовка — это такое же точное ремесло, как и забивание гвоздей. И я бы попросил вас не проецировать ваши представления о маскулинности на незнакомых вам людей!

Он выпалил это на одном дыхании. Нина Петровна смотрела на него с восторгом и ужасом одновременно. Красная лампочка телефона продолжала мигать — зрители, видимо, обрывали линию. Режиссёр в наушнике заорал: «Поддай жару! У нас рейтинг пополз вверх!»

Следующие полчаса превратились в кромешный ад, который транслировался на весь Подольск, а через спутник — и на ближайшие районы. Звонили бабушки, обвинявшие его в разврате. Звонили молодые люди, спрашивавшие, где купить такой же суперклей. Звонила женщина, представившаяся экстрасенсом, которая заявила, что на нём порча, наложенная завистниками, и что для снятия нужен откуп в размере десяти тысяч рублей. Семён парировал, спорил, доказывал, размахивал руками. В какой-то момент, объясняя механизм падения тюбика, он так резко взмахнул рукой, что задел стоявший на столике графин с водой для ведущей. Графин покачнулся и рухнул прямо на колени Нине Петровне, залив её безупречный костюм морковного цвета.

Вода растеклась безобразной лужей. Нина Петровна взвизгнула. Камера крупным планом показала её мокрую юбку и её вытаращенные глаза. Семён застыл в позе фокусника, у которого фокус не удался. В наушнике раздался истерический смех режиссёра, который сквозь хохот прокричал: «Снимаем! Это бомба!»

— Простите, ради бога! — залепетал Семён, хватая со стола салфетки и пытаясь промокнуть лужу. — Я не хотел, это случайность!

— Да оставьте вы! — прошипела Нина Петровна, теряя остатки профессионализма. — Это эфир! Семён Аркадьевич, держите себя в руках!

— Я держу! Это графин не держится! — крикнул он в ответ, и его фраза, вырванная из контекста, тут же ушла в эфир.

Чат в «Тик-Таке», который параллельно вели зрители, взорвался. «Графин не держится!» — стал новым девизом вечера.

Кое-как Нина Петровна свернула программу, пообещав зрителям «продолжение в следующем выпуске». Когда красная лампочка погасла, она встала, стряхивая с юбки остатки воды, и процедила сквозь зубы:

— Семён Аркадьевич. Вы были великолепны. В плохом смысле. Прощайте.

И ушла, оставив мокрые следы на линолеуме.

Семён остался в студии один. Декорация ночного Подольска смотрела на него нарисованными звёздами. Он сидел, уставившись в одну точку. Всё повторилось. Он снова, пытаясь всё исправить, сделал только хуже. Теперь к его вирусной коллекции прибавится ещё один ролик. «Бухгалтер залил ведущую». «Графин не держится». План по очищению репутации с треском провалился.

Домой он возвращался на электричке. Плевать на конспирацию. Плевать на узнавание. Он сидел у окна, смотрел на пробегающие тёмные леса и чувствовал себя абсолютно, космически опустошённым. Все его попытки контролировать ситуацию разбивались о какой-то злой рок. Стоило ему появиться на людях — и начинался цирк. Значит, выход один. Полная самоизоляция. Превратиться в невидимку. Уйти в подполье. Стать бухгалтером-призраком.

На следующий день, в субботу, он приступил к осуществлению плана «Невидимка». Пункт первый: маскировка. Нет, не тёмные очки, которые только привлекали внимание. Нужно было стать другим человеком. Для этого он отправился в магазин приколов и театральных товаров, расположенный в полуподвале на Садовом кольце. Продавец, пожилой мужчина с бородой клинышком, смерил его профессиональным взглядом.

— Желаете изменить внешность, сударь? Для карнавала или для личных целей?

— Для личных, — буркнул Семён, чувствуя себя заправским шпионом.

— Понимаю. Ревнивый муж? Или от коллекторов прячетесь?

— От поклонников, — выдавил Семён.

Продавец понимающе кивнул и предложил целый арсенал. Семён выбрал парик брюнета с прямым пробором, совершенно непохожий на его собственные рыжеватые волосы. Пышные казацкие усы на клейкой основе. Очки в толстой роговой оправе с простыми стёклами. И, в довершение образа, мешковатую куртку неопределённого цвета, которую он купил тут же, в секонд-хенде за углом. Завершали ансамбль дешёвые джинсы и кепка-восьмиклинка. Из зеркала на Семёна смотрел типичный представитель творческой интеллигенции конца восьмидесятых годов, которого по ошибке занесло в двадцать первый век. Он остался доволен. В этом образе родная мама бы его не узнала. Если бы мама была жива, конечно, и смотрела на него сквозь призму бухгалтерской отчётности.

В понедельник, облачившись в этот маскарадный костюм, он отправился на работу. План был прост: дойти до офиса никем не узнанным, быстро проскользнуть в кабинет и запереться там до вечера. Первая часть плана удалась. Он беспрепятственно миновал проспект, метро (где его никто не узнал, только пара человек покосились на странного гражданина) и подошёл к бизнес-центру. Окрылённый успехом, он уже почти вошёл в вертящуюся дверь, как вдруг боковым зрением увидел группу людей с камерами, стоящих у входа.

Журналисты. Целая стая. Они, видимо, дежурили здесь с утра в надежде поймать «звезду интернета». Семён внутренне сжался, но вспомнил про свой парик и усы. Неузнаваем. Он приосанился и смело пошёл прямо на них.

И тут случилось непредвиденное. Один из журналистов, самый молодой и наглый, с камерой, зажатой в руке, вдруг преградил ему путь.

— Извините! — крикнул он. — А вы не тот самый бухгалтер? Ну, который...

— Нет! — резко ответил Семён, стараясь говорить басом. — Я его коллега. Иван Иванович. Мы не похожи.