Вертолёт. Хроника Афганской войны. Книга третья. Горные орлы Памира (1983 год). Часть I

И ещё в течение пяти часов под непрерывным огнём пробивались десантники к дому, где оставались наши люди. В итоге кишлак очистили, но спасти этих шестерых специалистов не удалось – они были убиты душманами. Успел-таки кто-то из них бросить гранату в сторону ямы или погреба с пленниками. Забрали всех шестерых погибших и восьмерых раненых, отправили их первыми вертолётами в Мазари-Шариф. А своих пограничных десантников лётчики авиагруппы подполковника Владимира Батаева снимали уже ночью. В кромешной тьме. При освещении только бортовыми фарами и сигнальными ракетами. Василий Вахренёв улетал последним вертолётом. Но прежде убедился, что все десантники на месте. И наши, и афганцы.

* * *

Операция по спасению советских строителей получила большой резонанс в Афганистане, в нашей стране – тоже. О спасении и гибели части советских специалистов в Мазари-Шарифе печатали статьи в журналах и газетах. Многих десантников и афганских военнослужащих наградили орденами и медалями. На подполковника Вахренёва в апреле 1985 года командование Среднеазиатского округа подготовило представление к присвоению ему звания Героя Советского Союза «за мужество и отвагу, проявленные при спасении похищенных советских специалистов…». Отправили в Москву. Но по неизвестным причинам оно не прошло. Кто-то из начальников не подписал. По стандартной причине: лимит на Героев для пограничников был исчерпан. Геройский десантник спустя год получил орден Красного Знамени.

Эта операция по освобождению заложников закончилась первого февраля. Она способствовала началу очищения большого криминального района южнее Мазари-Шарифа. После неё в провинции Балх была проведена первая совместная боевая операция по очистке Мармольской впадины. Силами советских и афганских войск при активном участии советских пограничников. По горной базе «Мармоль» прошла успешная боевая операция «Возмездие» по уничтожению штаба «Северного фронта моджахедов по борьбе с неверными и шурави» в центральной северной провинции Балх. Но ещё в течение месяца в сложнейших погодных условиях пограничники продолжали поисковые работы, в ходе которых обнаружили останки одного из наладчиков-строителей мукомольного завода в русле горной речки Мармоль.

* * *

А вот как, по материалам открытой печати, проходила эта же операция в Мармоле у наших соседей из Советской армии. Не менее геройски действовали авиационная эскадрилья и десантный батальон 201-й Кундузской мотострелковой дивизии на конечном этапе операции. Когда стал известен маршрут заложников, 30 января генерал Шевченко приказал выбросить десант в горы южнее кишлака Мармоль. Вскоре группа разведчиков доложила об обнаружении в кишлаке Вахшак, в доме местного муллы, с десяток шурави под арестом. Для их освобождения на двадцати вертолётах вылетели рота капитана Телегина и полсотни сотрудников безопасности ДРА. Во время высадки по десантникам был открыт мощный пулемётный огонь на поражение. Связь с группой на время пропала, так как начальник связи вступил в рукопашную схватку с «духами». При активной поддержке боевых вертолётов десантировались основные силы подразделения, и «духи» спешно ушли в горы, расстреляв часть захваченных пленных.

К счастью, троих только ранили, и они стали главными свидетелями совершённого преступления. Как они рассказали, их захватили с пропагандистской целью и впоследствии обещали казнить. Бандиты демонстрировали пленных населению, выдавая за «лётчиков, бомбивших афганские кишлаки», и призывая к войне с неверными. Раненых солдат роты Телегина вместе с освобождёнными эвакуировали в госпиталь.

Принятое решение о проведении армейской операции по уничтожению базы и банды Забибулло, виновного в захвате советских специалистов и имевшего более 1000 моджахедов под ружьём в провинции Балх, предусматривало привлечение многочисленных как советских, так и местных воинских подразделений. Действия афганских войск координировал заместитель главного советника в ДРА генерал Шкруднев, руководитель операции от 40-й армии – генерал Шевченко.

Мармольское ущелье на севере Афганистана уже в 1983 году считалось бандитами неприступным для наших войск. Таким его называли боевики с самого начала афганской кампании. По данным разведки, северный вход в ущелье был заблокирован. Генерал Шевченко поручил его захват спецназовцам киевлянина майора Стодеревского.

«Как такового входа в ущелье не было, – вспоминал комбат Стодеревский, – его занимала водная поверхность разлившейся горной реки. А с выдолбленных на склонах ущелий, в горных складках, огневых точек били из засад неуязвимые пулемёты ДШК и горные 76-мм пушки».

23 февраля начался основной этап операции. Но начался он не со штурма укрепрайонов в ущелье, а с зачистки ближайших к Мазари-Шарифу кишлаков. Советские войска действовали стремительно: десантировались с вертолётов, захватывали господствующие высоты, блокировали район и уничтожали бандформирования.

К концу недели командующий «Северным фронтом» моджахедов Забибулло, находившийся в окружённом ущелье, начал нервничать и прислал генералу Шевченко записку следующего содержания: «Что же вы задерживаетесь? Почему не идёте? Я вас жду…» Это была уже наглость.

Однако генерал последовательно и спокойно выбрасывал десанты вокруг будущего района боевых действий на возможных маршрутах выхода «духов» из каменного мешка. Разведывательно-десантную роту возглавлял павлоградовец старший лейтенант Плосконос, впоследствии представленный к званию Героя Советского Союза. И он получил это звание 15 ноября 1983 года. В течение всей операции его рота на высоте 2300 метров над уровнем моря мужественно держала оборону и не допустила отхода мятежников из окружения. Боевые действия войск проходили в условиях непогоды. Девять суток спецназовцы Стодеревского продвигались в ущелье под огнём противника буквально по пятьдесят метров в сутки.

У «духов» в горных складках Танги-Мармольского ущелья были сосредоточены долговременные огневые точки, хорошо замаскированные в пещерах и гротах, выдолбленных в монолитных скалах и под скальными карнизами. В этих же пещерах, соединённых туннелями и галереями, располагались богатейшие склады с оружием, боеприпасами, снаряжением, медицинским имуществом и продовольствием. Это предназначалось для обеспечения целого фронта, воевавшего против шурави на севере ДРА. Захват и уничтожение этих складов составляли главную цель операции. На это были нацелены подразделения 154-го отряда спецназначения.

Майор Стодеревский направил роту старшего лейтенанта Самойлова последовательно вытеснять противника из ущелья, а вторую роту, старшего лейтенанта Войтенко, по вертикали отвесных скал поднял на 200 метров вверх. Овладев высотами, десантники «чистили» горы сверху и продвигались вглубь ущелья справа. Многие военнослужащие в ходе боёв проявили незаурядное мужество и героизм. Так, например, во время разведки боем отличились офицеры Алексей Стасюк из Донецка и Николай Паховский из Свердловска. Они на боевых машинах врывались в ущелье и вели ответный прицельный огонь по огневым точкам противника. Расстреливали боеприпасы и под прикрытием дымовой завесы задним ходом уходили обратно. Офицеры получили ранения, но свою задачу – выявление огневых точек – выполнили. По итогам операции оба были награждены орденами Красного Знамени.

Рассказывает генерал Шевченко и про такой случай самоотверженности – когда радист под перекрёстным огнём закрыл своим телом начальника разведки Игоря Скирту. Солдат получил три пули, но по счастливой случайности две застряли в радиостанции, что висела за спиной. Герой был награждён орденом Красного Знамени. В ходе операции в ствол БМП попала граната. Произошёл взрыв внутри машины. Механик-водитель рядовой Степанов получил множественные ранения и лишился зрения. Мужественный солдат вслепую сумел вывести повреждённую машину из боя. Генерал Шевченко представил его к ордену Красного Знамени, однако в Москве подвиг солдата оценили медалью «За боевые заслуги». Но это к слову.

По этому поводу комбат Стодеревский сказал: «Скажу откровенно: сожалею о скромном поощрении отличившихся ребят. Ведь штаб “Фронта” в ущелье взяли только мы, десантники. Считалось, что штаб и склады находятся в шести-восьми километрах от входа в ущелье, в кишлаке Мармоль. А он оказался при самом входе в Танги-Мармольское ущелье. И его взял наш батальон». Во фланг и тыл мятежникам вышла рота Войтенко. Душманы начали отход, бросив в панике свои пещеры, огневые точки и склады.

Генерал Шевченко вспоминает: «Были взяты приличные трофеи. Десять гружёных КамАЗов вывезли часть оружия и груза. Остальное взорвали. Завершили операцию 20 марта. Командующий “Северным фронтом” противника от нас ушёл, но говорили, что он был ранен. Зато в плен были взяты его заместители. Уходя из казематов горной крепости, сапёры тщательно её заминировали. Через некоторое время агентурная разведка доложила, что вернувшийся в крепость командующий “духами” подорвался на этих минах. Задача операции была выполнена полностью. Оценивая её с сегодняшних позиций, могу отметить, что потери у нас были невелики: за месяц пять убитых и около сотни раненых. Особенно мне жалко молодого лейтенанта, сорвавшегося со скалы уже после боёв, при спуске».

О том, что советские воины сделали важное и благое дело и их поддерживало местное население, свидетельствует такой факт, что практически после каждой победы шурави над моджахедами в провинции Балх устраивались большие народные гулянья. С песнями и танцами молодёжи. Советских солдат и офицеров благодарили букетами горных тюльпанов, шашлыком из барашков и пловом местного приготовления, орехами и сухофруктами.

Но после ухода из Мармоля афганских правительственных войск и советских подразделений этим же летом восемьдесят третьего этот уникальный горный район под названием Мармольская впадина вновь активно стали занимать бандиты. Уж очень в здешних горах удобная и тактически выгодная местность для создания скрытых баз, штабов и складов с оружием и боеприпасами. И самые короткие и удобные выходы для проведения террористических акций в густонаселённых районах центральной северной провинции Балх. Спустя несколько месяцев криминальные базы в Мармоле были вновь восстановлены и даже расширены.

* * *

Информация от автора. Но именно в ходе этой совместной боевой операции пограничников и десантников ОКСВА[7] по поиску и спасению советских строителей в Балхе в январе 1983 года и в ходе первой Мармольской операции в феврале – марте 1983 года, с точки зрения пограничной разведки, произошли события, которые невозможно недооценивать. Это отправная дата или точка, начало отсчёта в совершенно секретной работе пограничной разведки по внедрению своих агентов в структуры партии умеренного ислама ИОА[8] Раббани и их лидера на севере Афганистана Ахмада Шаха Масуда. По порядку и хронологически это выглядело так.

Началось с выбора места дислокации мотомангруппы от Термезского погранотряда в районе города Мазари-Шариф в ходе операции «Долина-82». Из воспоминаний командира сводного авиаполка в этой операции полковника Александра Евдокимова: «Базироваться будущему пограничному “гарнизону” и иметь свою посадочную площадку для вертолётов на максимально загруженном бетонном аэродроме города Мазари-Шариф невозможно, он уже перегружен. Возник вопрос: где нам, пограничникам, дислоцироваться? Я облетал город сверху со всех сторон и предложил генералу Карпову организовать базирование ММГ на юго-востоке города, в своеобразной и тогда ещё не так плотно застроенной горной долине, рядом или среди десятков строящихся новых объектов (жилой район советских пятиэтажек, мукомольный комбинат, азотно-туковый комбинат минеральных удобрений, школы, магазины, базары и рядом хорошо видные золотые купола Голубой мечети, святыни мусульманского мира).

Мы с генералом Карповым съездили к руководителям города, объяснили ситуацию. Они согласились на наше базирование в выбранном нами месте при одном условии: что мы будем охранять и Голубую мечеть тоже, и даже обещали нам подвести тепло и воду к нашему гарнизону. Мы тоже согласились с этими дополнениями.

Голубая мечеть в Мазари-Шарифе – святыня мусульманского мира

Так появился со всех сторон защищённый и изолированный от посторонних любопытных людей пограничный гарнизон, или мотомангруппа “ММГ-1”, и рядом с ней вначале была расчищена полевая посадочная площадка для вертолётов, а затем и построена площадка подскока из металлических плит более 400 метров длиной, с карманами-стоянками для вертолётов, на которой иногда, в периоды боевых операций, базировалось до 16–20 пограничных вертолётов».

В ходе операции по спасению строителей в январе – марте 1983 года советник пограничной бригады Вооружённых сил Афганистана подполковник Василий Вахренёв, отвечавший за охрану строившихся объектов и плотно работавший с афганскими командирами, спецслужбами и строителями, впервые выдал информацию о знакомстве с двоюродным братом Ахмада Шаха Масуда, неким Каримом Дустомом, который окончил Кабульский инженерный институт, работал бригадиром афганских рабочих на строительстве мукомольного завода или комбината под Мазари-Шарифом и участвовал в освобождении советских строителей-заложников в составе десантной группы при командире роты афганского спецназа подполковника Мохаммада Касима. Потом вся эта информация, связанная с этим секретным человеком, среди руководителей погранвойск всегда будет проходить под грифом и паролем «родственник Ахмада Шаха».

Каким образом эта первоначальная информация дошла до начальника погранвойск Матросова, никто толком мне сказать не может. Но именно Матросов изучит его биографию по своим каналам и даст команду в разведотдел округа наладить с ним отношения, осторожно поработать в плане вербовки и добровольной помощи в налаживании контактов с Ахмадом Шахом Масудом. Несколько лет встречались и занимались с этим новым агентом подполковник Василий Вахренёв и представители разведотдела Среднеазиатского округа во главе с генералом Байназаром Халикназаровым в районе пограничного гарнизона под Мазари-Шарифом.

С подачи и с помощью этих двух пограничных офицеров Карим Дустом расширил свой политический и военный кругозор, стал руководителем отряда самообороны, сначала своего кишлака, потом целого района южнее Мазари-Шарифа. Именно в этом тихом и спокойном пограничном гарнизоне будут проходить встречи и обучение «родственника Ахмада Шаха» тактике борьбы с радикальными моджахедами и способам связи с центром. А потом Карим Дустом будет водить караваны за оружием и боеприпасами в Панджшер к Ахмаду Шаху Масуду, чтобы вооружить свои отряды самообороны кишлаков Балха. Сделает он три удачных рейса в ущелье Панджшер, а его четвёртый караван попадёт под авиационный удар самолётов шурави недалеко от Панджшера.

Судьба этого афганского патриота, мечтавшего о справедливом обществе в его родной стране и повышении жизненного уровня соотечественников, в итоге вставшего на сторону шурави в борьбе с радикальными отрядами моджахедов, пройдёт далее через все мои книги из серии «Вертолёт. Хроника Афганской войны». И хоть он будет в этих книгах под своим именем, данным ему отцом и матерью при рождении, но его добрые дела, благородные поступки и геройские подвиги во славу народов родного Афганистана не будут афишированы, останутся никому не известны и не понятны. Такова специфика и особенность работы всех разведок в мире.

А самое главное – именно от его информации, доверия и через этого «родственника Ахмада Шаха» генерал армии Матросов в 1984–1985 годах выйдет на самого Ахмада Шаха Масуда. Будет искренне и бескорыстно помогать ему в ликвидации последствий мощных землетрясений в Бадахшане и Дарвазе. Доставкой на вертолётах в пострадавшие горные районы гуманитарной помощи, палаток, генераторов, топлива, одежды, продуктов питания, бригад врачей, медицинских препаратов и услуг. Трижды потом Матросов встретится с Ахмадом Шахом Масудом, поймёт его искреннее желание дружить и взаимовыгодно торговать с Советским Союзом. И будет негласно ему помогать в борьбе с радикальной партией ИПА Хекматияра и пропуштунской партией НДПА Наджибуллы. А отряды самообороны кишлаков под знамёнами партии умеренного ислама ИОА прекратят вести боевые действия против пограничников и местных властей на севере Афганистана и будут готовиться к будущим схваткам за власть на севере Афганистана и в Кабуле. Причём при активной поддержке трёхмиллионного таджикского и узбекского народов Северного Афганистана перебравшийся под город Талукан «Панджшерский лев» Ахмад Шах Масуд сможет организовать отряды самообороны кишлаков и городов в «Северный альянс», а потом и в «республику Масудистан» и будет вести борьбу за власть в Кабуле. Об этом вы прочитаете в следующих книгах.

Глава 2

Подвиг Михаила Буркина

24 января 1983 года. Экипажи Термезской пограничной авиагруппы из двенадцати бортов под командованием заместителя командира 17-го Марыйского авиаполка подполковника Тырина и командира эскадрильи подполковника Батаева участвовали во всех перипетиях этой сложной операции по поиску и освобождению советских строителей, захваченных бандой непримиримых моджахедов. В ходе одного из этапов этой операции произошёл такой тяжёлый боевой эпизод. В этот день звено вертолётов выполняло боевую задачу в районе двух базовых кишлаков боевиков: Чаррах и Чахартут. Это в тридцати километрах юго-восточнее города Мазари-Шарифа, возле самой крупной базы мятежников на севере Афганистана – Мармоль. У входа в узкое Танги-Мармольское ущелье, прозванное самими афганцами

Фотореконструкция боевого эпизода сбитого вертолёта капитана С. П. Клюева 24 января 1983 года в районе кишлака Чахартут

«Чёртовыми воротами», высились огромные отвесные скалы. А узкая колея и единственная дорога, идущая через это ущелье, называлась дорогой смерти, а по-афгански иносказательно именовалась тропой к Аллаху.

Названия и местные прозвища эти на самом деле соответствовали действительности. Засады из ДШК и ЗПУ[9] под скальными карнизами, каменные опорные пункты, прозванные солдатами «склепами». Сплошные минные поля перед единственным с северной стороны узким глубоким извилистым ущельем внутри Мармольской впадины. Экипажи нашей авиагруппы наносили ракетно-бомбовые удары по опорным пунктам противника после высадки десантной заставы и по наводке её командира. Участвовали в налёте две пары вертолётов. Одна – на Ми-8, другая – на Ми-24. Ведущим пары «восьмёрок» был капитан Сергей Клюев, ведомым – старший лейтенант Владимир Чурута. Ведущим пары «горбатых» – капитан Михаил Швалёв и его ведомым – старший лейтенант Александр Тимофеев.

Капитан Клюев не первый раз участвовал в огневой поддержке высадки и боевых действий десанта в сложных условиях высокогорной местности. И в сложных метеоусловиях – тоже. Он уже хорошо знал этот район, имел за плечами более 200 боевых вылетов. Работали по кругу с высоты 2500 метров. Шарик авиагоризонта экипажи в центре не держали. Как их учили командиры, постоянно выполняли противозенитные манёвры. Два захода сделали, работая ракетами и пулемётами. Выявили огневые точки и основные узлы сопротивления, в том числе и главный пункт ПВО. В третьем заходе намеревались отбомбиться по главному опорному пункту в скалах, у кишлака Чахартут. Оттуда больше всего стреляли из стрелкового оружия. Оттуда же сверкали огни «электросварки». Значит, там работает ДШК. На него и сделали заход.

Старший лётчик-штурман в экипаже капитана Клюева старший лейтенант Михаил Буркин тоже был не новичок в боевых полётах. Уже два года отвоевал. В двух десятках боевых операций участвовал, во всех пограничных отрядах округа, от Тахта-Базара до Хорога. По всему северу Афганистана, от Герата до Куфаба и Вардуджа. С десятками опытных командиров вертолётов своей части отлетал в афганских боевых командировках. И дело своё хорошо знал. Исполнительный, рассудительный, шустрый. Не зря друзья прозвали его везунчиком. Издалека увидел через стёкла кабины цель, сам ручкой управления выверенным креном довернул вертолёт на неё, выровнял вертолёт по горизонту и бодро выдал команду:

Командир звена вертолётов 17-го оап капитан Клюев Сергей Платонович – в гермошлеме

– Командир, мы на боевом. Горизонт. Курс восемьдесят пять градусов.

– Понял, на боевом, горизонт, восемьдесят пять градусов установил.

Буркин прильнул к окуляру прицела. Как учили, сразу накинул перекрестие прицела на цель. Стал двумя рукоятками прицела выполнять синхронизацию и боковую наводку.

– Вправо десять, командир.

Командир вертолёта спокойно ответил:

– Понял, Михаил. Вправо десять довернул.

Это были последние слова командира экипажа капитана Сергея Клюева. Вертолёт довернул десять градусов и по воле экипажа на двадцать секунд перед сбросом бомб пошёл ровно, как утюг. Не меняя высоты, без скольжения и кренов. Летел навстречу своей судьбе вдоль сильно укреплённого засадами ДШК криминального ущелья. Точно так же, как солдат перед смертельной штыковой атакой бежит к окопам противника по простреливаемому очередями, со всех сторон открытому полю.

В этот самый момент, когда лётчики прицеливались, вертолёт ведущего группы на боевом пути капитана Клюева и получил очередь по кабине и фюзеляжу из зенитно-пулемётной установки ЗПУ-1, по-афгански называемой «Закияк». Разрывными снарядами калибра 14,5 мм. Три снаряда попали в пилотскую кабину. Один – под основание ручки управления вертолётом у командира и сразу срезал её, как острым ножом. Второй разорвался внутри кабины под ногами командира вертолёта. Третий – вверху, в районе технического люка для осмотра двигателей, проделав в люке огромную дыру. В кабине сразу появился густой дым, ветер и запах гари.

Потом только стало ясно, что капитан Клюев погиб сразу. От многочисленных осколков, от проникающих ранений в грудь и в голову. Взрывной волной его отбросило назад, на спинку сиденья, поэтому он и не зажал педали ногами. Инстинктивно убрал ноги с педалей. А если бы не убрал ноги в тяжёлых меховых зимних сапогах с педалей, их бы, его ноги, заклинило в педалях. И вертолёт бы неизбежно разбился. Такое уже было с Юрой Скрипкиным в операции «Каньон-81». Командир вертолёта капитан Клюев и принял основной удар разрывного снаряда на себя. Точнее, в себя. И этим спас борттехника лейтенанта Сергея Ивченко, сидевшего рядом, в полуметре правее от командира. И спас правого лётчика Михаила Буркина, который был в метре от него и наклонился над прицелом.

И борттехник Ивченко, и правый лётчик Буркин получили сильные удары взрывной волны от разрывных снарядов, множественные мелкие осколочные ранения и контузии. Сколько времени они были без сознания, никто из них точно сказать не смог. Судя по потерянной вертолётом высоте больше полутора тысяч метров, не меньше минуты. Борттехнику досталось больше всех. Он был рядом с командиром. И долго оставался не в себе, в ступоре, в трансе. Оглушён. Ослеплён. Хватался руками за голову, мотал головой, сжимал её, что-то кричал. Долго не мог расстегнуть привязные ремни командира. Потом он встал, шатаясь и хватаясь за спинки сидений лётчиков, пытался вытащить с сиденья обмякшего и неподвижного командира вертолёта в грузовую кабину.

Придя в себя, Михаил Буркин обнаружил пикирующий и неуправляемый вертолёт. Преодолевая слабость и боль в голове, схватился за ручку управления. Выровнял обречённый вертолёт по крену и плавно потянул ручку на себя. Вертолёт как бы нехотя, с большим запаздыванием, сильно хлопая винтами, вышел в горизонтальный полёт. Земля совсем близко. Машину, как щепку в штормовом море, швыряло из стороны в сторону. Лётчик понял, что отключился автопилот. Решил не испытывать судьбу и ничего не включать. Сосредоточился на пилотировании вертолёта. Было это на высоте 500 метров. Сразу отвернул от горного массива на север, в сторону Мазари-Шарифа и советской границы.

В это время из грузовой кабины приполз бортмеханик, младший сержант Михаил Данилов. Ему тоже сильно досталось от взрывной волны и разрывных снарядов. Они прошили дюралевый фюзеляж вертолёта насквозь, по словам лётчиков, как консервную банку. В неуправляемом полёте и при пикировании вертолёта бортмеханика, не пристёгнутого ремнями к сиденью, резко бросило вниз. Он ударился головой о дверь и перегородку кабины экипажа, но через силу поднялся. Вдвоём с борттехником они вытащили командира и перенесли его в грузовую кабину. Сняли с него куртку и бронежилет. Кровь хлестала из многих мелких и крупных ран командира. Пытались его перевязать, чтобы остановить кровь. Ещё надеялись, что выживет.

Из воспоминаний Михаила Буркина: «Всё произошло внезапно и стремительно. Вспышки, взрывы, удар. На несколько десятков секунд я потерял сознание. Вышел из ступора. Вижу: командир убит, члены экипажа все в крови. Мечутся возле командира. Можно сказать, в шоке, в истерике, общались криками. Левая ручка управления вертолётом срезана под самое основание. И я тоже весь забрызган кровью, своей или чужой, не понять. То, что я ранен осколками и контужен, я понял уже на земле. Сознание выдавало только одну мысль и одну команду – спасать себя и ребят. На членов экипажа мне пришлось хорошенько рявкнуть. Помогло. Меня услышали и даже обрадовались, что я жив. Потом только поняли, что все мы были оглушены взрывами. Не слышали друг друга. Но осмотрелись и понемногу приходили в себя…»