В объятиях Нави. Сердце Водяного

— Живая… — тихо, едва слышно для самого себя прошептал Водяной, не сводя с Марины завороженного взгляда с вертикальными зрачками. — Самая настоящая живая беда на мою голову.

Володар медленно откинулся на спинку трона, продолжая буравить Марину взглядом. Вертикальные зрачки сузились, ловя каждое движение её ресниц.

— Ладно, сухопутная биолог, — нарушил он затянувшееся молчание, высокомерно вздернув подбородок. — Что с тобой делать, я еще не придумал. Казнить тебя вроде как не за что, кафтан ты мне протрещала, конечно, знатно, но на смертную казнь это пока не тянет.

Марина облегченно, прерывисто выдохнула, но Водяной тут же поднял руку с прозрачными перепонками, призывая к тишине.

— Но радоваться рано. Ты в Нави, Марина. И пахнешь ты для местных обитателей так, словно посреди голодной стаи волков разложили парную телятину со специями. Живое тепло в нашем мире — штука редкая и очень… аппетитная. Если тебя учует какой-нибудь бродячий болотник или голодная русалка с дальнего переката, от тебя и косточек не останется.

Марина испуганно сглотнула, а её пальцы снова судорожно впились в изумрудную ткань сарафана.

Володар небрежно скользнул пальцами по своей шее и снял тонкий, сплетенный из водорослей шнурок.

На нем покачивался небольшой кулон. Это была странная, удивительная ракушка. Марина, как будущий биолог, точно знала: ракушки в природе бывают белыми, розовыми, коричневыми, серыми — но только не такими. Эта ракушка отливала глубоким, сочным изумрудно-зеленым цветом, словно её вырезали из цельного куска чистейшего нефрита, а внутри нее мягко пульсировал едва заметный серебристый свет.

Водяной щелкнул пальцами, и кулон, плавно скользя сквозь толщу воды, подплыл прямо к Марине. Она робко протянула дрожащие ладони, и заговоренная вещица опустилась на её пальцы. Ракушка оказалась на удивление теплой.

— Надень и никогда не снимай, — строго приказал Володар. — Этот оберег скроет твой живой человеческий запах. Для всех остальных тварей ты будешь пахнуть как обычная, приличная придонная тина. Не самый изысканный аромат, конечно, зато для жизни полезно.

Марина послушно нацепила шнурок на шею, пряча зеленую ракушку под воротник платья. Кулон тут же приятно согрел кожу на ключице.

— Так, Чаруша, — Володар перевел взгляд на притихшую кикимору. — Забирай её. Покажи ей, где тут что находится в нашем тереме, проведи экскурсию, чтобы она со страху в первый попавшийся темный угол не забилась. Но смотри за ней в оба глаза! Дальше дворца — ни ногой. За пределы омута не выходить, из терема не уплывать, к русалкам близко не подпускать. Поняла?

Марина, услышав про «не уплывать», вдруг несмело приподняла свои большие, округлившиеся от смущения глаза. Она посмотрела на величественного Хозяина Омута и едва слышно, заикаясь, пролепетала:

— Извините… но я… я вообще-то плавать не умею. От слова совсем. Я только по собачьи могу… и то если дно ногами чувствую.

В зале повисла оглушительная тишина. Осетр за колонной удивленно икнул, а Володар на секунду потерял дар речи. Водяной, гроза всех рек и озер, повелитель бездонных омутов, который родился в воде и дышал водой, уставился на нее как на умалишенную. А затем тронный зал снова содрогнулся от его раскатистого, искреннего смеха.

— Не умеешь плавать?! — Володар едва не согнулся пополам, вытирая выступившую слезу пальцем с перепонкой. — Сидит на дне Черного омута, дышит навской водой, а плавать не умеет! Ой, не могу, сухопутная беда! Всё, Чаруша, уводи её немедленно! Уводи, пока я с ума не сошел от этой девицы!

Кикимора подхватила Марину под локоть и потащила к выходу из зала. Марина напоследок обернулась, и её взгляд — робкий, стеснительный, но уже без прежнего смертельного ужаса — на секунду встретился с глазами Володара.

И как только тяжелые ивовые двери со скрипом закрылись за пленницей, смех Водяного резко оборвался.

В ту же секунду его грудь прошила такая резкая, жгучая и острая боль, что Володар невольно задохнулся. Сердце больно, раскаленным гвоздем кольнуло где-то слева под синим шелком кафтана. Водяной мгновенно выпрямился на троне, изо всех сил стараясь сохранить каменное выражение лица, чтобы ни один из притихших придворных не заметил этой внезапной слабости.

С его сердцем всегда всё было просто. Про это сердце в Нави ходили легенды. Володар родился существом холодным, как придонный январский лед, плотным и непроницаемым, словно вековое гиблое болото. За долгие столетия своей жизни он ни разу никого не любил. Он не знал, что такое сочувствие, жалость или нежность. Вся его жизнь подчинялась трем незыблемым правилам: абсолютный контроль своего двора, железная строгость к подданным и беспрекословное подчинение нечисти. Его уважали, его боялись, и его это полностью устраивало.

И тут… вот так. Какое-то непонятное, теплое и пугающее шевеление началось в этом проклятом, веками замерзшем сердце. И из-за кого? Из-за какой-то нелепой, пугливой сухопутной девчонки, которая провела в его мире всего один неполный день!

Володар судорожно, рвано выдохнул густой подводный воздух и плотно поджал губы. Изменения, происходящие внутри него, ему совершенно, категорически не понравились. Это пугало древнего духа сильнее, чем возможное нашествие ведьм.

— Вон! — вдруг яростно рявкнул Володар, резко поднимаясь с трона.

Он с силой взмахнул широким рукавом кафтана. Вода в зале вскипела, во все стороны с глухим шипением повалили огромные тучи серебристых пузырей.

— Все прочь из зала! Чтобы ни одной жабры тут через секунду не видел! Пошли вон!

Мелкие водные духи, стражники-сомы и лягушачий чиновник с диким писком и плеском бросились врассыпную, скрываясь в темных коридорах. Володар, тяжело дыша и прижимая ладонь к бешено стучащему, растопленному сердцу, стремительно направился в свои личные, закрытые для всех покои.

Глава 4

На следующее утро Марина проснулась от того, что перламутровые стены её ракушечной опочивальни окрасились в мягкий, золотисто-зеленый цвет. Солнечные лучи из мира Яви, пробивая многометровую толщу озерной воды, доходили сюда ласковыми, дрожащими полосами. Девушка сладко потянулась, запутавшись в простынях из озерного шелка, и с удивлением поймала себя на мысли, что впервые за всё время она выспалась.

Живот требовательно заурчал. К чести Володара, Чаруша накануне вечером действительно принесла ей нормальной еды: запеченная в ароматных травах стерлядь и кувшин ледяной, сладковатой родниковой воды показались Марине пищей богов.

Вдруг ивовая дверь с мягким шуршанием распахнулась, и в комнату привычным вьюном влетела кикимора.

— Ну что, соня сухопутная, глазки продрала? — бодро застрекотала Чаруша, поправляя свой неизменный передник из рогожки. — А ну, подъем! Хозяин велел тебя без присмотра не оставлять, так что сегодня я твоя нянька, путеводитель и личная охрана в одном флаконе. Пошли терем царский осматривать, пока усатый Осетр со своими сомами все коридоры не занял!

Марина поспешно поднялась, поправила изумрудный сарафан и проверила заговоренный кулон. Зеленая ракушка послушно висела на шее, отдавая приятным, едва заметным теплом.

Экскурсия по подводному дворцу Володара оказалась для Марины настоящим испытанием для воображения. Терем Хозяина Омута был огромным и напоминал лабиринт, выдолбленный внутри гигантского затонувшего рифа и оплетенный корнями вековых деревьев.

Сначала Чаруша повела её на царскую поварню. Там царил сумасшедший хаос. Огромные глиняные печи топились странным, синим магическим огнем, который горел прямо под водой и давал сильный жар. Десятки мелких болотников и водяных чертенят с забавными перепончатыми ушками с криками носились по кухне. Один из них, похожий на пухлого головастика в поварском колпаке, как раз пытался поймать огромного, брыкающегося речного рака, который наотрез отказывался лезть в котел с супом. Рак грозно щелкал клешнями, а поваренок от страха раздувал щеки и пускал тучи мелких пузырей.

— Ты гляди, гляди, как бегают! — хихикнула Чаруша, утягивая Марину за рукав подальше от летящих брызг. — Это они к вечернему пиру готовятся. Батюшка наш, Володар, после вчерашнего сам не свой. Весь день в кабинете заперся, бумаги государственные ворошит, а на слуг рычит так, что у карасей чешуя сыпется!

Кикимора подмигнула Марине своим цепким глазом и заговорщически прошептала, прикрывая рот зеленой ладошкой:

— А я-то знаю, отчего он такой лютый! Напугала ты его вчера на допросе, девица. Наш суровый Хозяин, гроза всех топей и болот, от одного твоего робкого взгляда аж пузыри из ушей пустил! Сто лет его таким растерянным не видела. Видать, зацепила ты его сухопутную струну в сердце-то ледяном!

Марина от этих слов мгновенно вспыхнула до кончиков волос. Она густо покраснела, уткнулась носом в пряди собственных волос от смущения и тихонько пролепетала:

— Чаруша, ну что ты такое говоришь… Он же царь, великий и грозный, а я… я просто плавать не умею.

— Вот то-то и оно, что не умеешь, а омутом его крутишь! — хохотнула старуха, выводя её из шумной кухни в длинный коридор.

Вскоре они вышли в самое красивое место дворца — Подводные сады. У Марины, как у биолога, от восхищения буквально перехватило дыхание. Это было огромное пространство, залитое ярким неоновым светом. Вместо деревьев здесь росли гигантские кусты разноцветных пресноводных губок и причудливые веера водных папоротников. По дну, словно живой персидский ковер, стелился мягкий мох фиолетовых и лазурных оттенков. Ветви растений были усыпаны тысячами блуждающих огоньков — крошечных светящихся медуз, которые лениво покачивались в воде, создавая атмосферу волшебной сказки. Между ними, не боясь людей, шныряли крошечные золотые рыбки с длинными, вуалевыми хвостами.

Марина завороженно протянула руку к одной из светящихся лилий, напрочь позабыв о своих страхах, как вдруг вода вокруг них резко похолодела. Течение изменилось, принеся с собой приторный, удушливый запах кувшинок и тины. Светящиеся медузы испуганно погасли и забились под коряги.

— Ох, легки на помине, принесли нелегкую речные воображалы, — недовольно проворчала Чаруша, мгновенно закрывая Марину своей широкой юбкой и выставляя вперед острые локти.

Из-за густых зарослей подводного папоротника, грациозно изгибая серебристые хвосты, выплыла стайка русалок. Их было около пяти, и все они были мертвенно, но чарующе красивы: бледная кожа, огромные глаза без зрачков и длинные, зеленые, как болотная тина, волосы, которые шлейфом тянулись за ними в воде.

Впереди всех, надменно покачивая бедрами, плыла их предводительница — Глафира, бывшая фаворитка и любимица Володара. Её хвост был покрыт крупной, переливающейся изумрудной чешуей, а на шее красовалось ожерелье из остро заточенных речных ракушек. Глафира всегда считала себя будущей хозяйкой этого омута, и появление живой человеческой девчонки, о которой судачил весь дворец, привело её в неистовство.

— И надо же, какая мерзость в наших садах завелась, — протянула Глафира, и её голос прозвучал как скрип старой камышинки на ветру. Она смерила Марину презрительным взглядом от макушки до кроссовок. — Чаруша, ты зачем это сухопутное чучело по царским чертогам таскаешь? От нее же за версту человеком пахнет. Фу, аж жабры сводит от этой вони!

Другие русалки противно и звонко захихикали, обступая Марину и Чарушу плотным полукольцом. Они начали картинно кружить вокруг девушек, создавая своими хвостами неприятные, холодные водовороты.

— Уйдите прочь, хвостатые! — огрызнулась Чаруша, воинственно замахнувшись на них своим деревянным гребнем. — Хозяин лично велел гостью беречь! Если хоть одна чешуйка с вас упадет от его гнева — я не виновата!

Глафира лишь дерзко рассмеялась, подплывая к Марине почти вплотную. Её лицо, красивое, но злое, замерло в паре сантиметров от лица испуганной девушки. Марина от страха сжалась в комок, зажмурив глаза и прижав руки к груди. Стеснительность не позволяла ей ответить наглым речным девам, и она лишь беззащитно дрожала, ожидая удара или ледяных когтей.

— Посмотрим, как тебя Хозяин беречь будет, когда от твоей смазливой мордашки ничего не останется, — прошипела Глафира, резко выбрасывая вперед руку с длинными, острыми как бритва ногтями, собираясь полоснуть Марину по щеке.

Русалки торжествующе взвизгнули, но дописать свою подлость Глафира не успела.

Как только её когти приблизились к Марине, кулон на шее девушки — зеленая заговоренная ракушка — внезапно вспыхнул ослепительным, ядовито-изумрудным светом. Магия Володара, заключенная в обереге, почувствовала прямую угрозу своей подопечной. От кулона во все стороны ударила мощная, невидимая силовая волна.

Раздался глухой, раскатистый подводный хлопок.

Глафиру с диким визгом отбросило назад добрых на пять метров, и она со всего маху влетела спиной в густые заросли колючего папоротника, запутавшись в нем хвостом. Остальных русалок волной раскидало в стороны, словно мелкую плотву. Они беспомощно кувыркались в воде, хватаясь за головы и испуганно вереща.

— Магия Хозяина! — в ужасе завопила одна из русалок, разглядывая сияющий кулон на шее Марины. — У нее его личная печать!

Глафира, яростно выпутывая свой изумрудный хвост из кустов и тяжело дыша от злости, бросила на Марину полный жгучей ненависти взгляд:

— Это еще не конец, сухопутная пиявка! Ты еще поплачешь в нашем омуте!

С этими словами русалки стремительно взмахнули плавниками и растворились в глубине садов, оставив после себя лишь облако поднятого со дна ила.

Марина медленно открыла глаза и испуганно перевела дыхание, опустив взгляд на кулон. Зеленая ракушка постепенно остывала, её серебристый свет внутри становился прежним, спокойным и мягким. Девушка прижала ладонь к оберегу, чувствуя, как по телу разливается волна благодарности к суровому Водяному, который, даже будучи запертым в своем кабинете, смог защитить её от беды.

— Ну и ну… — ошарашенно протянула Чаруша, поправляя сбившийся набок платок из сухой травы. — Говорила же я, что он на тебя засмотрелся! Личный оберег с боевой печатью отдать… Всё, девица, теперь тебя тут никто не тронет, побоятся гнева Володара. Пошли-ка скорее обратно в покои, от греха подальше, пока наш грозный защитник сам на этот шум не приплыл!

Марина послушно кивнула, крепко сжимая в руке теплую изумрудную ракушку, и они с кикиморой поспешили прочь из растревоженных садов.

****

После пережитого в Подводных садах Марина едва дышала от страха. Чаруша буквально на руках дотащила её обратно до ракушечных покоев, сердито ворча и шурша своей юбкой. Усадив бледную, трясущуюся девушку на край перламутровой постели, кикимора развила бурную деятельность. Уже через десять минут перед Мариной стоял массивный кованый поднос с поздним завтраком: пышущий паром запеченный судак в диких речных травах, мягкая лепешка из купеческих припасов и высокий кувшин с ледяной родниковой водой.

— На, ешь, сухопутная, — строго приказала Чаруша, вкладывая в дрожащие пальцы Марины костяную вилку. — Ешь и в подушки зарывайся. Носа наружу не высовывай, сомы за дверью теперь уши на плаву держат. А я отлучусь ненадолго. Надобно мне батюшке нашему, Володару, отчет сдать, пока эти бесхвостые кувшинки чего доброго первыми не наплели.

Марина лишь робко кивнула, прижимая ладонь к зеленому кулону на шее. Ракушка всё еще слабо пульсировала теплом, напоминая о том, какая сила сокрыта в этой безделице. Стоило двери за кикиморой закрыться, как Марина осталась наедине со своими мыслями, испуганно прислушиваясь к каждому вздоху Черного омута за стенами.

****

В тронном зале Володара царило тяжелое, грозовое затишье. Хозяин Омута сидел на своем кварцевом престоле, мрачнее самой глубокой придонной впадины. Перед ним на перламутровом постаменте лежали раскрытые свитки из высушенных озерных листьев, но мысли правителя были далеки от государственных дел Нави.

Ивовые двери тихо скрипнули, и в зал скользнула Чаруша. Она подошла к трону и, не дожидаясь вопросов, всплеснула руками.

— Ну, батюшка-Володар, ну удружил! — с порога запричитала кикимора, упирая руки в бока. — Твой кулон-то зеленый, заговоренный… Ох и работает же! В пух и прах разметало девок хвостатых по всему саду! Если б не твоя боевая печать на ракушке, ходить бы сейчас явской девке со страшными шрамами на всё лицо. Эта непутевая Глафира ей прямо в глаза когтями своими целилась, ирод камышовый!

Володар резко выпрямился. Его широкие плечи напряглись, а пальцы с такой силой сжали подлокотник трона, что дымчатый кварц жалобно хрустнул. Внутри Водяного лавой вспыхнула ярость.

— Что? — его голос прозвучал как глухой, предвещающий шторм рокот придонного эха. — Глафира посмела поднять руку на мою гостью во дворце?

— Да если б только руку! Вцепиться хотела, змея болотная! — подлила масла в огонь Чаруша. — Марина-то наша со страху чуть дух не испустила, сжалась в комок... Кабы не оберег твой, изувечили бы девчонку!

Володар судорожно выдохнул густой подводный воздух, с трудом сдерживая бушующие внутри чары. Его сердце снова больно, предупреждающе кольнуло.

— Ступай обратно, Чаруша, — процедил он сквозь зубы, и его вертикальные зрачки сузились до состояния бритвенных лезвий. — С глаз девчонку не спускай. Накорми, успокой. А ко мне… Осетр! Живо привести сюда Глафиру. Одну. Остальных русалок запереть на перекате.

Кикимора удовлетворенно хмыкнула и поспешила прочь, зная, что когда Хозяин Омута говорит таким тоном, Навь содрогается от страха.

Володар остался один, тяжело переводя дыхание. Как бы Глафира ни нравилась ему раньше как русалка — красивая, грациозная, знающая толк в подводных забавах — но он терпеть не мог, когда за его спиной трогали то, что принадлежало ему. Или находилось под его защитой. Хоть он еще и сам не решил, что делать с этой нелепой явской девкой, но позволить местным тварям уродовать её он не собирался. На Марине не должно было появиться ни одной царапины.

****

Спустя четверть часа двери зала снова отворились. Глафира плыла к трону с царственной, неторопливой грациозностью, словно и не было недавнего позора в Подводных садах. Её изумрудный хвост плавно изгибался, длинные зеленые волосы шлейфом тянулись в воде, а на губах играла капризная, соблазнительная улыбка. Она была уверена в своей безнаказанности и своем очаровании.

Подплыв к постаменту, русалка кокетливо склонила голову, опустив пышные ресницы, и низко поклонилась, выставив напоказ тонкую бледную шею.

— Здравствуй, Володарушка, — пропела она, и её голос зазвучал как нежная музыка речных струн. — Какой же ты сегодня красивый, Хозяин… Сильный, величественный. Совсем забросил свою Глафиру, всё в кабинете сидишь, о делах Нави печешься. А я так скучала по твоим ясным очам…

Она ласково повела плечами, демонстрируя всё свое русалочье обаяние, и сделала вид, что в садах ничего примечательного не случилось. Ну подумаешь, припугнула человеческую поганку.

Володар молча поднялся с престола. Он медленно, шаг за шагом, сошел по перламутровым ступеням вниз. Его синие шелка плавно колыхались в воде. Водяной подошел к Глафире почти вплотную, вглядываясь в её огромные глаза без зрачков с пугающим, мертвым спокойствием. Русалка торжествующе улыбнулась, думая, что её чары снова сработали.

В следующее мгновение мир для неё перевернулся.

Володар резко, с быстротой атакующей щуки, выбросил руку вперед и намертво схватил Глафиру за бледное горло.

Русалка задушенно пискнула. От неожиданности и дикого страха её изумрудный хвост судорожно задребезжал, поднимая со дна облако мелкого песка. Пальцы Володара сжали её шею железными тисками. И в этот момент его маска безупречного человеческого красавца окончательно сползла. От закипевшей внутри злости на идеальном лице Водяного проступила крупная, темная чешуя. На шее, прямо над воротником кафтана, с влажным хрустом раскрылись багровые, хищные жабры, а глаза полностью затопила черная, бездонная омутная тьма. Он выглядел как истинный, первородный монстр Нави.

— Объяснений требую! — прорычал Володар, и от звука его голоса водяной купол зала затрещал. — Что вы, хвостатые твари, делали в моих личных садах? И по какой такой причине ты, Глафира, решила изувечить девку из Яви?!

Русалка в его хватке панически захлопала глазами, её бледные пальцы судорожно вцепились в его запястье, пытаясь разжать смертельные тиски. От грозного вида Хозяина Омута вся её спесь испарилась, уступая место первобытному ужасу.

— Володарушка… пусти… — задыхаясь, запричитала она, пытаясь врать на ходу. — Напугал… больно же! Да та девка… она сама на меня налетела! Позарилась на тебя, Володарушка! Притворилась овечкой пугливой, дурочку из себя строит, а сама… Как увидела дары твои царские, палаты жемчужные, так совсем с ума сошла! Решила из тебя веревки вить, сухопутная пиявка! Я же… я же ради тебя, ради омута нашего её прогнать хотела!..

Глафира жалобно заскулила, надеясь разжалобить правителя, но Володар лишь презрительно сузил черные глаза. Вся её ложь была для него прозрачна, как родниковая вода.

— Дура хвостатая, — ледяным тоном произнес он.

Водяной с омерзением разжал пальцы и с силой отшвырнул русалку от себя, словно кучу тухлой придонной рыбы. Глафира отлетела назад, больно ударившись плавником о дубовую колонну, и сжалась на полу, тяжело и хрипло дыша, утирая слезы.

— Чтобы я тебя во дворце больше не видел, — отчеканил Володар, и на его лице постепенно начала исчезать чешуя, возвращая ему прежний человеческий облик. Жабры на шее с тихим шелестом закрылись. — Забирай своих девок и проваливайте на дальнюю реку. Сидите там на перекатах и носа в мой омут не суйте. Будешь мне нужна — сам приду. А к Марине приблизишься хоть на вершок — я твой хвост лично лешакам на веревки сдам. Пошла вон!

Глафира обиженно поджала губы, в её глазах мелькнула затаенная, жгучая злоба, смешанная со страхом. Она поняла, что проиграла этот бой окончательно. Резко взмахнув изумрудным плавником, русалка стремительно уплыла из зала, оставив после себя лишь горький запах болотной тины.

Володар тяжело опустился обратно на трон. Чешуя полностью сошла с его кожи, но внутри всё еще бушевал пожар. Его ледяное, веками замерзшее сердце снова глухо и болезненно заныло, словно требуя, чтобы он немедленно пошел и проверил, как там его пугливая сухопутная беда.

Проводив Глафиру, Володар так и не смог заставить себя вернуться к свиткам и государственным делам Черного омута. Текст на озерных листьях расплывался перед глазами, а в голове упрямо крутились слова Чаруши: «Сжалась в комок... изувечили бы девчонку...».

Хозяин Омута резко поднялся, одернул кафтан, на котором уже не осталось и следа яростной чешуи, и решительным шагом направился к жилому крылу терема. Он шел быстро, распугивая притаившихся по углам водяных чертенят. Внутри него боролись два абсолютно противоположных чувства: высокомерное желание доказать самому себе, что он просто контролирует порядок в своих владениях, и глухое, необъяснимое беспокойство за пугливую сухопутную гостью.

Перед ивовой дверью ракушечных покоев он на секунду замер. Стражники-сомы, завидев грозного правителя, вытянули свои длинные усы по струнке и едва ли не отсалютовали плавниками. Володар шумно выдохнул, напустил на себя максимально суровый и величественный вид и без стука толкнул дверь.

Марина сидела на краю постели-раковины. Обед, принесенный Чарушей, был почти съеден, а сама девушка выглядела уже не такой бледной, хотя в её больших глазах всё еще плескался затаенный испуг. Завидев вошедшего Водяного, она вздрогнула, выронила костяную вилку, которая с тихим звоном упала на поднос, и мгновенно вжала голову в плечи, судорожно теребя изумрудный подол сарафана.

— Ну… здравствуй, сухопутная, — Володар прошел вглубь комнаты и остановился в паре шагов от кровати, заложив руки за спину. Высокий, статный, с безупречной осанкой — он выглядел как истинный царь, явившийся на проверку личной тюрьмы. — Я пришел проверить, как работают мои приказы. Вижу, Чаруша тебя накормила. И оберег мой, как мне доложили, пришелся весьма кстати.

Марина робко приподняла голову, прячась за прядями распущенных светлых волос. Кулон на её шее мягко отливал нефритом.

— Да… спасибо вам большое, — едва слышно пролепетала она, густо краснея от смущения. — Если бы не ваша… зеленая ракушка, та страшная девушка с хвостом точно бы меня… поцарапала. Извините, что из-за меня опять какие-то неприятности во дворце.

Володар недовольно хмыкнул, хотя в глубине души её кротость и эта вечная привычка за всё извиняться вызывали у него странную, непривычную теплоту. Ему захотелось сказать ей что-то ободряющее, сильное, показать, что под его защитой ей не страшна ни одна навья тварь. Он набрал в легкие побольше подводного воздуха, гордо выпятил грудь и величественно произнес:

— Не беспокойся, Марина, — Володар набрал в легкие побольше подводного воздуха, гордо выпятил грудь и величественно зашагал по комнате, заложив руки за спину. — Глафира больше не посмеет явиться в мой терем. Я устроил ей такой разнос, что её изумрудный хвост теперь до конца зимы будет дрожать на дальних перекатах! Моё слово в Нави — закон. Никто, слышишь, никто не смеет трогать то, что принадлежит… то есть, находится в моем омуте! Так что можешь спать спокойно, сухопутная беда. Мой трезубец всегда на страже твоей… твоего… короче, твоей неприкосновенной тушки!