Библия и Мы: Эволюция человеческих систем. Том VII

Особенно если память о Потопе ещё жива. Тогда сигнал считывается очень быстро.

Собеседник:

То есть Содом и Гоморра в этой логике — это уже не тотальная зачистка, а демонстрационная коррекция системы?

Станислав:

Очень похоже на это. Причём это тоже очень современная история.

Большие организации редко уничтожают всю структуру.

Обычно:

закрывают один филиал,

публично увольняют несколько фигур,

показательно наказывают один контур,

чтобы остальные резко вернулись в рамки.

И здесь появляется ещё одна важная вещь.

Сегодня мы привыкли к мысли, что любую проблему можно:

реформировать,

перевоспитать,

перенастроить.

Но в истории Содома и Гоморры инфраструктуры непрямого управления пока фактически ещё нет.

Нет:

— масштабируемого закона;

— устойчивой системы принципов;

— институтов коррекции;

— долгосрочных механизмов удержания культуры.

Поэтому система пока умеет либо напрямую управлять, либо напрямую уничтожать отклонившийся контур.

Собеседник:

То есть человечество всё ещё находится на очень раннем этапе развития управления?

Станислав:

Да.

И именно поэтому дальше становится настолько важен Моисей.

Потому что с Моисея человечество впервые попытается создать не просто личный авторитет или живую память.

А полноценную масштабируемую систему непрямого управления через:

закон,

правила,

заповеди,

идентичность,

и единый культурный код.

Глава 6. Египет — предел реформ внутри чужой системы

Станислав:

Смотри, мы с тобой подошли к Египту. И тут, мне кажется, начинается одна из самых интересных управленческих линий всей Библии.

Потому что обычно историю Иосифа разбирают как морально-нравственную:

братья продали брата,

предательство,

прощение,

всё такое.

Но если смотреть через управление, картина становится вообще другой.

Вот что значит «продали в рабство» на современном языке?

Я тебе так скажу — я подобное видел вживую.

Есть небольшая компания. Люди спокойно работают, считают себя частью локальной команды. А потом собственники продают бизнес крупной корпорации.

Причём сотрудников никто ни о чём не спрашивает.

Вечером ты работаешь в «конторе Васи Пупкина», а утром вдруг выясняется, что ты уже сотрудник какого-нибудь MegaGlobal (мега-глобал) International (интернешинал).

И на бытовом языке люди потом ровно так и говорят:

«Ну всё, нас продали в рабство».

Собеседник:

Слушай… а ведь тогда история Иосифа начинает выглядеть вообще не как семейная драма.

А как внедрение носителя другой модели внутрь сверхэффективной внешней системы.

Станислав:

Вот. Причём Египет здесь очень важно правильно понять.

Это не «плохая система».

Наоборот. Это сверхорганизованная цивилизация.

У Египта есть:

порядок,

управление,

инфраструктура,

ресурсы,

технологии,

жёсткая вертикаль,

огромная концентрация власти.

То есть это реально мегакорпорация древнего мира.

Очень эффективная, но при этом локальная.

Египет завязан:

на фараона,

на территорию,

на жёсткий центр управления.

И вот внутрь этой системы попадает Иосиф.

Причём его ведь никто не приглашает как великого реформатора.

Он туда попадает почти случайно.

Но дальше происходит очень жизненная история.

Во время кризиса большие системы начинают остро нуждаться в людях, способных разрулить ситуацию.

Собеседник:

Ну да. Потому что кризис ломает старые механизмы.

Станислав:

Не совсем.

Вот это как раз очень важный момент, который я разбирал ещё в одной из книг про кризисы.

Кризис сам по себе ничего не ломает и ничего не создаёт.

Кризис просто вытаскивает наружу старые нерешённые проблемы.

То есть система могла годами жить с накопленными ошибками, с перекосами, с плохими решениями, но пока всё спокойно — это не так заметно.

А потом приходит кризис, и всё скрытое становится явным.

И вот тогда внезапно выясняется, что:

ресурсы распределены плохо,

координация хромает,

процессы не работают,

руководство не понимает, что делать.

И в этот момент резко возрастает ценность людей, которые способны систему удержать.

Собеседник:

То есть кризис не создаёт сильных управленцев, а проявляет потребность в них?

Станислав:

Именно. И Иосиф здесь выглядит не как «удачливый парень».

А как носитель критически важной компетенции.

Он способен:

анализировать,

планировать,

видеть последствия,

выстраивать систему устойчивости.

Фактически он становится кризисным менеджером.

Причём очень высокого уровня.

Он помогает Египту пройти через голод, выстраивает систему хранения ресурсов, усиливает устойчивость государства.

То есть он не разрушает Египет.

Наоборот — делает его ещё сильнее.

И параллельно подтягивает внутрь системы своих.

Собеседник:

Но при этом верхний контур остаётся египетским?

Станислав:

Вот это ключевой момент.

Фараон остаётся фараоном — Собственник системы не меняется.

Картина мира не меняется.

Операционная система остаётся египетской.

И сначала всё выглядит прекрасно.

Пришла новая группа.

Помогла системе.

Усилила её.

Заняла важную нишу.

Интегрировалась.

Но дальше происходит абсолютно жизненная история: кризис заканчивается,

меняется поколение.

И Библия ведь очень точно формулирует:

«Пришёл новый фараон, который не знал Иосифа».

Это страшно сильная фраза с точки зрения управления.

Потому что исчезает управленческая память.

Старые заслуги перестают иметь значение.

И полезная группа внезапно начинает восприниматься уже не как ресурс, а как потенциальная угроза.

Собеседник:

То есть система начинает опасаться слишком автономного внутреннего контура?

Станислав:

Конечно. Потому что у этой группы:

сильная идентичность,

внутренняя связность,

собственная культура,

способность к самоорганизации.

А большие системы очень плохо переносят слишком самостоятельные внутренние контуры.

И тогда начинается очень знакомая история.

Ограничение субъектности.

Перевод в зависимое положение.

Использование как управляемого ресурса.

То есть группа из полезной подсистемы превращается в подчинённый контур внутри чужой архитектуры.

Собеседник:

Слушай… а ведь это очень похоже на предел реформ внутри чужой системы.

Станислав:

Вот именно. И тут очень красиво замыкается тема предела собственника, о которой мы говорили раньше.

Потому что Иосиф реально усиливает систему.

Но он не меняет верхний контур легитимности.

Собственник остаётся прежним.

Источник власти прежний.

А значит, предел системы тоже остаётся прежним.

И это очень важная мысль.

Большую систему невозможно устойчиво изменить изнутри, если ты не являешься носителем верхнего принципа этой системы.

Можно:

улучшать,

оптимизировать,

вытаскивать из кризиса,

усиливать эффективность.

Но если не изменился верхний контур — система всё равно рано или поздно вернётся к собственной логике.

Собеседник:

То есть Исход тогда начинает выглядеть уже не как «побег рабов».

А как признание: эту систему невозможно изменить изнутри.

Станислав:

Да. И тогда вся логика становится очень цельной.

Мы попробовали встроиться в сверхэффективную внешнюю систему.

Попробовали усилить её.

Попробовали встроиться в её архитектуру.

Но не смогли преодолеть предел собственника.

Значит, следующий шаг — строить собственную систему.

Причём не маленькую группу и не локальную секту.

А полноценную самостоятельную архитектуру.

И вот тут мы как раз подходим к Моисею.

Глава 7. Моисей — создание новой операционной системы

Станислав:

И вот здесь мы подходим, наверное, вообще к одному из самых важных поворотов всей истории.

Потому что Египет показал предел попытки встроиться в чужую систему.

Система сильная? Сильная.

Эффективная? Очень.

Но чужая.

И вытянуть верхний контур управления, условно говоря собственника, мы не можем.

То есть Иосиф смог:

усилить систему,

стать частью верхнего слоя,

помочь пережить кризис,

но изменить ядро операционной система не получилось.

Меняется фараон — и всё откатывается обратно.

И тогда, по сути, принимается следующее решение.

Раз внутри чужой сверхсистемы потолок достигнут — значит, нужно выделяться в самостоятельный контур.

То есть:

забираем свою команду,

выходим,

и идём строить собственную систему.

Собеседник:

Причём старая система, естественно, этому совсем не рада.

Станислав:

Конечно.

С точки зрения управления Египет теряет:

компетенции,

рабочую силу,