Анри и Анриетта

– Почему, кузен?

– Иначе её пришлось бы пригласить мне. Хотя, нужно отдать должное этой англичанке – она неплохо танцует.

Покосившись в сторону вышеназванной парочки, девушка была вынуждена согласиться с кузеном: двигалась Диана действительно грациозно. Затем Анриетта подумала, что её желание сбылось: над ней теперь тоже не довлеет проклятие Лалена. Следовательно, трёх молодых людей, находящихся в зале, она может рассматривать как своих потенциальных женихов.

По мнению графини, Анриетте больше всех подходил Луи Кристоф. В жилах этого молодого человека текла кровь древнего бургундского рода, и сам он был красив, высок и строен. В детстве Элизабет опасалась, что её законный сын унаследует странности своего отца. Но, к счастью, этого не произошло: хотя Луи Кристоф неплохо рисовал, он быстро забросил это занятие. Комната молодого графа де Сольё была заставлена книгами, где среди трактатов по военному делу и истории находились и пыльные тома по астрологии. В отличие от брата Анриетты, он не стыдился того, что кроме древних языков знал два современных: итальянский и испанский. Пожалуй, главным его недостатком была вспыльчивость. Однажды, когда Луи Кристоф был еще мальчишкой, шут Юро решил передразнить сына своего хозяина. В ответ мальчик схватил тяжёлую фруктовую вазу, стоявшую на столе, и бросил её в шута. К счастью, Юро успел увернуться, а покойный граф де Сольё, оторвавшись от своего рисунка, спокойно сказал сыну: «Не нужно обижать моего друга. Помиритесь с ним». Луи Кристоф послушно подошёл к столу, взял из вазы самое румяное яблоко и протянул его Юро. Таким образом, он был не только вспыльчив, но также отходчив и щедр. Увы, все мысли и чувства Анриетты были заняты совсем другим молодым человеком.

Когда танец закончился, Филипп, усевшись рядом с Мадлен, добродушно произнёс:

– Пусть молодёжь потанцует, а мы пока побеседуем с вами, дорогая кузина.

На этот раз, к радости Анриетты, Анри пригласил на танец её, а Луи Кристоф – свою мать. Видя, что его протеже осталась без партнёра, Шарль поспешил ангажировать Диану. Танцевал он действительно плохо, и раз или два наступил англичанке на ногу, но та не подавала виду, что ей больно, и продолжала улыбаться.

– Мадемуазель Кук – храбрая девушка, если осмелилась танцевать с бароном де Монбаром, – прокомментировал их танец Анри.

Анриетта же прошептала:

– Поклянитесь, что не испортите праздник в Сольё! Герцог де Оре усыновил нас, а графиня де Сольё – воспитала, поэтому они оба заслуживают нашего уважения!

– Обещаю, что впредь буду вести себя учтиво, – нехотя пообещал Анри.

– И ещё – нам нужно поговорить.

– О чём?

– О нас.

– Вы меня заинтриговали.

– Давайте встретимся в полночь в библиотеке.

– Хорошо, сестрица.

Несмотря на средний рост, в фигуре Анри чувствовалась сила. При этом двигался он с той же непринуждённой грацией, с какой преследовал оленя в парке или ловко уворачивался от ударов шпаги. Граф де Оре был из породы тех людей, кто не бросается в бой сломя голову, но и не отступает перед лицом опасности. Ему нравились охота и подвижные игры, а не толстые фолианты, привлекавшие Луи Кристофа. Книгам названый брат Анриетты предпочитал живое общение. Его глаза с поволокой излучали какой-то особенный свет, притягательный для окружающих, а родинка на правой щеке сводила с ума дам, за которыми граф де Оре с удовольствием волочился. В глубине души Анриетта понимала, что Анри был идеальной кандидатурой для любовника, а не мужа. Но сердцу не прикажешь…

Когда танец закончился, герцог де Оре вдруг спросил у Мадлен:

– Ваш пасынок танцует?

– Я не знаю, монсеньор, – ответила та.

– Хотите потанцевать, господин де Морле? – обратился Филипп уже непосредственно к Александру.

– Я бы с удовольствием, монсеньор, но не вижу подходящих девиц…

– Надеюсь, моя дочь вас устроит?

Больше танцевать никто не захотел, и, к неудовольствию Анриетты, ей пришлось принять приглашение Морле, которого ей предлагала в женихи Мадлен. Так как Александр был на полголовы ниже её, девушке казалось, что присутствующие, глядя на их пару, посмеиваются. Морле было уже за тридцать, но выглядел он, как и его мачеха, старше из-за глубоких морщин на лбу и красных прожилок на белках чёрных глаз, один из которых косил. Волосы у него были сальные, а бородка – куцая. Малый рост делал его почти незаметным среди других мужчин, и Анриетте казалось, что лицо и фигуру Александра словно окутывает какая-то тень. Хотя, возможно, она просто начиталась романов. За всё время танца Морле не произнёс ни слова, и девушка была этому рада. О чём ей было говорить с этим бретонцем? Закончились танцы бранлем или бурре – общим хороводом с медленными, грациозными движениями.

Как только начало темнеть, герцог де Оре повёл свою сестру в замковую часовню. Невесту, державшую в руках букет из розмарина и миртовых веток, сопровождали подружки: Анриетта и Диана. К часовне вела одна из боковых галерей, с одной стороны которой тянулся ряд окон с ромбовидными стёклами, а другая была украшена картинами на религиозные темы. Сама часовня находилась в круглой башне, где возле алтаря уже ждал жених с двумя свидетелями: Анри и Луи Кристофом. Само же таинство венчания доверили провести капеллану, которому помогал деревенский священник. В часовне присутствовала и Мадлен с пасынком.

После обмена согласиями капеллан благословил кольца, а священник накинул на плечи пары вуаль и связал шнуром их руки (символ единства). Кроме обещания верности друг другу, жених и невеста дали «клятву винограднику», как это было принято в Бургундии. Когда новобрачные и гости вернулись в зал, то увидели длинный ряд столов, где был накрыт роскошный ужин и мерцали сотни свечей.

В свадебном пиршестве приняли участие и дворяне из свиты герцога де Оре, а также кое-кто из соседей. Столы ломились от яств: фаршированные каплуны, дичь, запечённая с травами, изысканные пироги с фруктами и орехами. Слуги в ливреях разливали лучшие заморские, французские и местные вина, в том числе урожая года знакомства молодожёнов. Десерты были отдельной гордостью графини: марципановые фигуры, цукаты, фруктовые желе.

Гостей развлекали актёры, приглашённые из Дижона, и музыканты. Покончив с ужином, новобрачные отправились в хозяйственный двор, освещённый горящими факелами, чтобы принять поздравления от слуг и вассалов.

За стенами замка местные жители разожгли костры в честь своей госпожи и её мужа. По приказу графини открыли ворота и пустили во двор всех желающих принять участие в празднестве. Крестьяне в своих лучших одеждах, ремесленники, их жёны и дети – все пришли отдать дань уважения новобрачным. Вдоль каменных стен, словно грибы после дождя, выросли импровизированные столы из старых досок, бочек и чурбанов. На них уже дымились деревянные подносы, наполненные ароматной бургундской говядиной, а рядом стояли глиняные кружки, готовые принять щедрую порцию вина. Во двор также выкатили бочки с янтарным напитком, а пустые бочонки служили удобными сиденьями для тех, кто предпочитал более спокойное застолье.

Люди постарше чинно расселись за столами. Молодежь же, полная энергии и задора, не могла усидеть на месте. Как только первые звуки музыки донеслись из глубины двора, парни и девушки закружились в танце. Музыканты, перекочевавшие сюда из гостиной вместе со своими инструментами, создавали живую, зажигательную мелодию, которая, казалось, проникала в самые сердца.

Шарль, Элизабет, её сыновья и Диана поспешили присоединиться к весёлому хороводу. Анриетта же, как и герцог де Оре, не одобрявшая «единения с народом», лишь наблюдала. Она с нетерпением ждала полуночи, чтобы поговорить с Анри. Сердце девушки сладко сжималось от мысли, что тот заключит её в объятия и скажет, что любит её вовсе не как брат. Но, увидев, что Анри снова пригласил англичанку на танец, Анриетта спустилась с небес на землю. В отличие от неё, Диана танцевала с удовольствием и не имела недостатка в партнёрах.

Наконец, в полночь новобрачные отправились в приготовленную для них спальню. Молодые люди остались в хозяйственном дворе, где праздник должен был длиться до утра, а девушки вернулись в свои комнаты. Переодевшись в ночной чепец и сорочку, Анриетта спросила у служанки:

– Куда это ты так вырядилась, Мари? Разве ты не собираешься спать?

– Нет, мадемуазель, – ответила та. – Все слуги в замке сейчас веселятся, и мне матушка тоже разрешила потанцевать.

Ничего больше не сказав, девушка отпустила служанку. Ей было на руку то, что главное здание опустело, и никому сейчас не было дела до неё.

С глиняной лампой в руках Анриетта осторожно ступала по каменным плитам пола. Её шаги эхом отдавались в полумраке. Примыкавшая к библиотеке галерея, в отличие от той, что вела в часовню, была украшена росписями, вызывавшими у девушки смешанные чувства. Днём, проходя мимо, она стыдливо отводила взгляд от чувственных сцен, изображавших миф о Венере и Адонисе. Богиня любви была представлена здесь во всей своей земной красе, как и юный охотник с полуобнажённым торсом. Его образ смущал и волновал Анриетту. Возможно, потому, что напоминал ей Анри.

Открыв дверь библиотеки, она обнаружила, что внутри кто-то есть. Высокие книжные стеллажи вдоль стен были очерчены мягкими контурами. На витражных окнах, сохранённых в двух башнях, играли золотые отблески. В центре комнаты, на массивном дубовом столе стоял бронзовый подсвечник с горящей свечой. Рядом лежала раскрытая книга, которую, подперев щеку, читала… виконтесса де Саше.

– Простите, сударыня, что помешала вам, – пробормотала девушка. – Я сейчас уйду!

– Прошу вас, останьтесь! – живо произнесла Мадлен. – Мне нужно поговорить с вами!

Анриетта послушно села на табурет напротив неё, одновременно прислушиваясь, не раздадутся ли шаги Анри. В отличие от девушки, виконтесса явно не спешила. Окинув взглядом стеллажи, она печально произнесла:

– Моя бабушка перевезла из Саше в Сольё большую часть библиотеки моего отца. В том числе, любимую книгу моей матушки «Город женщин» Екатерины Пизанской. Мне захотелось перечитать её.

– Графиня де Сольё постоянно выписывает книги, – машинально ответила Анриетта, которая сидела как на иголках. – Поэтому здесь много новинок.

– А в молодости моя кузина не любила читать.

Ограничившись этим замечанием, Мадлен, по-видимому, приступила к главному:

– Что вы думаете о моём пасынке?

– Я плохо знаю господина де Морле, – осторожно ответила девушка.

– Если вы согласитесь выйти за него замуж, я завещаю вам своё имение Саше. Кроме того, вы сможете претендовать на титул виконтессы!

Благодаря предупреждению Элизабет, слова Мадлен не удивили девушку.

– Герцог де Оре вряд ли согласится отдать мою руку потомку Лалена.

– С кузеном я уже поговорила. Он сказал, что даст своё согласие, если только вы тоже согласитесь!

– Графиня де Сольё посоветовала мне не выходить замуж за господина де Морле.

– Причём тут моя кузина? – раздражённо сказала Мадлен. – Она ведь вам не мать!

– Я привыкла доверять её суждению. Моя тётушка меня воспитала.

– Да, потому что за это ей заплатили!

– Если вы так хорошо осведомлены, сударыня, то, может, знаете, кто были мои настоящие родители?

Видя, что Мадлен молчит, девушка добавила:

– В таком случае, мне больше нечего сказать, и, с вашего разрешения, я вернусь к себе.

Однако не успела она подняться, как её собеседница воскликнула:

– Я – ваша родная мать!

Глаза Анриетты расширились от изумления.

– А кто мой отец? – поинтересовалась она после паузы.

– Герцог де Меркёр.

В этот момент названая сестра Анри вспомнила слова Элизабет: «Лучше бы вам не знать!» Тогда девушка не придала им значения, но сейчас они обрели новый, зловещий смысл. Признание Элизабет повредило привычный кокон Анриетты, а Мадлен его окончательно разрушила. Но хватит ли у неё сил, чтобы взлететь, теперь, когда она узнала, что всё-таки принадлежит по материнской линии к проклятому роду Лалена?

Тем временем Мадлен начала свой рассказ:

– Если вы выслушаете меня до конца, то поймёте, почему я добиваюсь вашего брака с моим пасынком. Более века назад мой прадед, флорентийский банкир из рода Нери, решил попытать счастья во Франции. Он построил в Париже Дом Льва, поместив над дверью изображение этого символа флорентийцев, открыл банкирскую контору и лавку, и вскоре его состояние выросло как на дрожжах. Мессир Ипполито, мой отец, был достойным продолжателем семейного дела: человеком чести, хладнокровным и практичным. Он владел обширными поместьями во Франции, его счета в заграничных банках ломились от золота, а ценные бумаги торговых компаний приносили ему баснословные доходы. Вдобавок он унаследовал от отца титул виконта де Саше. Моя же матушка, Шарлотта д'Эворт, женщина добрая и набожная, происходила из обедневшей дворянской семьи и получила небольшое приданое. Она очень любила читать и передала эту страсть мне. Я росла в Доме Льва вместе с нынешним герцогом де Оре и его сестрой. Его светлость был моей первой любовью, но у судьбы имелись на меня свои планы. Мой отец обручил меня с сыном банкира Сардини, самого богатого человека во Франции. Вскоре после этого моя матушка отправилась в Шампань, чтобы навестить умирающего отца. По пути её захватили лигисты и потребовали огромный выкуп. Так как мой отец тогда находился по делам в Англии, выкуп платить было некому, а Сардини отказался помочь. Узнав по возвращении о гибели своей жены, виконт де Саше разорвал мою помолвку и решил выдать меня замуж за сына своего кузена, барона де Монбара. Одновременно с ним в Париж приехал ныне покойный барон де Морле, жених моей кузины. Но она наотрез отказалась выходить за него замуж, и бретонец начал присматриваться ко мне…

Вздохнув, Мадлен после паузы продолжила:

– Потом отец снова уехал в Англию, и Морле уговорил меня бежать с ним. Добравшись до Бретани, мы обвенчались в его замке. Однако мой муж не спешил исполнить свой супружеский долг, потому что знал о проклятии Лалена. Тем временем виконт де Саше подал на него жалобу герцогу де Меркёру, правителю Бретани. Но если бы мой брак признали недействительным, я была бы опозорена. Поэтому отец согласился простить зятя, и в Нанте я обвенчалась повторно уже с соблюдением всех формальностей в присутствии герцога де Меркёра и его супруги. После этого меня зачислили в свиту Марии Люксембургской. Вскоре я узнала о смерти отца и не успела оправиться от горя, как меня постиг новый удар…

Мадлен снова немного помолчала, словно собираясь с силами.

– Мой супруг снял дом в Нанте, где я могла бы провести дни траура по отцу. Однажды ночью он пришёл в мою спальню. Через два месяца я узнала, что жду ребёнка, и, так как очень плохо чувствовала себя, то, отпросившись у герцогини, поехала в Морле. Мне казалось, что муж обрадуется, узнав о моём положении, но вышло всё наоборот. Барон де Морле успел наведаться в Саше, где было открыто завещание моего отца. Муж надеялся, что виконт де Саше оставит всё состояние мне как единственной дочери. Но отец разделил всё имущество на три части между мной и своими племянниками: графом де Оре и графом де Сольё. Это взбесило барона де Морле, и он признался, что ему были нужны только мои деньги, а наследник у него уже есть от первой супруги. Потом добавил, что продал мою девственность Меркёру и ему не нужен мой бастард. Муж отправил меня рожать в Шампань, где у него было небольшое имение, полученное в наследство от деда. И приказал не возвращаться с ребёнком!

– А почему вы не пожаловались на супруга герцогу де Меркёру? – не выдержала Анриетта.

Её мать покачала головой.

– Меркёр вряд ли признал бы вас своей дочерью, потому что целиком зависел от своей жены, считавшейся наследницей Бретани. Я напрасно опозорила бы себя и потеряла расположение герцогини. К тому же Морле пригрозил мне, что его приятели подтвердят, будто спали со мной. Мой отец был в могиле, и защитить меня было некому.

– А как же ваши другие родственники?

– Мне было очень стыдно перед виконтессой де Саше, моей бабушкой, за мой побег. К тому же она тяжело пережила гибель единственного сына. Я просто не могла смотреть ей в глаза! Как и остальной родне.

– После родов я не захотела оставлять вас у деревенской кормилицы и отправилась в ближайший город Труа, чтобы найти вам хороших приёмных родителей, – продолжила Мадлен. – Там я неожиданно встретила свою кузину с младенцем. Первая моя мысль была, что она вышла замуж…

– Графиня де Сольё призналась мне, что родила старшего сына от покойного короля, – видя, что её собеседница умолкла, сказала Анриетта.

– Я попросила её забрать вас к себе, а взамен пообещала отцовскую долю в Венецианской компании в Лондоне, доставшуюся мне в наследство. Тогда англичане как раз высадились в Бретани, и я думала, что эти бумаги ничего не стоят. Но после преобразования Венецианской компании в Ост-Индскую компанию они резко подскочили в цене. Во Франции тогда наступил мир, и моя кузина, воспользовавшись своими связями в Англии, стала получать со своей доли хороший доход.

– Да, нынешнее благосостояние Сольё основывается во многом на прибыли с бумаг Ост-Индской компании, – согласилась Анриетта.

– Но я не жалею, что отдала их! Ведь благодаря этому моя кузина воспитала вас наравне со своими детьми, а герцог де Оре согласился вас удочерить.

– Судьба иногда любит пошутить, – с горечью добавила Мадлен, – ведь когда-то я мечтала выйти замуж за своего кузена.

– А теперь вы хотите, чтобы я повторила вашу судьбу, сударыня? – спросила девушка. – Наверняка ваш пасынок знает о проклятии Лалена!

– Да, ему всё известно. Но отец оставил барону де Морле только долги. Поэтому он готов жениться на вас ради денег!

– А зачем вам это нужно?

– Я хочу открыто называть вас дочерью и оставить вам то, что уцелело от состояния ваших предков. Но смогу это сделать, если только вы станете супругой Морле, иначе он может оспорить моё завещание в суде и тогда вскроется моя позорная тайна. Вы, моё дитя, должны получить то, что причитается вам по праву. Ведь ближе вас у меня больше никого нет на свете!

– Если вы говорите правду, то почему не навестили меня ни разу в Сольё?

– Из-за проклятия Лалена я отказалась от самого дорогого, от вас, чтобы не иметь больше бастардов. Клянусь, что спала с Меркёром только один раз, и, чтобы искупить свою вину перед его женой, почти пятнадцать лет служила ей верой и правдой. Надеюсь, мне это зачтётся, когда я предстану перед ликом нашего Творца!

– Но почему вы решили открыться мне именно теперь?

– Я неизлечимо больна, и, по словам лекарей, мне осталось не больше года. Поэтому хочу провести свои последние дни в обществе родной дочери!

– Прошу вас, дитя моё, согласитесь на брак с моим пасынком! – со слезами на глазах добавила Мадлен. – Конечно, он – не самый лучший жених, потому что разорён и ещё в юности, по примеру отца, вступил на путь расточительства и пьянства. Но вам не придётся с ним жить: вы поселитесь со мной в замке Саше. Надеюсь, из-за своих пороков барон де Морле недолго проживёт. Тогда вы станете себе хозяйкой и выйдете замуж, за кого захотите!

Глава 5

Охота

Несмотря на мольбы матери, Анриетта не дала ей определённого ответа, потому что не хотела вступать в фиктивный брак. Вернувшись в свою комнату, она долго не могла уснуть, пытаясь вспомнить всё, что ей было известно об отце. Её родственники обычно отзывались о Меркёре в негативном ключе из-за того, что он был видным членом Католической лиги и, захватив Бретань во время религиозных войн, пытался сделать из этой провинции собственное королевство под предлогом того, что его супруга была наследницей герцогов бретонских. Сам Филипп Эммануэль принадлежал к семье герцогов лотарингских, но, хотя был единокровным братом королевы Луизы, супруги короля Генриха III, унаследовал от отца лишь небольшое герцогство Меркёр. В борьбе за Бретань он призвал на помощь испанцев против короля Генриха IV. Несмотря на то, что его союзники потерпели поражение, герцог с остатками своих сил продолжал сопротивление до весны 1598 года. Только тогда он заключил мирный договор с Беарнцем и согласился на брак своей единственной законной дочери с Цезарем Вандомским, внебрачным сыном Генриха IV, за что получил от короля четыре миллиона ливров. Позднее Меркёр поступил на службу к императору и принял участие в боях против турок-османов. Возвращаясь в Лотарингию в 1602 году, он умер от болезни.

Так как Анриетта не знала отца при жизни, он по-прежнему оставался для неё чужим. А вот мать ей было искренне жаль.

На следующий день после обеда решено было совершить верховую прогулку в Морванское ущелье. Одна Мадлен отказалась ехать, сославшись на плохое самочувствие. Хотя Анриетта тоже почти всю ночь не спала, ей хотелось развеяться. Ведь после вчерашнего разговора с виконтессой в библиотеке она не могла думать ни о чём другом.

Размышляя обо всём этом, девушка не заметила, как вместе со своими спутниками миновала живописный городок Сольё, раскинувшийся у подножия дикого и холмистого гранитного массива Морван. Добравшись туда, путешественники решили остановиться на берегу озера. Послеполуденное солнце играло бликами на водной глади, заросшей жёлтыми кувшинками. Анриетта, чьё сердце всегда отзывалось на красоты природы, была в восторге. Её взгляд скользил по зелёным холмам, усыпанным золотистыми ирисами, и по величественным возвышенностям, которые местные жители называли Чёрными горами. Покрытый густыми лесами и пронизанный сетью стремительных рек, Морван был настоящим раем для диких животных. Здесь, среди вековых деревьев, обитали муфлоны, благородные олени, дикие коты, фазаны и ястребы. Однако эти земли были вовсе не такими безлюдными, какими казались. Ещё в средние века монахи-цистерцианцы нашли здесь уединение, основав несколько обителей и часовен.

Пока Анриетта наслаждалась красотой этого места, слуги расставили на траве мишени для стрельбы из лука. Герцог де Оре первым бросил вызов Шарлю:

– Ставлю мой перстень с алмазом, дорогой зять, что победа будет за мной! А в пару я возьму себе месье Клода!

После этих слов Филипп подозвал к себе своего пажа и, по-хозяйски положив руку ему на плечо, добавил:

– Этот молодой человек прекрасно стреляет из лука!

– Гораздо чаще господин де Леру служит мишенью, и тогда герцог вряд ли промахивается, – не удержался от злой иронии Анри.

В ответ Луи Кристоф криво усмехнулся, а Анриетта демонстративно заткнула уши. Диана же, судя по её безмятежному виду, ничего не поняла, как и Александр. Или, возможно, Морле сделал вид, что ничего не понял.

– Кто будет вашим партнёром? – тем временем поинтересовался герцог у зятя.

– Конечно, моя жена, монсеньор! – ответил Шарль, слегка прикоснувшись к руке Элизабет.

– А какова ваша ставка?

Прежде, чем её муж успел открыть рот, графиня де Сольё показала брату золотой браслет с рубином:

– Надеюсь, монсеньор, вас устроит это украшение?

– Устроит, дорогая сестра!

– Если мы выиграем, браслет – ваш, дитя моё, – Филипп игриво потрепал пажа по щеке.

В ответ «дитя», чьё миловидное лицо уже украшали первые юношеские усики, с готовностью кивнул.

– Я буду стараться изо всех сил, ваша светлость!

Анри же поинтересовался у Луи Кристофа:

– Вы на кого будете ставить, кузен?

– Конечно, на матушку!

– Тогда я – на его светлость.

– А какова ставка?

– Ужин в «Золотом петухе».

– Согласен, кузен!

Клод де Леру действительно стрелял метко, но удача сегодня была явно не на их с герцогом стороне. Когда состязание закончилось, Александр, подсчитывавший очки, объявил:

– Победили госпожа графиня и господин барон!

– Ваш выигрыш, сестрица, – Филипп с кислым видом протянул свой перстень Элизабет.

– Благодарю вас, монсеньор.

Но вместо того, чтобы надеть на палец кольцо, графиня вручила его Шарлю.