Игрушка для детей дракона

32.

Кажется, лорд Кайлон только что нашел потерянную кнопку. Сдавленно хиихкаю и вылетаю из кабинета.

Да уж… Подготовка сюрприза, похоже, ни для одного из нас не пройдет бесследно.

Просыпаюсь я разбитой, с колотящимся сердцем.

Мне всю ночь снились глаза Кайлона. Черные, бездонные. Искры в них жгли кожу и испепеляли нутро.

Я проспала, так что приходится играть с Айрин в переодевашки. Но надо сказать, сегодня она старается. Придирчиво перебирает наряды, останавливаясь на лёгком оранжевом платье, заставляет Минди по пять раз перевязать мне пояс. Косу мне переплетает сама раза три, прежде чем ее устраивает результат.

И ее старания, нахмуренные бровки, высунутый острый язычок, горящие глазенки — как солнечные лучи: будят меня, бодрят и насыщают силами.

На завтрак после таких сборов мы опаздываем и застаем за столом лишь Фриду и леди Сороку. Хотя сегодня тетя драконят вновь поменяла образ. Волосы уложены объемным хохолком, платье коричневого цвета с желто-синей отделкой подола и рукавов. Одним словом — Свиристель.

Фрида равнодушно жуёт беззубым ртом пышный омлет. В какой-то миг мне кажется, что из-под нависших век она бросает на меня колючий взгляд. Но спустя мгновение ощущение развеивается — и передо мной вновь дряхлая безобидная старушка, которая ждёт, когда ее оставят в покое и дадут поспать.

Ну как такая бабулечка может быть злой? Показалось, Лана.

После завтрака я веду ребят на разведку в парк. Они думают, что просто поиграть в прятки. Но я между делом отмечаю, где можно организовать базу для рейнджеров, где оставить подсказку для них, где разместить логово разбойников.

Во время послеобеденного сна всё по расписанию. Сначала уроки с Тарионом. Я делаю успехи! И уже читаю по слогам.

Потом — подготовка к празднику.

Я захожу в кабинет к Кайлону, которого не видела с ночи, и снова застываю в дверях.

На этот раз меня ждёт стол, который ломится от блюд.

— Проходи, Лана, — зовёт нависающий над столом Кайлон, — у нас по плану дегустация.

Он выглядит бодрым. На лице ни следа моей ночной атаки затылком. На этих драконах всё заживает, как на собаках!

— Дегу-что? — с опаской спрашиваю я.

— Будем изучать предложенные поваром угощения и выбирать подходящие, — поясняет лорд, оглядывается на диван и, только осмотрев его, садится. Хлопает рукой по сиденью рядом с собой. — Давай, надо успеть все попробовать.

— Вы что, предлагаете мне всё это… съесть? — я испуганно закрываю рот рукой, окидывая взглядом гору еды.

Тут блинчики, сэндвичи, бутерброды, крошечные бутерброды на шпажках, нарезанные соломкой овощи в стаканах, какие-то мелкие помидоры, нанизанные на палочки вперемешку с шариками сыра и оливками, крекеры с выдавленными на них паштетными розочками, колбасные скрутки и многое другое. Ароматы кружат голову и заставляют желудок жадно дернуться.

— Не съесть, а попробовать, — наставительно произносит дракон. А потом, подумав, добавляет рокочущим тоном: — А теперь иди сюда и садись. А то я тебя привяжу к креслу и буду… насильно кормить.

Во мне всё горячо вздрагивает от обещания и того, каким голосом оно сказано. Лицо и уши вспыхивают, и мне становится жарко и обидно. Опять, наверное, дракон надо мной смеется?

Я ему покажу, что не боюсь трудностей!

Решительно иду к дивану и сажусь, кладу руки на колени и с вызовом смотрю на Кайлона.

— Хорошая девочка, — бархатисто произносит он и приподнимает уголок рта.

Мне еще сильнее хочется провалится в бездну и от его тона, и от черных глаз. Но я зажимаю ткань юбки в руках и не отвожу взгляда.

Кайлон берет в руки по крекеру с выдавленным на них паштетом и один подносит прямо к моему лицу:

— Ешь, — бросает он, а сам закидывает в себя второй.

Я оторопело гляжу на угощение, приоткрыв от удивления рот. И Кайлон подло этим пользуется, внезапно всунув мне крекер между зубов. Я судорожно откусываю кусок. Прожевываю, кашляю и одновременно с Кайлоном произношу:

— Суховат, не пойдет…

Так мы пробуем всего понемногу. Я торопливо хватаю закуски, но дракон все равно умудряется впихнуть мне что-нибудь в рот своими лапищами.

— Милорд, а вы не боитесь? — прожевав умопомрачительную колбаску, спрашиваю я.

— Чего? — усмехается Кайлон.

— Ну… — щурюсь на него. — Я вас уже граблями била, на пол роняла и ломала вам нос. Могу случайно пальцы откусить. Или они отрастут?

— Ты не упомянула еще, что буквально вонзила мне нож в спину, Лана… — ухмыляется дракон.

Я на миг застываю, пытаясь понять, что он имеет в виду. А потом до меня доходит.

— Э нет, милорд… — тяну я. — Кнопку на кресло вы сами уронили…

Дракон низко урчит, как кот. Я давлю смешок. И мы продолжаем эту де-гу-стан-цию. За обоюдными подколками я незаметно забываю про смущение, горящие уши и жар в груди. И напрочь забываю про время. Оно проносится галопом.

Пара часов — и мы уже составляем меню. На удивление, мы сходимся полностью в выборе блюд.

— Вечером жду тебя, чтобы обсудить твои игры… — бросает Кайлон, когда я, набитая под завязку закусками, выплываю из кабинета, ощущая себя беременной уткой.

Шевелиться я почти не могу, поэтому выбираю для детей игру “Разбуди спящую красавицу”: я лежу на скамейке в вечереющем парке, а они пытаются меня расшевелить. Разрешается все, кроме щекотки. Все потуги ребятни тщетны. Поднимает меня лишь туча комаров с пруда.

На ужине я тоже не блистаю обжорством и не притрагиваюсь ни к чему. Глаза слипаются, и я мечтаю лишь об одном — прикорнуть хоть на пару часов перед походом к Кайлону.

Уложив детей, возвращаюсь в спальню и тут же улавливаю горький тягучий запах трав. Не придаю значения и падаю на кровать. Утыкаюсь носом в подушку.

И в этот миг аромат становится удушливым, ударяет в голову. Веки тяжелеют, руки и ноги наливаются свинцом, тело становится ватным и неповоротливым, словно его связывают веревками. И я проваливаюсь в вязкую глухую темноту.

Прихожу в себя я от холода. Меня мутит. Слышу словно издалека шаркающую походку и мутное бормотание. С трудом открываю глаза.

От увиденного сердце стучит молотком в висках, грудь распирает от недостатка воздуха, в голову словно раскаленный гвоздь вогнали.

Я на темной винтовой лестнице, какие обвивают высокие башни. Тут сумрачно, сыро и пахнет пылью. Ступени стерты посередине. Медленно поднимаюсь на крышу. Вернее, меня ведут.

Рядом, держа меня за талию крепкой сухой рукой тяжело двигается темная сгорбленная фигура. Лицо обтянуто маской с длинным кожаным клювом. Вместо глаз черные стеклянные кругляши. На затылке маска крепится ремешками. Из-под них торчат седые волосы. По ним и темному платью я узнаю Фриду.

Я бреду, словно овца на убой. Хочу остановиться, но ноги не подчиняются. Хочу оттолкнуть старуху, но руки висят плетьми. Пытаюсь повернуться, но ничего не выходит. Я чувствую себя запертой в теле, которым, словно куклой, командует кто-то другой.

По спине карабкается липкий ледяной ужас.

Я внутренне кричу, понимая, что ничего хорошего мне эта милая добрая нянька в страшной маске не желает.

Но из горящего от суши горла вырывается хриплый стон.

— Очухалась, что ли? — глухо бормочет из-за маски Фрида. — Ну ничего, осталось немного.

Я хочу спросить, где мы, что происходит, куда она меня ведет, в конце концов. И почему на ней такая страшная маска?

И тут она толкает возникшую перед нами дверь. В лицо бьет свежий прохладный воздух, ветер треплет волосы и рвет платье. Над нами ночное небо, усыпанное звездами, словно черная скатерть солью.

Мы на площадке башни. Кругом ни души. Умиротворяющая тишина.

— Вот и пришли… — ласково воркует Фрида. — Ты не обижайся, Лана. Ты вроде хорошая, но я не могу поступить иначе.

Говоря это, она не спеша подводит меня к краю башни. К невысокому барьеру, за которым — головокружительная высота.

— Мне пообещали позаботиться о моих внучках, если я избавлюсь от тебя. Ради таких деньжищ, Лана, ты бы и сама спрыгнула.

Что значит спрыгнула? К чему она ведет?!

Фрида тем временем пытается заставить мое тело встать на самый край каменного ограждения. Ей это не удается. Мои ноги как деревянные, не сгибаются. Я не могу опустить голову, лишь ощущаю, что там, внизу, бездна.

Стараюсь кричать, звать на помощь. Но вместо этого из горла доносится лишь глупое мычание.

— Как удачно сложилось, что лорд дал тебе снадобье для Эдриана, — поясняет старушка. Она поняла, что у нее не получится загнать меня на ограждение, и делает иначе: постепенно наклоняет меня вперед. — И придумывать ничего не пришлось. Неосторожная девчонка плохо закрыла крышку, нанюхалась паров и пошла бродить по замку…

Я хриплю, стону, мычу, пытаюсь ухватиться рукой за камни, толкнуть ногой старуху. Но глухо. Я наполовину свешиваюсь с башни. Осталось чуть-чуть — и я сорвусь.

Фрида наклоняется, обхватывает мои ноги, резко поднимает их, перекидывает через бортик и отпускает.

Ветер бьет по лицу, воет в ушах, сердце замирает.

Я лечу вниз.

Дорогие читатели! Я завела аккаунт во ВКонтакте. Там вы можете удобно пообщаться со мной. Подписывайтесь, буду рада.

Ссылка в разделе “Обо мне”

33.

Рогвальд

Сижу в кабинете и гипнотизирую дверь. В груди поднимается глухое раздражение.

Лана должна была прийти полчаса назад, но ее до сих пор нет. Я планировал обсудить с ней, как она собирается организовать игры. Если правила жмурок мне теоретически знакомы, то в “Рейнджеры-разбойники” я не играл и не представляю, что девчонка задумала.

Она говорила что-то про команды, и меня это настораживает. Что должны делать эти команды? Драться? Соревноваться? Я не знаю, что у Ланы в голове, и это меня беспокоит.

Вряд ли, конечно, она будет подвергать детей опасности. Но… Бездна! С этой пигалицей всё идет странно. Не так. Неправильно. Она непредсказуема, непосредственна, неуправляема — и при этом невероятно искренна. Все эмоции — на лице, открытые, яркие, чистые. Свежие. Непритворные.

С ней невероятно трудно удерживать контроль и ясность в мыслях. Приходится постоянно подавлять порывы то закинуть ее на плечо и утащить в пещеру, то придушить.

В общем, с ней тяжело оставаться человеком и не выпускать на волю дракона.

И одновременно с этим с ней легко и просто.

И я не понимаю, как так получается.

А еще я не понимаю, где ж ее демоны носят… Наверняка проспала.

Поднимаюсь из кресла и направляюсь к ней. Перед глазами тут же возникает ее образ в полупрозрачной сорочке. И мне становится жарко. Представляю, как я вхожу в ее комнату, как она в этой сорочке спит на кровати. Я трясу ее за хрупкое плечо и наслаждаюсь чистым испугом на сонном лице и растерянностью в огромных глазах.

А потом…

Мотаю головой, отгоняя непрошенные мысли, от которых кровь вскипает за мгновение.

Потом — ничего особенного. Я прикажу ей одеться и явиться в мой кабинет для обсуждения стратегии проведения дня рождения Эдриана. А затем покину ее комнату. Желательно не оборачиваясь.

Но уже на входе в детское крыло я чую неладное. Из-под двери Ланы сочится запах — горьких трав. Лекарство Эдриана! Тысячи ледяных игл втыкаются в спину вдоль позвоночника. Морозная лапа стискивает сердце.

Плохо. Если девчонка надышится этим снадобьем, может… больше не проснуться!

Я бегу к двери и просчитываю в уме каждое свое действие: открыть окно, вынести Лану, вызвать лекаря, заткнуть щель под дверью…

Влетаю в спальню,