Мифы современной психологии

И здесь главная ошибка вульгарного подхода: публикацию принимают за истину. Нет. Статья — это приглашение к спору, предложение проверить, не ошибся ли автор, не переоценил ли свои результаты. Теперь нулевую гипотезу пытается доказать уже всё научное сообщество. Часто в ответ на публикацию выходят новые работы, завязывается дискуссия.

Поэтому утверждение «я знаю исследование, которое подтверждает мою точку зрения» — это очень слабый аргумент. Сильный звучит иначе: «я честно пытался найти работу, которая опровергает мою позицию, и не нашёл».

Почему же так получается, что на одну и ту же тему порой существуют исследования с противоречащими друг другу результатами? А выводы, приведённые в научных статьях, потом часто оспариваются другими учёными?

Организовать и провести безукоризненный эксперимент очень сложно. Главная задача — избежать субъективности, сделать так, чтобы предвзятость и стереотипы учёного не повлияли на результат. Но, несмотря на десятилетиями отрабатываемую технологию проверки гипотез, полностью решить эту проблему не удаётся. Главных причин две.

Во-первых, наш мир — это очень сложная и разветвлённая сеть причинно-следственных связей. На каждое событие влияет огромное количество других. Часто эти связи неочевидны. Выделить, измерить и изучить все значимые факторы физически невозможно. Исследователь вынужден отбирать для исследования лишь их часть. А это даёт большой простор для ошибок и субъективности.

Вторая причина — проблема интерпретации. Эксперимент обычно показывает лишь некоторые закономерности между явлениями. Нам же чаще всего нужно их объяснение. В итоге мы получаем ту же субъективность — только теперь уже в толковании результата.

В конце 1960-х психолог Уолтер Мишел провёл исследование. Он предложил детям дошкольного возраста выбор: съесть один зефир прямо сейчас или подождать пятнадцать минут и получить два. Дети, которые умели ждать, по данным последующих наблюдений лучше учились, строили карьеру и сохраняли здоровье. Вывод, который десятилетиями тиражировался в популярной литературе: сила воли — ключ к жизненному успеху. Хотите вырастить успешного ребёнка — тренируйте самоконтроль.

Но делать такой вывод было ошибкой. В 2018 году исследователи воспроизвели эксперимент на гораздо большей выборке и учли социально-экономический статус семьи. Оказалось, что неучтённая переменная — достаток и стабильность семьи — объясняла и умение ждать, и последующие успехи. Дети из обеспеченных и предсказуемых семей живут в условиях, где обещания обычно выполняются, а награда не исчезает из-за внешних обстоятельств. Они могут себе позволить ждать, потому что уверены: второй зефир действительно дадут. Напротив, ребёнок из нестабильной или бедной среды привык, что еда и внимание взрослых ненадёжны — сегодня есть, завтра нет. Для него разумнее взять один зефир сейчас, чем рисковать и остаться ни с чем через пятнадцать минут. Сила воли оказалась ни при чём.

Десятилетиями никто всерьёз не искал альтернативного объяснения. Когда наконец поискали — картина перевернулась. И очень часто для верной интерпретации результатов исследования необходимо провести новое исследование. А может, и не одно. Однозначная интерпретация эксперимента — нередко не более чем попытка выдать желаемое за действительное.

И ещё один момент, возможно, самый важный. Надо быть честными: в психологии и психотерапии идеальная картина, где «всё строго доказано», — это цель, к которой мы идём. Но до неё пока очень далеко.

Вам говорят: «Когнитивно-поведенческая терапия (КПТ) — научно доказанный метод лечения панического расстройства». Хорошо. А для работы с чувством стыда у жертв насилия? Строгих исследований почти нет. А для экзистенциального кризиса у пожилых? Тоже нет. А для тысяч других запросов, с которыми люди приходят к психологам? Чаще всего исследований просто не существует: тем много, а специалистов мало.

Так что же, не работать с этими запросами? Конечно, работать. Но здесь на помощь приходит не «строгая наука», а ремесленный опыт. Психотерапия — это в значительной степени ремесло. Ремесленный подход выручает там, где инструментов науки недостаточно.

Наука — про распространение общих знаний. Ремесло — про наработки для индивидуального использования, накопленные через личный опыт, насмотренность, интуицию. Мы не можем применить научный подход к каждому своему решению — просто не успеем. А главное — многое из того, что мы делаем в жизни и в кабинете психолога, трудно или невозможно исследовать по всем правилам.

Обучение психотерапевта — это минимум теории (которая, безусловно, нужна) и максимум практики под присмотром опытных коллег. Процесс напоминает подготовку хирурга: книги прочитать необходимо, но без сотен часов реальных операций врачом не стать.

Это не значит, что хорошему психологу не важен научный подход. Важен. Но не как слепая вера в эксперименты, а как способ проверить себя. Профессионал следит за публикациями, но не чтобы узнать «истину в последней инстанции», а чтобы спросить себя: «А не ошибаюсь ли я? Насколько мой опыт согласуется с тем, что показывают исследования?» И если расходятся — это повод для размышлений.

Для практикующего психолога это не просто ещё один набор фактов в копилку знаний, но и основание для новых вопросов.

Вульгарная психология требует: «Докажи, что твой метод научен!» А если не можешь — значит, ты шарлатан. Настоящая наука знает, что доказательства бывают разного качества, что многие важные вещи не умещаются в жёсткие экспериментальные схемы, а опыт и интуиция профессионала — это тоже форма знания, которую нельзя сбрасывать со счетов.

Иными словами, я за научный подход, но против научного фанатизма.

Если вы слышите фразу «это научно доказано» — не торопитесь верить. Посмотрите, есть ли альтернативные исследования? А если их нет — попробуйте сами найти альтернативное объяснение результатам.

1.4. Статистика

Факты — упрямая вещь, но

статистика гораздо сговорчивее.

Лоуренс Питер

Вульгарная психология очень любит цифры. 95% людей обижены на родителей. Каждая вторая разведённая женщина была жертвой газлайтинга. 90% проблем в отношениях — из-за детских травм привязанности. Каждый третий мужчина — токсичный абьюзер.

Оставим в стороне вопрос достоверности. Проблема не в источниках, а в самой природе статистики: этот сложный инструмент крайне легко применять некорректно.

Для иллюстрации разберём несколько классических примеров.

Представьте королевство гномов и великанов. Долгие годы великаны угнетали гномов. Но потом гноминизм победил, и дискриминация стала считаться позором и даже преступлением. И вот в этом гармоничном и справедливом мире вдруг выясняется: у самого крупного работодателя столицы из всех кандидатов-великанов, подававших заявку на работу, трудоустроены 87%, а из кандидатов-гномов — только 30%. Скандал! Дискриминация!

Не торопитесь. Давайте рассмотрим распределение по вакансиям.

Чудеса! По каждой отдельной позиции гномов принимали в процентном отношении больше, чем великанов (15% против 13%, 61% против 20% и так далее). А суммарная статистика показывает обратное: 30% против 87%. Как так?

Просто гномы чаще претендовали на сложные вакансии (где шансов меньше), а великаны — на простые. Сильно неравномерное распределение по должностям и даёт такой эффект. Это называется парадоксом Симпсона.

О чём же говорит исходная цифра «30% против 87%»? Ни о чём конкретном. Она не доказывает дискриминацию. Не доказывает и её отсутствие. Цифра просто показывает: нужно копать глубже — смотреть на распределение по вакансиям, квалификацию, притязания. Это вопрос, а не ответ.

Вторая история — военная. Инженеры изучали пробоины на самолётах, вернувшихся с заданий. Они обнаружили: повреждения в крыльях — у 91% машин, в хвосте — у 82%, в кабине и моторе — только у 17%.

Логичный вывод: надо укреплять крылья и хвост — туда попадают чаще. И это было бы ошибкой. Потому что машины с пробоинами в кабине и моторе просто не вернулись. Пуля поражает все части примерно одинаково, но самолёты с критическими повреждениями не долетели и потому не попали в выборку. Так что укреплять нужно как раз кабину и мотор.

Это называется ошибкой выжившего (или «парадоксом молчаливого свидетеля»).

Подобная ошибка очень популярна. Есть даже шуточный пример: интернет-опрос показал, что 100% населения пользуется интернетом.

Ещё один классический парадокс. Тест на некоторую болезнь дал положительный результат. Заболевание очень редкое: болеет лишь 0,01% населения. Диагностика хорошая: она выдаёт 99% верных ответов, если человек болен, и только 1% ложноположительных — когда пациент здоров, а тест показывает болезнь. Какова вероятность, что человек, получивший положительный результат, действительно заражён?

Интуитивно кажется: 99%! Но на самом деле — менее 1%. Давайте посчитаем.

Возьмём 1 миллион человек. Больных среди них — 100 (0,01%). Тест выявит 99 из них. А здоровых — 999 900. Из них ложноположительный результат (1%) получится у 9 999 человек. Итого положительный тест — у 99 +9 999 = 10 098 человек. Из них реально больных — лишь 99. Вероятность — меньше 1%. Так что с процентами надо быть очень осторожными.

И таких примеров, когда самая очевидная трактовка статистических данных оказывается неверной, очень много. «Есть правда, есть ложь, а есть статистика». На самом деле это несправедливо. Статистика — очень непростая дисциплина. Для умелого использования нужны хорошие знания и большой опыт. Но в умелых руках это очень мощный инструмент.

Вот только в руках дилетанта (или сознательного манипулятора) она превращается в обман.

Запомните главное правило. Корреляция, связь между факторами, не является доказательством причинно-следственных отношений. Очень может быть, что на самом деле влияет что-то неучтённое, незаметное с первого взгляда.

Пример: употребление мороженого сильно коррелирует с количеством тонущих в водоёмах людей. Как полагаете, если сократить продажи лакомства, это решит проблему?

И второе: цифрами очень легко манипулировать. Статистику удобно использовать, если нужно доказать свою точку зрения — вы всегда сможете подобрать нужные показатели. Это называется «p-хакинг» — подгонка данных под желаемый результат.

Но если вы хотите узнать истину или проверить собственную позицию, то одной статистики мало. Нужно понимать, откуда взялись цифры, что скрывается за ними. Хорошей идеей будет использование нулевой гипотезы: попытаться найти не только подтверждения интересующим взглядам, но и опровержения для них.

Будьте внимательны. Не принимайте цифры на веру. Сама статистика не врёт. Но те, кто применяет её неумело или намеренно искажает данные, — запросто.

1.5. Культ психотерапии

Лучший психотерапевт — тот,

кто делает себя ненужным.

Вадим Коженин

Никогда не думал, что я, профессиональный психолог, который зарабатывает психотерапией, буду недоволен модой на это занятие.

Сегодня во многих кругах прохождение терапии стало стандартом жизни. На сайтах знакомств «я в психотерапии» звучит как конкурентное преимущество. В спорах фразу «тебе надо к психологу» используют так же часто (и с тем же смыслом), как раньше говорили «ты дурак».

Психотерапия — дело хорошее. Я сам этим занимаюсь и верю в то, что делаю. Но вульгарные представления сделали из неё то ли божка, то ли элитный клуб. Хорошего в этом ничего нет.

Психотерапия — это инструмент. Ты приходишь с запросом: что-то болит, что-то не так, что-то хочется изменить. Работаешь. Получаешь результат. И всё — идёшь дальше. Иногда возвращаешься, когда снова нужна поддержка.

Культ же — когда терапия становится не средством, а целью, необходимым атрибутом жизни «достойного» человека. Когда кто-то ходит к психологу годами без видимого запроса, но не может остановиться, потому что «это же важно для моего развития». Психотерапия освобождает, а не привязывает.

Тот, кто попал в такую зависимость, перестаёт задавать себе простые вопросы: «Что я здесь делаю? Зачем прихожу? Что изменилось за последний год?»

Вместо этого он начинает коллекционировать терапевтические инсайты, говорить на психологическом языке, придавать большое значение «работе над собой». При этом основные проблемы остаются на месте, а иногда и усугубляются.

Есть такой тип клиентов. Я их боюсь. До меня они уже сменили десяток терапевтов. На первой же встрече выдают ворох интерпретаций о своём детстве, типах привязанности и способах психологических защит. Запросы формулируют так, что мне, чтобы их расшифровать, приходится лезть в словарь.

Они ведут себя как идеальные пациенты. Любую технику они выполняют так, как описано в учебниках. Любую мою гипотезу с удовольствием подтверждают. Рисунки таких людей можно размещать в методичках — настолько они соответствуют стандартным схемам.

Но всё это будет ненастоящим. Это будет не терапия, а игра в неё. Эти люди не приходят за изменениями. Они приходят за подтверждением своей идентичности. Настоящая работа всегда про правду. Двигаться дальше, не решив вопроса «зачем они тут», невозможно. Но как только я задаю этот вопрос — клиенты уходят, обвинив меня в непонимании. И отправляются искать следующего психотерапевта.