Тебя я искал. История Завоевателя и Царицы Дюн

— Тебе холодно, — констатировал он, резко отступая на шаг назад, словно защищаясь от собственной мягкости. Его голос снова стал жестким, прагматичным. — Я не могу позволить своему проводнику замерзнуть насмерть за неделю до похода. Это было бы… нерационально.

Сицилия медленно кивнула. Она провела пальцами по грубой ткани плаща, а затем вдохнула его запах. Её губы тронула едва заметная, теплая улыбка, которая полностью преобразила её лицо, сделав его менее призрачным и более живым.

— Спасибо, Азарес, — тихо сказала она. И в этом простом «спасибо» не было иронии, которую она так часто использовала как щит.

Она снова посмотрела на карту, но теперь, укутанная в его плащ, она казалась не чужаком в его логове, а чем-то гораздо более опасным. Чем-то, что начало этому логову принадлежать.

— Смотри сюда, — сказала она, и её голос стал тверже, увереннее. —

Следующий поворот тропы самый опасный. И если мы пойдем этим путем, тебе придется довериться мне полностью. Без оговорок.

Азарес посмотрел на её голубые глаза, выглядывающие из-под темного капюшона его плаща, и медленно кивнул.

— Рисуй.

Глава 5. Язык ветра

Утро выдалось на редкость ясным, но пронизывающе холодным. Иней серебрил каменные зубцы цитадели, а дыхание превращалось в густой белый пар, стоило лишь открыть рот.

Азарес уже стоял во внутреннем дворе, облаченный в свою привычную черную броню, когда конюхи подводили двух массивных вороных жеребцов. Решение было принято окончательно: карты, уголь и доверительные разговоры при свечах — это хорошо, но ему нужна проверка. Он должен увидеть своими глазами, является ли она действительно «дочерью древних стен», чьи знания могут спасти его армию, или же это просто хитрая девушка, выучившая старые легенды, чтобы выиграть время.

Тяжелая дубовая дверь на крыльцо отворилась. Азарес обернулся и на мгновение задержал дыхание, хотя тут же заставил свое лицо остаться непроницаемой маской.

Сицилия вышла на холодный воздух. Она всё ещё была в том тонком белом платье, которое казалось вопиюще неуместным среди серого камня и грубой стали. Но поверх него она небрежно, с той самой небрежностью, что раздражала и восхищала его одновременно, набросила его тяжелый дорожный плащ, подбитый волчьим мехом. Капюшон был откинут, и её платиновые волосы, собранные в низкий, свободный хвост, развевались на утреннем ветру, словно живое серебро.

Но больше всего его взгляд зацепился за её ноги. На них, грубо, но крепко, сидели высокие кожаные сапоги из его собственного гардероба. Они были ей велики, голенища слегка болтались, но она ступала по обледенелым плитам двора с той же врожденной, пугающей грацией, с какой раньше ходила босиком. С каждым её шагом из-под края плаща доносился тихий, мелодичный перезвон золотых браслетов на лодыжках. Этот звук был вызовом всему мрачному укладу его крепости.

— Мы едем, — сказал он, подходя к ней. Его голос прозвучал ровно, не допуская возражений. — К северным заставам. Там начинается предгорье, где ветер меняет направление. Мои разведчики докладывают о странных движениях в тумане. Я хочу увидеть, как «царица дюн» читает то, что не могут разглядеть мои лучшие следопыты.

Сицилия подняла на него свои голубые глаза. В них не было ни страха перед верховой ездой, ни удивления от его внезапного решения. Только спокойное, изучающее принятие.

— Ветер не лжет, Азарес, — тихо ответила она, и её голос, мягкий, как шелест песка, странно гармонировал с утренней тишиной. — В отличие от твоих разведчиков, которые смотрят только под ноги.

Она подошла к ближайшему жеребцу. Лошадь фыркнула, почувствовав чужой, непривычный запах полыни и сухого ветра, но Сицилия лишь протянула руку и погладила животное по широкой шее. Жеребь тут же успокоился.

Азарес шагнул вперед.

— Тебе понадобится помощь, чтобы взобраться. Эти седла высоки.

Он не стал ждать её согласия. Обхватив её за талию одной рукой, он легко, словно она ничего не весила, приподнял её и усадил в седло. На это мгновение, пока он поддерживал её, она оказалась прижатой к его закованной в сталь груди. Он почувствовал, как она на долю секунды напряглась, но не отстранилась. Звон золотых браслетов на её запястьях эхом отозвался о его кожаную перевязь. Запах её кожи, теплый и живой, на миг перебил запах конского пота и холодного железа.

Азарес резко отступил, словно обжегшись, и ловко вскочил в свое седло.

— Вперед, — бросил он, не глядя на неё, и тронул коня.

Они выехали за массивные ворота цитадели. Пейзаж стремительно сменился: каменные улицы уступили место холмистой, поросшей редким, побитым морозом вереском равнине. Азарес ехал рядом с ней, наблюдая боковым зрением. Она держалась в седле на удивление уверенно, компенсируя великоватые сапоги идеальной осанкой. Её спина была прямой, а взгляд устремлен вдаль, туда, где низкие, свинцовые облака цеплялись за горизонт, скрывая северную долину.

Через час неспешной, но напряженной езды они достигли каменистого выступа. Отсюда открывался широкий вид на лощину, густо окутанную плотной, молочно-белой утренней дымкой. Здесь, у подножия скалы, располагался небольшой лагерь его передового дозора. Десятка два солдат в серых плащах грелись у костров, их лица выражали скуку и уверенность в том, что долина пуста.

Азарес спешился и помог Сицилии спуститься. На этот раз её рука задержалась в его ладони чуть дольше, чем требовалось, прежде чем её босые (в его сапогах) ноги коснулись холодной земли.

Он повел её к краю обрыва.

— Ну? — бросил он, скрестив руки на груди. Холодный ветер трепал его черные волосы. — Твои разведчики говорят, что долина чиста. Что говорит твой ветер, пустынная ведьма?

Сицилия подошла к самому краю. Она медленно сняла кожаную перчатку, которую он ей предоставил, и её тонкие, бледные пальцы поднялись в воздух. Золотые браслеты на её руках тихо, мелодично звякнули. Она закрыла глаза.

Азарес наблюдал за ней, и внутри него боролись два чувства: циничное ожидание провала и странное, зарождающееся благоговение. Она замерла, словно прислушиваясь к музыке, абсолютно неслышной для его грубых, привыкших к звону клинков ушей. Её лицо, обычно такое спокойное, сейчас выражало глубокую сосредоточенность.

— Твои люди слепы, — наконец произнесла она, не открывая глаз. Её голос стал тише, но в нем появилась та самая сталь, которую он уже начал узнавать. —

Они смотрят на землю, но не чувствуют неба. Ветер с востока несет не только влагу тумана. Под ним скрыт запах жженой смолы, сухой глины и… железа, которое давно не чистили.

Азарес нахмурился, вглядываясь в непроницаемую белую пелену внизу.

— Там ничего нет. Только туман и мои солдаты.

— Туман обманчив, Азарес, — она открыла глаза и посмотрела на него. В голубой глубине её взгляда не было ни сомнения, ни желания угодить ему. Только непоколебимая уверенность. — Через десять минут ветер изменится. Он ударит с юга, резким порывом. Он разорвет эту дымку, и ты увидишь то, что она скрывает. Не отряд мирных кочевников. Засаду. Они ждут, когда твой патруль спустится в лощину.

Азарес хотел возразить. Хотел назвать это суеверием, пустой игрой в пророчицу, чтобы оправдать свою собственную паранойю. Но что-то в абсолютной искренности её тона заставило его промолчать. Он резко повернулся к командиру дозора, стоявшему неподалеку.

— Капитан! — гаркнул он, и его голос, усиленный эхом скал, заставил солдат внизу вздрогнуть и броситься к оружию. — Тревога! Лучникам занять позиции на гребне! Пехоте построить щитовую стену у входа в лощину! Немедленно!

Капитан, удивленный, но привыкший беспрекословно подчиняться, отдал приказы. Лагерь мгновенно ожил, превратившись из сонного привала в боевой порядок.

Азарес вернулся к Сицилии. Она стояла неподвижно, её белое платье и темный, тяжелый плащ развевались на ветру, создавая визуальный контраст, от которого у него внутри всё сжималось. Она смотрела на суету его солдат не с ужасом, а с тихой, печальной отрешенностью, словно уже видела эту сцену тысячу раз.

Прошло семь минут. Ничего не происходило. Только ветер завывал в расщелинах скал. Скептицизм начал медленно подниматься в груди Азареса.

Он уже открыл рот, чтобы произнести язвительный, но сдержанный комментарий о пустынных сказках, как вдруг листва на редких, корявых деревьях внизу зашелестела.

Ветер действительно резко сменил направление. Он ударил с юга, резкий и холодный, мгновенно разрывая пелену тумана, словно невидимый меч.

И там, в лощине, которую еще секунду назад скрывала дымка, блеснули наконечники копий и темные силуэты всадников в чужеродных, чешуйчатых доспехах. Они действительно готовили засаду, и теперь, застигнутые врасплох поднятой тревогой, они в панике пытались перестроиться.

— Огонь! — скомандовал Азарес, выхватывая меч.

Стрелы его лучников дождем обрушились на лощину. Засада была сорвана. Враг, лишенный фактора внезапности и оказавшийся под огнем с высоты, начал беспорядочное отступление, оставив на поле боя несколько тел. Схватка была короткой и жестокой, но потери среди людей Азареса были минимальны.

Когда шум боя стих, сменившись стонами раненых и командами по сбору трофеев, Азарес медленно вложил меч в ножны. Он повернулся к Сицилии.

Она по-прежнему стояла на краю обрыва. Её лицо было бледным, но спокойным.

— Ты спасла жизни десятка моих людей, — сказал он. Его золотые глаза изучали её с новым, неизведанным, почти пугающим уважением. В этот момент она была не пленницей. Она была силой, с которой приходилось считаться.

— Я не спасала твоих людей, Азарес, — мягко ответила она, поворачиваясь к нему. Ветер разметал её платиновые волосы, и золотые браслеты на её запястьях тихо звякнули. — Я просто прочитала то, что уже было написано в воздухе. Ты хотел знать правду о топях. Теперь ты знаешь: без меня твоя армия пойдет туда вслепую. И она там погибнет.