Рецепт идеального убийства от кота-баристы

Я перевернула страницу. На следующей был рисунок. Старый, выцветший, но такой четкий, будто его нарисовали вчера. На рисунке был изображен кот. Рыжий кот с янтарными глазами, сидящий на коленях у женщины в длинном плаще. Женщина держала в руках чашу, из которой шел пар. Кот смотрел на нее с выражением, которое я узнала бы из тысячи. Это был Мерлин. Тот самый взгляд — снисходительный, умудренный, чуть-чуть насмешливый.

Под рисунком была надпись, сделанная той же рукой, что и на первой странице:

«Мерлин. Имя, данное не для красоты. Имя, данное для памяти. Тот, кто носит его, был свидетелем семи королевств и трех миров. Он помнит, как падал Рим, как замерзал Темз, как горели ведьмы на кострах. Он — страж пути. Не смейся над его именем, ибо оно старше твоего города и твоего рода. Если ты читаешь это, значит, он выбрал тебя. Или ты выбрала его. Что вероятнее. Вселенная не терпит случайностей».

Я подняла глаза на Мерлина. Он сидел на прежнем месте, но его поза изменилась. Он больше не выглядел как обычный кот, уставший от жизни. Он выглядел как свидетель, как хранитель, как тот, кто несет на своих пушистых плечах груз веков.

— Ты видел, как падал Рим? — спросила я, и мой голос дрожал так, будто я стояла на краю обрыва. — Ты был там? Ты видел, как горели ведьмы? Мерлин, это… это невозможно. Это же было, ну, две тысячи лет назад. Ты не можешь быть таким старым.

Мерлин прищурился. В его глазах снова мелькнул изумрудный отблеск, и я почувствовала, как по комнате пробежал сквозняк, хотя окна были закрыты. Свеча на подоконнике — та самая, которую я зажгла для уюта, — заколыхалась, и на стенах заплясали длинные тени.

И в этот момент я услышала голос. Он не был громким. Он не исходил изо рта Мерлина, который по-прежнему был плотно сжат. Он исходил откуда-то изнутри меня, как будто моя собственная голова решила подшутить надо мной и начала транслировать не мой внутренний монолог.

«Ведьмы не горели, Эмма. Их сжигали. Разница есть. И да, я был там. И я видел, как ты, в прошлой жизни, стояла на костре и смотрела на меня, как на предателя. Ты была ведьмой. Ты была моей ведьмой. И ты погибла, потому что я не смог тебя защитить. Это было пятьсот лет назад. И с тех пор я ищу тебя. Каждое твое перерождение. И каждый раз я нахожу тебя, и каждый раз я не могу спасти тебя, потому что проклятие Заветов сильнее меня».

Я выронила книгу. Она глухо шлепнулась о пол, но не раскрылась. Мерлин — или то, что было внутри Мерлина — сделал шаг вперед. Он приблизился ко мне, положил свою тяжелую рыжую голову мне на колени и закрыл глаза. Его дыхание было ровным, спокойным, почти человеческим.

— Это не ты говоришь, — прошептала я. — Это книга. Книга говорит со мной. Это просто галлюцинация. Я устала, я не ела с утра, я переволновалась.

Но я знала, что это неправда. Голос был слишком отчетливым, слишком настоящим. И когда я снова открыла книгу, на следующей странице оказался текст, которого я не видела раньше. Он просто появился там. Чернила, которые только что были выцветшими, бледными, превратились в свежие, темно-синие, будто их написали минуту назад.

«Ты не сошла с ума, Эмма. Ты просто наконец-то открыла глаза. Ты всегда знала, что Мерлин — не просто кот. Ты чувствовала это, когда он смотрел на тебя. Ты знала это, когда он находил те вещи, которые ты теряла. Ты знала это, когда он не давал тебе выйти замуж за Дэвида — да, я предупреждал тебя, что он мошенник, но ты не слушала. Ты думала, что я просто ревную. Я ревновал. Я ревновал тебя к нему, потому что он не стоил тебя. И я ревную тебя ко всему миру, потому что мир не стоит тебя, Эмма. Ты — единственная, кто помнит. Единственная, кто видит. Ты не знала этого, потому что я стер твою память, чтобы ты могла жить без боли. Но теперь я вижу: боль пришла сама. Лондон, Дэвид, «Брайт-Медиа» — все это было испытанием. И ты выдержала. Ты пришла сюда. В Истбридж. Ты пришла к месту силы. К началу. К себе настоящей».

Я сидела, не в силах пошевелиться. Слезы текли по моим щекам, и я не вытирала их, потому что они были не моими. Они были какими-то древними, тяжелыми, как ртуть. Они пахли солью и пеплом.

Мерлин поднял голову. Он посмотрел на меня, и в его взгляде больше не было насмешки. Там была боль. Та самая боль, которую я иногда замечала в его глазах, когда он сидел у окна и смотрел на дождь.

— Ты… ты помнишь меня? — спросила я, и мой голос был похож на шепот ребенка, который только что узнал, что Дед Мороз не существует, но вместо этого узнал, что существует волшебство, но оно грустное.

Мерлин медленно моргнул. Это было «да». Это было самое честное «да», которое я когда-либо получала в своей жизни.

— И что мне делать? — спросила я. — Что я должна сделать, чтобы… чтобы все изменить? Чтобы помочь тебе? Чтобы снять проклятие?

Мерлин поднял лапу и ткнул в книгу. Снова. Он ткнул в страницу, где был нарисован кот и ведьма, и его коготь задел край рисунка. Я присмотрелась. Там, в углу, была надпись маленькими, почти неразличимыми буквами:

«Он будет молчать, пока ты не произнесешь его настоящее имя. Настоящее имя того, кто внутри него. Но будь осторожна. Имена имеют силу. И когда ты назовешь его, он обретет голос. А ты обретешь судьбу».

— Настоящее имя, — пробормотала я, хватаясь за эту ниточку, как утопающий за соломинку. — Ты хочешь, чтобы я назвала тебя не Мерлином? Ты хочешь, чтобы я назвала тебя тем, кем ты был до того, как стал котом?

Мерлин замер. Он замер так, будто от моего ответа зависела жизнь всей Вселенной. Его глаза расширились, зрачки стали огромными, черными, как бездонная ночь. Он ждал.

А я, глупая, растерянная, напуганная до смерти, сидела на полу и перебирала в голове все имена, которые приходили мне в голову. Мерлин. Артур. Ланселот. Гавейн. Нет, это все из легенд. Может, его звали как-то по-другому?

— Ты говорил мне, — прошептала я, вспоминая один случай. — Ты говорил мне, когда я в первый раз назвала тебя Мерлином, ты странно на меня посмотрел. Ты тогда сидел на моем кухонном столе, и я сказала: «Мерлин, ты прекрасен». А ты посмотрел на меня так, будто я что-то вспомнила. Будто я сказала слово, которое ты ждал.

Мерлин дернул ухом. Он дернул ухом и сделал шаг вперед, упираясь передними лапами в мои колени. Его дыхание стало частым, рваным, и я поняла, что он волнуется. Мой древний, мудрый, бессмертный кот волновался, как ребенок перед первым днем в школе.

Я закрыла глаза. Я погрузилась в темноту, в ту самую темноту, где не было места страху, и начала говорить слова, которые не понимала. Они вырывались из моего горла сами собой, как песня, которую ты знаешь, но не помнишь, где слышал.

— Айлин, — сказала я. — Айлин из клана серебряного тумана. Тот, кто стоял у врат, когда мир делился на две части. Тот, кто видел, как звезды падали на землю, и кто собрал их осколки, чтобы сделать чашу. Тот, кто был воином и магом. Тот, кто был братом моей души в семи жизнях. Твоё имя — Айлин. Я называю тебя Айлин. Я возвращаю тебе твой голос.

Комната взорвалась светом.

Я не преувеличиваю. Она действительно взорвалась светом — белым, ослепительным, пронизывающим каждую клеточку моего тела. Свеча на подоконнике вспыхнула ярче солнца, а затем погасла, оставив нас в полной темноте.

А затем Мерлин заговорил.

Его голос был глубоким, как колодец, в котором никогда не пересыхает вода. Он был старым, как горы, и молодым, как весенний ручей. Он исходил не из его рта — нет, из воздуха вокруг нас, из самого пространства, которое вдруг стало плотным и звонким.

— Ты произнесла его. Ты произнесла мое имя, — сказал голос, и в нем слышалась улыбка. — Прошло пятьсот лет, Эмма. Пятьсот лет, три месяца и двенадцать дней. Я считал каждый день. Я ждал, когда ты вспомнишь. Я ждал, когда ты произнесешь это слово, потому что без него я был нем, как камень, и беспомощен, как щенок. Ты вернула мне голос. Ты вернула мне надежду.

Я открыла глаза. В темноте горели только глаза Мерлина — два янтарных фонаря, в которых плясали золотые искры.

— Ты можешь говорить, — констатировала я, и мой голос был просто ошарашенным, без капли драматизма, потому что драма закончилась, когда я поняла, что мой кот — древний маг. — Ты говоришь. Как… как это работает?

— Ты дала мне имя, — ответил голос. — Ты соединила мою суть с этим телом. Раньше я был заточен, и моя сила была заперта в этом зверином обличье. Теперь она освобождена. Я могу говорить. Я могу помогать тебе. Я могу защищать тебя.

— От чего? — спросила я, и в этот момент я была готова услышать что угодно. Инопланетное вторжение? Апокалипсис? Возвращение Дэвида?

— От того, что убило тебя в прошлой жизни, — сказал Мерлин. — От того, кто все еще здесь. В Истбридже. Он ждет тебя. Он знает, что ты пришла. Он знает, что у тебя есть книга. И он сделает все, чтобы забрать ее у тебя. Потому что в этой книге — ключ к его гибели.

Я судорожно сглотнула.

— Кто «он»?

Глаза Мерлина моргнули.

— Тот, кто был твоим мужем. Тот, кто предал тебя. Тот, кто стоит за исчезновением мистера Грегори. Тот, кто, возможно, смотрит на нас сейчас из темноты.

Словно в ответ на его слова, за окном раздался звук. Протяжный, леденящий душу вой. Барни, пес миссис Макбрайд, завыл так, будто увидел призрака. Или что-то похуже.

Я вскочила на ноги, прижимая книгу к груди, как талисман. Мерлин — Айлин — остался сидеть на полу. Его голос, мягкий и спокойный, сказал:

— Не бойся. Он не войдет сюда. Здесь — священное место. Вдова, у которой ты снимаешь комнату, не знает, но ее дом стоит на древнем кургане. Здесь безопасно.

— А завтра? — спросила я. — Завтра, когда я пойду в кофейню?

— Завтра, — сказал Мерлин, — я буду с тобой. И мы начнем искать ответы. А пока — ложись спать, Эмма. День был долгим. Ты заслужила отдых.

Я посмотрела на него. На своего кота, который только что заговорил голосом древнего мага. На свою книгу, которая содержала тайну моего прошлого. На темноту за окном, где, возможно, прятался убийца из моего прошлого.

Я легла на кровать, не раздеваясь. Я прижала книгу к себе, как плюшевого мишку, и закрыла глаза. Мерлин запрыгнул на одеяло и устроился у меня в ногах. Его тело было теплым, привычным, домашним. Но теперь я знала: под этой шерстью — не просто кот. Под этой шерстью — свидетель семи королевств, мой страж и, возможно, моя единственная надежда.

— Айлин, — прошептала я, пробуя имя на вкус. — Красивое имя. Подходит тебе.

— Оно было моим, — ответил он у меня в голове. — Оно всегда было моим. И теперь я снова могу его носить. Спасибо, Эмма.

Я улыбнулась. Улыбнулась в первый раз за этот безумный день.

— Что было дальше? — спросила я, уже проваливаясь в сон. — После того, как я сгорела. Что случилось с тобой?

— Это долгая история, — сказал Мерлин. — И я расскажу ее тебе завтра. А сегодня — просто спи. И знай: я не подпущу к тебе никого, кто захочет причинить тебе зло. Клянусь своей честью и своей жизнью.

Это были последние слова, которые я услышала перед тем, как провалиться в глубокий, черный, без сновидений сон.

И в этом сне я снова видела ту женщину в плаще. Она стояла на костре. Она смотрела на меня. И она улыбалась. Она улыбалась, как будто знала, что все будет хорошо. Как будто знала, что однажды она вернется. Как будто знала, что я — это она.

На следующее утро я проснулась от того, что Мерлин, сидя на подушке у моего лица, лизнул меня в нос. Его язык был шершавым, как наждачная бумага, и я подскочила, как ужаленная.

— Доброе утро, — сказал его голос у меня в голове. — У нас много дел. Завтрак, кофе и охота на того, кто охотится на нас.

Я потерла глаза. Солнце светило в окно, и Истбридж казался таким же тихим и идиллическим, как и вчера. Но я знала правду. Под этой тишиной скрывался страх. Под этой красотой — древние тайны.

А в моей жизни, кроме всего прочего, теперь был говорящий кот.

Боже, как же я по этому скучала.

— Пошли, — сказала я, вставая и поправляя кофту. — Я хочу круассаны. И я хочу знать, кто такой мистер Грегори на самом деле.

— Это будет долгий день, — предупредил Мерлин, грациозно спрыгивая с кровати.

— Я знаю, — ответила я. — Но с тобой, Айлин, я готова ко всему.

Мерлин — мой кот, мой страж, мой древний друг — одобрительно моргнул и направился к двери, помахивая хвостом, как знаменем.

И мы начали наш день. Потому что приключения в Истбридже только начинались.

Глава 3. Первый клиент

Знаете, в чем заключается главная проблема всех великих планов? В том, что они рушатся при первом же столкновении с реальностью. Я планировала открыть свою кофейню в девять утра. Я планировала, что у меня будет идеально вымытый пол, свежие круассаны из местной пекарни и аромат эспрессо, который разносится по всей Кирпичной улице, заставляя прохожих сворачивать с пути и толпиться у моей двери, как голодные пингвины у проруби.

Реальность, как обычно, посмеялась над моими планами и плюнула мне в душу.

Во-первых, в кофейне не было воды. Вообще никакой. Я крутила кран, стучала по трубам гаечным ключом, который нашла в кладовке, и даже попыталась поговорить с трубами ласково, как с капризным ребенком («Ну пожалуйста, дай мне хотя бы капельку! Я обещаю мыть тебя каждый день!»), но трубы остались глухи к моим мольбам. В итоге я плюнула на гигиену и решила, что кофе буду варить на бутилированной воде, которую купила в ближайшем магазинчике.

Во-вторых, круассаны. Местная пекарня, которую мне порекомендовала миссис Макбрайд, оказалась закрыта. На двери висела табличка: «Закрыто по семейным обстоятельствам». Я подозревала, что эти «семейные обстоятельства» — просто повод не вставать раньше десяти, потому что в Истбридже вообще никто не торопился. Люди здесь двигались с такой скоростью, будто время текло не для них, а где-то отдельно, за пределами городской черты.

В-третьих, я совершенно забыла купить молоко.

И вот я стояла посреди своей кофейни, которая пахла пылью, старым деревом и моим разочарованием, и смотрела на кофемашину, которую я привезла из Лондона. Это была моя гордость, моя радость, моя итальянская красавица, которую я купила на последние сбережения. Она сияла хромом и выглядела как космический корабль среди этого викторианского хлама. Я включила ее, и она заурчала с таким обещанием, будто вот-вот выдаст мне идеальный капучино.

— Ну, — сказала я, поворачиваясь к Мерлину. — День начинается. У нас нет воды, нет круассанов, нет молока, но у нас есть кофе, вера в человечество и ты. Думаю, этого достаточно.

Мерлин — Айлин, как я теперь знала его настоящее имя, но на людях продолжала называть Мерлином, потому что «Айлин» звучало слишком… по-магически, и я боялась, что кто-то услышит и подумает, что я свихнулась, — сидел на подоконнике и смотрел на улицу. Его голос в моей голове, который появился после того, как я произнесла его настоящее имя, был спокоен и немного насмешлив.

«Ты забыла молоко. Ты забыла круассаны. Ты забыла проверить трубы. Но ты не забыла кофе. Это уже прогресс, Эмма. В прошлой жизни ты была гораздо более организованной. Ты никогда не забывала про молоко. Ты вообще была перфекционисткой. Видимо, смерть на костре немного расслабила твои стандарты».

— Ой, заткнись, — сказала я беззлобно, протирая стойку тряпкой, которая, кажется, была той же самой, что и в прошлой жизни. — Если бы я была перфекционисткой, я бы точно не подобрала на помойке кота, который оказался древним магом с комплексом бога.

«Я не комплексую, — парировал Мерлин. — Я просто знаю себе цену. Это разные вещи».

Я хотела ответить какой-нибудь остроумной колкостью, но в этот момент дверь моей кофейни открылась.

Звук был таким, будто кто-то с силой ударил по старому дереву, и я подпрыгнула на месте, чуть не уронив кофейную чашку. Сердце забилось где-то в горле, потому что я была абсолютно не готова к посетителям. У меня не было вывески. У меня не было меню. У меня не было даже нормального стула — все они ждали реставрации в углу.