Ублюдки

Владимир Музлов

Ублюдки

Владимир Музлов

УБЛЮДКИ

Самиздат

Москва 2026

УДК

ББК

М 11

Музлов, Владимир Олегович.

М11 УБЛЮДКИ. Самиздат, Москва 2026. – 302 с.

Это продолжение первой книги автора «Неудачник». Как и предыдущее произведение, «Ублюдки» написано в колонии строгого режима и повествует о жизни автора уже за стенами казенных учреждений, этапе из Москвы через пересыльные тюрьмы на Крайний Север.

В книге собраны рассказы о преступниках и маньяках, лагерной жизни, и вообще о людях, которые тем или иным образом связаны со следственной, судебной системой и системой исполнения наказания.

Все истории основаны на реальных событиях и описаны так, что читатель может погрузиться в эту атмосферу и прочувствовать на себе все переживания героев книги.

Фамилии и имена изменены, все совпадения случайность. События основаны на официальных документах, включая приговоры судов и материалы следствия. По моральным соображениям, автор внес некоторые художественные изменения и исключил детальные описания злодеяний в силу их чрезмерной жестокости и с заботой о психике читателей.

Все права защищены. Никакая часть этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети интернет и в корпоративных сетях, а также запись в память ЭВМ для частного или публичного использования, без письменного разрешения владельца авторских прав.

Все подробности на www.muzlov.ru

УДК

ББК

© В.О. Музлов 2026.

© Е.О. Музлов 2026.

© Н.В. Музлова 2026.

...не отменю и не пощажу, и не помилую.

По путям твоим и по делам твоим

будут судить тебя.

Иез. 24:14

ГЛАВА 1. ПРИЁМ.

В лагерном бараке отряда №8 было очень людно. Каждый из 97 человек, проживающих здесь, занимался своим делом. Кто-то играл в нарды, кто-то валялся на шконке с телефоном в руке. В рассечках1, до потолка занавешенных старыми одеялами и простынями, кипела жизнь. В одной, на импровизированной плитке, жарили картошку и разливали самогон. В другой, кому-то на плече били татуировку с изображением голой девы.

В некоторых рассечках на входе была выставлена табуретка. Это означало, что люди заняты делом, и беспокоить их точно не стоит.

В воздухе висел плотный слой табачного дыма, запах которого перемешивался с сотней других запахов еды, бражки, пота и всего что может производить мужское общежитие уголовников.

- Карантин ведут, - проорал атасник2 и ему вторили в каждой секции барака остальные специально поставленные для этого зэки.

Гул немного поутих и в первой секции уже собрались почти все жители барака.

Вошли 4 человека в разных одеждах, со скрученными матрасами и клетчатыми баулами. На них уставились десятки изучающих глаз, повидавших немало горя и страданий.

- Олекминский? – спросил кто-то у вошедшего деда, и его сразу забрали несколько человек в отдельную комнату.

- Чё, по какой заехал? – спросил, не вставая с кровати, толстый паренек по кличке Кабан.

- 105-я, - ответил один из вошедших.

- 228, - последовал ответ второго.

- Барыга3 что ли? – вмешался в разговор кто-то из толпы.

- Да я…, - начал было оправдываться невысокий паренек, но его перебили.

- Да хули ты там пиздишь? Детей травил? – Парень промолчал. - Ладно, потом с тобой пообщаемся, - повернувшись к последнему карантинщику, добавил Кабан и продолжил задавать свои вопросы уже в адрес последнего.

- А ты, говорят девочек маленьких любишь? – обратился он к жирному, низкого роста мужику лет сорока. – Ну щас поговорим.

В это время тех двоих усадили на соседние шконки4 и продолжили расспросы уже другие арестанты. Кто-то принес крепкий чай и поставил на тумбочку, высыпав горсть карамельных конфет рядом.

Парней обступили несколько лысых зэков и стали интересоваться кто, откуда, не обращая внимания на основную массу, взгляды которой были прикованы именно к этому жирному мужику.

Посыпались вопросы с разных сторон, и уже было непонятно, кто их задаёт.

- Так чё, дети нравятся?

- Да я… Да это…, - еле слышно начал он.

- Ты хули там мычишь, гнида? Говори, твоя делюга? – вмешался в разговор пожилой зэк.

- Не я, нет, не моя, - заикаясь, оправдывался Воробей, так его дразнили.

- Бумаги давай. Бумаги говорю, есть? – последовал новый вопрос уже от другого сидельца.

Воробей полез в баул и начал вытаскивать приговор и еще какую-то кипу бумажек.

- Да мы чё, от ментовских бумаг шагать, что ли будем? – выкрикнул мужичек откуда-то из конца комнаты.

- Нет, конечно, но почитаем что пишут, – с этими словами Кабан начал рассматривать помятые листы приговора.

Неизвестно как, но у входа появились два сосновых длинных бруска 5х5 см. Видимо их кто-то принес по полученному сигналу или уже по заведенной традиции5.

- Слышь ты, гандон, ты чёт тут нам пиздишь, а?

- Я им говорил, что не я, а они заставили, следаки, - неуверенно продолжил мычать Воробей, сидя на корточках.

В этот момент в секцию вошёл парень лет 30-ти спортивного телосложения и облокотившись на дверной косяк молча смотрел на Воробья. Это был Рахим, не последний человек в лагере. Его слово, по крайней мере, в этом бараке решало всё.

Еще минут пять продолжались расспросы сидельцев и несвязные еле слышные ответы Воробья. Всё это время он сидел на корточках в центре обступившей его толпы зэков.

Рахим молча, взял брусок, и все расступились. Он размахнулся и с силой опустил брусок на плечо Воробья. Воробей завизжал от боли как поросенок.

- Говори пидор, трогал ребёнка? – и он со всего размаха нанес второй удар бруском, но уже в колено.

- Сука, вечером всё равно всё выяснится, лучше не пизди. – С этими словами он замахнулся в третий раз.

- Я… моя… я пьяный был, не помню, - закрыв голову руками кричал, срываясь на плачь, сорокалетний жирный, как боров, мужик.

- Сломать, гандона. Развалить, - послышались выкрики из толпы.

- Вечером разговор6, – тихо, но убедительно сказал Рахим.

- Да чего ждать то, щас сломать этого пидора, начали возмущаться кровожадные лысые уголовники.

- Я сказал вечером. А пока пару звонков надо сделать. На волю дотянемся, подтвердим, – с этими словами он бросил брусок на пол и вышел из секции.

Воробья куда-то увели и народ начал расходиться, принимаясь за свои житейские дела. Остальные новоиспеченные зэки принялись обживаться в бараке.

Олёкминский со своей семейкой уже пил чай. Душегуба7 и барыгу пока временно разместили на свободных шконках и они продолжили знакомство. А Воробей ждал вечера, сидя на скрученном матрасе в углу барака.

Время пролетело быстро, и вечер не заставил себя ждать. Уже в другой, дальней секции собирался «разговор», на который могли придти все желающие из «массы».

Собралась половина барака. Среди этой массы спецконтингента находились разные люди. Это и какие-то авторитетные арестанты, которые отвечали за определенные дела в лагере и простые смертные.

Рахим и еще трое парней, из круга братвы, расположились на двух шконках и что-то обсуждали в полголоса. В этот момент привели Воробья, который был бледен как смерть. Его узкие глаза округлились и были полны страха.

Его посадили на корточки в центре помещения. Гул разговоров стих и в прокуренном воздухе повисла тишина.

- Ну что, Гаврюша? Нахуй ты пиздел-то? Не я, не моя. Люди другое говорят. За тебя всё знаем уже, – начал Рахим.

- Чё скажешь? – спросил седой незнакомый мужчина лет 50-ти, сидевший рядом с Рахимом. Воробей молчал, опустив голову.

- Да чё он скажет?, Обожрался, блядина, и типа не помнит. Всё он мразь помнит, не один раз было. Хули с ним разговаривать? – подключился третий, видимо, тоже авторитетный зэк.

В этот момент в комнате появились 4 молодых парня с брусками в руках. При виде их Гаврила затрясло, и он не смог сдерживаться и заплакал.

- Ломайте, - коротко и сухо произнес Рахим. - Если не сдохнет, тряпку в зубы и …., - с этими словами он затушил сигарету и вышел из секции.

Парни с брусками обступили Воробья, и он от страха не удержался и рухнул с корточек на колени, инстинктивно закрыв голову руками.

- Руки убери, блядина, выдохнул один из парней и нанес первый удар бруском в плечо. Воробей взвыл, но руки не убрал.

- Руки, блядь!!! – заорал другой спортик и ударил ребром бруска по голове прикрытой руками. Гаврюша завизжал от боли и вытянул руки вперед.

Третий удар пришелся по правому предплечью и послышался страшный хруст ломающейся кости. Воробей орал от боли. Одна рука повисла, а второй он упирался в пол. Но после череды ударов хрустнула кость и второй руки. Кожа на руке лопнула, и кровь из-под рукава потекла на пол крупными каплями.

Удары стали учащаться. Комната наполнилась визгом и стонами избиваемого и ярым подбадриванием со стороны зрителей.

- Забить его на хуй, как собаку. Ломай ему кости. Тварь ёбаная, - орали почувствовавшие запах крови, озверевшие зрители. Толпа жаждала зрелища. Гул нарастал вместе с частотой ударов. Один из ударов пришелся по лысой голове, прямо ребром бруска. От этого удара кожа лопнула и через длинную окровавленную рану показалась белая кость черепной коробки. Кровь потекла по лицу не замолкающего Воробья. Он выл, слезы и сопли текли по лицу, перемешиваясь с кровью и падая на пол.

Удары становились всё ожесточеннее, и уже никто не старался попасть конкретно по руке или ноге. Четыре разъяренных зэка с налитыми кровью глазами просто забивали уже упавшее на пол бесчувственное тело. Хруст костей всё еще был слышан, и из-под опухшей в рваных ранах головы растеклась лужа бордовой крови.

Озверевшая толпа не унималась, и неизвестно, сколько это могло еще продолжаться, если бы не голос Рахима.

- Хорош, выкиньте его за локалку8. Пусть менты забираю.

С молниеносной скоростью в секции появились несколько шнырей и куда-то утащили бесчувственное тело, напоминавшее окровавленный мешок с костями. Еще двое схватились за тряпки и стали замывать следы казни.

Присутствующие зеваки растворились и через несколько минут в секции не осталось и следа от произошедшего.

Барачная жизнь потекла своим руслом, а о сегодняшнем «разговоре» напоминали лишь редкие шушуканья зеков за кружкой чая.

ГЛАВА 2 ЛЮБИМЫЙ ПАПА.

Жирный 35 летний мужик небольшого роста, в грязной майке, сидел со своими друзьями на кухне. Он и еще трое его собутыльников допивали четвертую бутылку водки, закусывая жареными свиными потрохами. Один из приятелей давно уже спал, засунув морду в тарелку с остатками варева, перемешанного с майонезом. Слюни текли, и он во сне бормотал что-то невнятное.

Двое других орали друг на друга матом и явно ссорились. До драки оставались считанные секунды, но внезапно они мирились и начинали обниматься, намазывая сопли друг другу на щёки.

- Ээ, Егор тохто на хуй, братка, за тебя дорогой, - поднял кружку с дешевой водкой хозяин квартиры. Заплывшие узкие глаза смотрели куда-то сквозь Егора. В уголках пухлых губ собрались белые слюни и остатки еды.

Он влил в себя содержимое стакана и не вытирая рта потянулся за сигаретой, опрокинув на пол консервную банку с бычками и остатками кильки.

- Бля, сука, ёбанай.- С этими словами он потянулся за банкой и потеряв равновесие упал на пол. Стоя на карачках, он бормотал что-то несвязное и матерился.

Если бы нормальный человек сейчас вошел на эту кухню, то его непременно бы стошнило от запаха вонючих тел, табачного дыма и перегара. Грязная посуда горой лежала в ржавой раковине, а по полу валялись пустые бутылки.

Запах этот стоял не только в маленькой кухне, но и распространялся по остальным двум комнатам небольшого ветхого дома. Постоянные пьянки и дебоши, превратили когда-то уютный дом в пристанище алкашей.

Было утро, жена ушла на работу. В одной из комнат женщина лет 60-ти сидела в кресле у телевизора и не реагировала на происходящее. В другой маленькой комнатке, заваленной вещами, еще спали трое детей. Четырехлетний Саша и шестилетняя Вика спали на одной узкой кроватке, а рядом на полуразвалившемся диване спала их старшая сестра Даша. Даше только что исполнилось 14.

Праздник продолжался и в пьяном угаре гости даже не заметили, как хозяин квартиры, взяв со стола нож, шатаясь, вышел из кухни.

Он тихо вошёл в детскую и убедившись что младшие дети спят, еле держась на ногах подошел к дивану.

Стараясь не шуметь, он навалился всем своим жирным телом на спящую Дашу и резко закрыл ей рот рукой. Девочка проснулась и хотела закричать от неожиданности и испуга, но этот ублюдок подставил кухонный нож к ее горлу и шепотом произнес – Будешь орать, горло тебе перережу, а потом и сестре.

После этих слов он сотворил со своей дочерью такие страшные действия, только от мысли, о которых может пошатнуться психика нормального человека.

После всего этого, он спокойно вернулся к своим собутыльниками, которые даже не заметили его отсутствия, или сделали вид, что не заметили.

Даша стояла в сенях и тихо плакала в тот момент, когда к ней вышла бабушка – мать того ублюдка. По ногам рёбенка текла кровь.

- Я хотела зайти и зарубить его топором, - произнесла тихо старуха.

- Мне страшно, я хочу рассказать маме, но боюсь, что он убьет братика и Вику.

- Что ты, не надо расстраивать маму. Только хуже сделаешь. Пусть лучше так, - начала уговаривать Дашу больная мразь.

Все эти чудовищные преступления длились уже шесть лет. Впервые это произошло, когда Даше было всего 8. И всё это время старая блядь покрывала своего сыночка ублюдка.

Шесть лет бедный ребенок терпел эти не укладывающиеся в голове ужасы. Но однажды всё же тайна раскрылась. В один из дней очередной пьянки, этот моральный урод, чувствуя свою безнаказанность, приставил нож к горлу четырехлетнего Саши.

- Раздевайся, или я щас ему голову отрежу, - заорал он на Дашу. А затем надругался над ней на глазах малышей. Вика рассказала об этом в садике. А дальше полиция, следствие и прочие стандартные процедуры.

Приговором районного суда, Гаврил был признан виновным в 7 доказанных преступлениях. Его приговорили к 19 годам лишения свободы в колонии строгого режима.

Да, да, вы не ошиблись, это тот самый Гаврил – Воробей. И хоть и казалось бы, что он понес наказание по закону и не только. Я не берусь судить правы ли те, кто назначил 19 лет лишения свободы или те, кто ломал ему кости брусками. Но могу сказать одно, что ни кто не вернет несчастному ребенку его детство и нормальную психику. Травма, полученная от рук этого ублюдка и его покрывателей, никогда не заживет.

ГЛАВА 3. АРЕСТ.

Я сидел в клетке в отделении полиции, куда меня только что привезли 12 сотрудников на пяти служебных автомобилях.

Помещение было отгорожено от коридора металлической решеткой, за которой располагалась стена с большими стеклянными окнами дежурной части полиции по району Перово города Москвы.

В моей клетке было две, прикрученные к полу скамейки и один маленький железный столик. В углу стоял сейф, о предназначении которого я не знал.

А на правой стене располагалась железная дверь с глазком. Дверь вела в запираемое помещение (стакан). Стакан был открыт, и в эту предновогоднюю ночь посетителей в нём не было.

После долгой суматохи и стандартных процедур оформления задержания, все куда-то растворились, и складывалось впечатление, что во всем здании нахожусь только я и еще два полицейских, которые бесконечно куда-то звонили.

Из-за окон было плохо слышно, о чем они говорят, но я понимал, что причиной их волнения стала моя персона. Звонили они в Якутию, где в это время была глубокая ночь.

Я еще надеялся, что меня скоро отпустят. Что сейчас они там разберутся, поймут, что ошиблись, и я поеду домой к жене и сыну готовиться к Новому Году.

Надежда еще оставалась хотя бы по тому, что меня не закрыли в этот самый стакан, и я сидел почти ещё вольный человек в ожидании скорейшего освобождения.

Через окна дежурной части, напоминающей аквариум, было видно и то, что происходит за стенкой, с той стороны, куда могут заходить обычные граждане с улицы. Но там было пусто. Видимо желающих посетить в предновогодней суете отделение полиции не было.

Мысли в голове путались, и тревога сменялась безразличием. В какой-то момент я начал разглядывать скудную меблировку «Обезьянника» и оценивать её с точки зрения профессионального мебельщика. Ещё 4 часа назад в дорогом особняке Эвелины, я со своим компаньоном Денисом регулировал зазоры дверок кухни, проданной за 2,5 миллиона рублей, а сейчас разглядывал деревянную скамейку с нацарапанными на ней неприличными отзывами о полиции.

В какой-то момент безразличие сменялось жуткой тоской по сыну и хотелось заплакать. Я вспомнил, что обещал завтра утром пойти с ним на горку, а потом в торговый центр за новогодними подарками.

Дверь в коридоре внезапно приоткрылась, и я увидел Дениса, который быстро просунул сквозь решетку рекламный буклет нашей мебельной фирмы.

- Володька, как же так-то? – с сожалением произнес он.

- Да это хрень какая-то. Если не отпустят, заедь ко мне домой, успокой жену, пожалуйста, и денег передай, - почти со слезами выдавил я.

- Там на буклете мой номер, ты, наверное, так не помнишь. Пусть при тебе будет, звони, как сможешь.

- Хорошо, всё нормально будет. Разберемся сейчас, - добавил я, но он уже закрыл дверь, так как нам помешали продолжить разговор.

В клетку вошел толстый полицейский лет тридцати и попросил представиться. Я встал и послушно назвал свои данные.

- Володя, вот на хуя ты свалился на мою голову? – с улыбкой и очень вежливо произнес он.

- Так если не нужен, может разбежимся? – пошутил я.

- Владимир Олегович, вас в Сахе Якутии ждут, - видимо не зная где это, сказал майор. – Вы в федеральном розыске. –После этих слов сомнений не было, я сегодня точно ночую здесь. По крайней мере, до тех пор, пока в Якутске не проснутся те люди, которым я зачем-то понадобился.

В клетку вошел второй полицейский, и дальше последовала процедура обыска. Я выложил всё содержимое карманов на стол. Телефон забрали ещё при задержании, а сейчас на столе лежали: небольшая сумма денег тысяч 8, ремень, шнурки, серебряный крестик, пачка сигарет, зажигалка и список продуктов, которые я должен был сегодня купить на Новогодний стол.

Один из полицейских неуместно пошутил на счет списка – Ну он тебе точно не пригодиться в этом году. -

Потом меня раздели до трусов, и осмотрели на наличие ссадин, ушибов и видимо татуировок. Затем я снова оделся и проследовал в тот самый стакан, который в этот вечер ждал, видимо именно меня.

Тяжелая дверь закрылась, забирая последние шансы вернуться сегодня домой.

Жутко хотелось курить, но сигареты остались в сейфе, куда сложили и остальные мои вещи. Курить в помещении было нельзя.

Комнатка метр шириной и два в длину с узкой скамейкой и камерой наблюдения вызвала у меня чувство клаустрофобии, которой я никогда не страдал раньше. Тоска просто съедала меня изнутри. Очень хотелось выйти на улицу и вдохнуть свежего воздуха, почувствовать свободу.

Впереди ждала неизвестность. Одно я точно знал – сегодняшняя ночь будет долгой.

Я снял кроссовки и залез на железную скамейку поджав под себя ноги, обхватив колени руками. В таком положении я попытался отключиться от этого мира и просто уснуть.

Но через несколько минут послышался голос из-за двери

- Ты что там делаешь? – спросил тот самый толстый полицейский.

- Ничего, просто сижу, - ответил я.

Замок в двери лязгнул и в камеру вошел сотрудник.

- Ну-ка встань, - и я послушно выполнил его требование.

- Снимай штаны и носки

- Зачем? - спросил я в недоумении.

- Снимай, говорю,- и я сделал, что он просил.

- Коля, ты чего там? – послышался голос из-за двери.

- Да я думал он наркоманит, а он оказывается не наркоманит, - с этими словами он вышел и, закрывая дверь, произнес, – Ладно, Володя, извини, ошибся. Спокойной ночи, – уже как-то сочувственно добавил он.

Я вернулся в своё исходное положение и продолжил погружаться в себя. Просидел я так несколько часов. От мыслей начала болеть голова. Жутко хотелось курить. А потом появилась какая-то нервозная усталость, я лёг и, укрывшись курткой с головой, уснул.

Я спал и ещё не знал, что мне предстоит пережить. Не знал я и то, что придется встретить на своем пути много разных ублюдков подобных Воробью.

ГЛАВА 4. 48 ЧАСОВ.

Проснулся я от шума в коридоре и не сразу вспомнил, где нахожусь. Сперва, показалось, что меня кто-то зовет, но это просто разговаривали сотрудники.

Через минуту я пришел в себя, и тревога с новой силой обрушилась на моё тело. Лучше бы я не просыпался. Мысли о жене и сыне снова начали сверлить мою голову, доставляя какое-то нестерпимое страдание.

За железной дверью начался новый рабочий день, и казалось, что про меня все просто забыли. Так я просидел пару часов. Новый полицейский сводил меня в туалет, где я смог умыться. Потом меня снова вернули в камеру и еще два часа длились как вечность.

В глазок можно было видеть, что происходит в коридоре, в дежурной части и на той стороне, куда приходят посетители. Так как мне абсолютно нечего было делать, а ноги затекли от сидения на неудобной лавке, я разглядывал обстановку.

В какой-то момент я увидел Регину, мою жену. Я начал кричать ей, что бы она услышала меня, но нас отделяли железная дверь, решетка, и окна дежурной части. Конечно же, она не слышала меня и не видела. И даже не знала, что я нахожусь совсем рядом, в трех метрах от неё.

Я начал пинать дверь и просить, чтобы меня вывели в туалет. Я бы смог увидеться с ней, так как туалет находился именно в том коридоре, где сейчас находилась моя любимая.

- В туалет выведи, не могу терпеть, - пытался схитрить я.

- Подожди чуть-чуть, я занят, - крикнул дежурный.

- Да не могу я терпеть, щас вам здесь весь пол залью.

Через минуту он подошел и открыл дверь.

- Щас выйдешь, к жене близко не подходи, на расстоянии общайся, а то у меня проблемы будут, - сказал всё понимающий парень в форме.

Я выбежал из камеры и направился за ту заветную дверь, где меня ждало свидание с родным человеком. Но когда мы вышли в холл, там уже никого не было.

- Ушла, - с грустью и сожалением в голосе произнес дежурный, - пойдешь в туалет?

- Веди обратно, - со слезами на глазах выдавил я, стараясь не показывать своего расстройства.

- Ну, извини, бывает. Она не знала что ты здесь, и я раньше не мог тебя выпустить.

Он, закрывая дверь, просунул мне пакет, переданный только что другим полицейским. – Вот поешь, жена тебе передала, - и дверь захлопнулась.

Я сел на скамейку и отвернувшись к стене, чтобы никто не видел, заплакал. Первый раз за долгие годы я заплакал, как ребенок. Мне ничуть не было жалко себя, я плакал от волнения за сына и жену. Как они сейчас там? Я испортил им праздник и создал столько проблем. Но в то же время, я-то здесь причём, это всё полиция и какие-то негодяи из Якутии, успокаивал я себя.

Время тянулось, и я иногда даже забывал, что нестерпимо хочу курить. Со вчерашнего дня меня так никто и не вывел. Но всё же наступил вечер и какое-то оживление. В коридоре появились две девушки в форме и стали говорить с дежурным обо мне.

В этот момент я попытался попроситься покурить. Но дежурный сказал, что у него нет времени.

- Давай мы сводим, - откликнулись почти хором на мою просьбу те самые симпатичные девчонки.

- Хотите, ведите, - безразлично ответил дежурный.

- Пойдем, покурим. Сигареты-то есть? – открывая дверь, спросила моя спасительница.

- Да, есть, но они в сейфе, забрали вчера.

Девчонки открыли шкаф и протянули мне пачку Парламента. А я радостно поблагодарил их.

- Давай без наручников сводим, - утвердительно спросила одна из полицейских у дежурного, - куда он денется?

- Да делайте что хотите, сами отвечать будете, - занимаясь бумагами, бросил небрежно дежурный.

И я в сопровождении двух девушек и молодого человека вышел во внутренний дворик полицейского участка.

Прохладный воздух свободы ударил в лицо. На улице хлопьями падал снег. Я стоял без шапки, докуривал вторую сигарету и радовался этому маленькому счастью. Я снова как будто свободен, меня отпустили, и я беседую с двумя милыми девушками про работу, мебель и что-то ещё.

Я набрался наглости и попросил телефон, чтобы позвонить домой. А они, поколебавшись, согласились. Мне очень хотелось позвонить жене, но побоявшись не сдержать эмоции, я не стал этого делать. Я набрал номер компаньона Дениса и максимально быстро дал инструкции и наставления относительно моей семьи и нашей совместной работы.