Лавка зелий попаданки

Корень шола выглядывал из земли, будто сам тянулся наружу. Вверх поднимались мясистые, мшистые отростки, на концах которых застыли белесые капли.

Лист моррела оказался вовсе не листом — это были приземистые кустики с круглыми листьями, серо-зелеными с желтыми крапинками. В центре каждого листа виднелась выпуклая жемчужина, будто роса свернулась в шар и окаменела.

Но больше всего меня поразила пыльца хейдара. Вживую она была еще изумительнее, нежели на картинке в книге. Она распускалась в виде мелких цветов, лепестки которых были почти прозрачны, как тончайшая ткань, с серединками цвета янтаря. Над каждым цветком вился легкий туман. Казалось, будто растение само дышало светом.

Все это выросло за ночь.

Я опустилась на колени и провела пальцами по листьям, испытывая странное волнение. Почему тетя не использовала это? Почему оставила огород полным ядов?

Я снова вспомнила мать Эльзы — ту, что исцеляла и умерла от того, что дар забирал ее жизнь по капле. Я — не она, хоть моя сила тоже требует жертв. Но этот страх потерять себя передался Эльзе, а через нее — мне. Нет, свой дар я буду использовать точечно и за грань не перейду.

В противовес ему есть наука, которая всегда привлекала меня. Да, прежде это выражалось лишь в любимой игре, но теперь… Теперь у меня появилась возможность заняться самой настоящей алхимией — понятной, четкой наукой со своими формулами и правилами. А жертвенную магию оставить другим.

Была в этом всем и практическая сторона. Если я научусь варить зелья, я смогу зарабатывать на них. То есть продавать не просто травы, а зелья.

Необычно? Да. Особенно для меня, попаданки из технологичного мира. Рискованно? Возможно.

Увлекательно? Еще как!

Глава 12. Сделка

Колодец стоял сбоку от дома, под покосившимся навесом, обвитым мхом. Вода там была мутной, с привкусом железа, и от нее в тугую спираль скручивался живот. Не знаю, где Агата брала питьевую воду или каким образом очищала набранную в колодце, но сегодня я пришла с намерением раз и навсегда очистить его самого.

Я присела на край, вглядываясь в темную глубину. Привычный запах — тяжелый, болотистый — стоял в воздухе. Я положила ладони на каменный край и закрыла глаза, призывая дар.

Он отозвался быстрее, чем я ожидала. Будто понемногу признавал меня своей. Казалось, мягкий ток пошел вверх по позвоночнику, наполнил пространство между ребрами, заставил меня расправить плечи. Какое-то время я просто наслаждалась ощущением магии, текущей через меня.

Сфокусировалась, пытаясь представить себе бегущую между пальцами воду — чистую, прозрачную, холодную. Вспомнила, как мать Эльзы умывала ей лицо родниковой водой, как смеялась: “Чистая, живая вода не только тело лечит, но и мысли”.

Я сосредоточилась на этом образе.

Что-то внутри меня дрогнуло и вырвалось наружу. Ладони запульсировали, словно в них зажглись крошечные солнца. По моим рукам внутрь уходило что-то тяжелое, вязкое, горькое, словно колодец отдавал то нечистое, что было в нем.

Запах изменился, стал мягче, свежее. Я медленно открыла глаза.

Вода в колодце отражала солнечный свет — кристально чистая, прозрачная. Я увидела дно — гладкие камни, отливающие зеленью. Набрала воды в ведро. От нее исходил аромат дождя и чего-то родного, очень знакомого. Я сделала глоток. Вода была прохладной, как родник, и сладковатой, как талая капля на языке.

Я улыбнулась, вытирая губы. Я очищала. Я выращивала. Я созидала.

Спасибо, Эльза, что подарила мне этот шанс.

***

Я сидела на скрипучем табурете в лечебнице Теодора, крутя в пальцах травинку салвиры. За окном накрапывал дождь, но из-за плотно закрытых окон этого не ощущалось. Воздух здесь был спертым и напоенным ароматом пыли.

— Ты ведь не умеешь варить зелья, да? — спросила я, глядя на Теодора.

— Острый ум — редкость для здешних мест, — протянул он с ленивой улыбкой. — Верно, не умею. И, признаться, не особенно стремлюсь.

Он откинулся на спинку кресла, сцепив руки за головой, и посмотрел на меня с видом кота, которого побеспокоили во время сиесты. Меня такими взглядами не пронять, а потому я с удвоенной энергией принялась за расспросы:

— А кто тогда делает их в Уэстхолле?

— Сейчас — никто. Раньше — старик по имени Гревен. Говорят, рукастый был. Прожил здесь лет сорок. И умер, как все хорошие лекари, на своем соломенном матрасе от старости и чужих болезней. Меня прислали на его место. — Теодор скорчил гримасу, будто съел недоспевшую ежевику. — Не лучшая замена, по мнению местных. Я, видите ли, не оправдываю их ожидания.

— Но ты ведь лечишь. Пусть и не снадобьями, а собственным даром.

— О, ты заметила? — фыркнул Теодор. — Да, лечу. Причем забираю себе чужую боль. А они даже этого не ценят! Но знаешь, что меня особенно “радует”?

Он подался вперед, сцепив руки на груди.

— И что же?

— Бесконечные нарывы. Гнойники. Царапины от неудачных попыток порезать хлеб тупым ножом. Я хотел быть тем, кто спасает человеческие жизни! А вместо этого получаю коросту и чесотку. Ну то есть не я сам, я здоров, как бык, но… ты поняла.

— Почему ты тогда вообще тут? — озадачилась я.

Он ссутулился, потирая висок.

— Из-за отца, — буркнул наконец. — Такова была его воля. Ему нужно, чтобы я “проявил себя”. Ха. Прекрасный план. Приехать в глушь, где все смотрят на тебя, как на оборотня, и избавить это место от всех известных и неизвестных хворей. А еще — завоевать доверие, которое старый Гревен зарабатывал десятилетиями. Дело пустяковое.

— И как, справляешься? — усмехнулась я.

— Пока я только едва справляюсь с желанием уехать обратно, — проворчал Теодор. — Но я не сдаюсь. Пока.

Я сочувствовала ему, честно. Он явно не в восторге от собственной профессии. Однако я пришла сюда не для того, чтобы жалеть обиженного судьбой красавца-целителя и быть для него жилеткой. Полагаю, с этим успешно справятся другие жительницы Уэстхола. Желающих наверняка найдется немало…

— К слову о Гревене… Он не оставил после себя каких-нибудь записей и приспособлений? Мне бы пригодилось все.

Я ведь была не то что начинающим лекарем и алхимиком. Пока скорее нулевым.

— Хм-м-м. Даже не знаю. Возможно, когда я приводил в божеский вид это место, то и впрямь кое-что находил… — вкрадчиво начал Теодор.

Я с каменным лицом взглянула на него.

— Что ты хочешь?

Теодор заметно оживился.

— Как насчет того, чтобы ты поискала нечто подобное в доме своей тети?

— С чего ты решил, что я что-то найду? — удивилась я.

Он пожал плечами.

— Не решил. Скорее, надеюсь на это. Но что-то в этой истории мне не нравится. Можешь считать это интуицией. К тому же… В этом богом забытом городишке та-а-ак скучно. Я бы не прочь разнообразить досуг расследованием таинственных историй.

Я покусала губы. Отчасти я понимала Теодора: фигура отшельницы, выращивающей у себя во дворике ядовитые травы, и впрямь интригует.

— Ладно, я поищу.

Была в доме парочка особенно темных и пыльных комнаты, в которые я пока остерегалась соваться. Но, видимо, придется.

— Отлично! Но предупреждаю: если выяснится, что твоя тетя просто выращивала ядовитые травки для защиты от многочисленных ухажеров, я сильно разочаруюсь.

— А если она занималась чем-то мрачным и запрещенным? — ухмыльнулась я.

— Тогда я официально начну тебя уважать.

— Тогда ты станешь вторым таким человеком после его отца, — встрял молчавший прежде Бенедикт.

Я фыркнула. Теодор не стал опровергать это заявление. Поднявшись, направился к выходу из комнаты.

— Подожди здесь. Если записи Гревена все еще валяются в подвале, то я скоро вернусь. С полными руками паутины и плесени.

— Потрясающе, — пробормотала я. — Ради такого стоило прийти.

— Бенедикт, а ты не хочешь мне помочь? — донесся из коридора голос Теодора.

— Нет, спасибо, не хочу, — закрывая глаза, проговорил фамильяр.

— Бесполезная птица, — едва слышно проворчал Теодор. — Пущу на перья.

Бенедикт только зевнул. День был в самом разгаре, но он, кажется, был в шаге от того, чтобы заснуть.

А нет, даже в полушаге. Так что я осталась с посапывающей совой и нарастающим ощущением, что колесо судьбы Мари Эльзы совсем скоро сделает новый поворот.

Глава 13. Первое зелье

Я устроилась за старым деревянным столом, который Теодор великодушно одолжил мне вместе с парой ненужных ему приспособлений, оставшихся от старого лекаря. На деле же это был настоящий алхимический набор: керамический тигель, ступка, реторта, пузырьки с подписями, столь же неразборчивыми, как если бы их писали врачи из моего мира, которые славятся своим почерком.

Лечебница Теодора оказалась кладезем забытого добра, и часть этих сокровищ теперь лежала передо мной. Главным из них была, конечно, тетрадь Гревена.

Страницы в ней были исписаны так усердно, что мне казалось, я слышу, как старик сопит над пером. Почерк был корявый, но старательный, с комментариями на полях вроде: «НЕ ПЕРЕГРЕВАТЬ! Будет пена. Пена — зло». Или: «Если добавить корень геллии — зелье не испортится. Но и лучше не станет».

Благослови тебя, Гревен, ты был практичным стариком. И, кажется, по-настоящему хорошим алхимиком.

Я выбрала самый простой рецепт из списка: отвар для облегчения тяжести в животе. Простой, как каша без соли. А значит, для первого опыта вполне подходил.

Главным ингредиентом значились листки миреллы — светло-зеленая трава с округлыми листьями, пахнущая чем-то средним между мятой и деревенским сеном. Исходя из книг матери Эльзы и записей Гревена, она успокаивала не только желудок, но и любое воспаление.

Также мне требовалось немного измельченного корня хардиса — темно-коричневого, жесткого, пахнущего горечью и землей. Предусмотрительно высушенный мной, он будет отвечать за стимуляцию пищеварения.

И вишенка на торте: капля сока бемсы. Это была ягодка, внешне (и немного по вкусу) напоминающая смородину, но кислее и с ярким фиолетовым оттенком. Даже ее сок был удивительно похож на чернила.

— Главное — точность, — пробормотала я самой себе. Должен же у меня быть наставник! В данном случае я играла сразу две роли. — Не перепутай ничего.

— И ничего не взорви, — добавил Теодор.

Я послала ему полный достоинства взгляд и принялась за работу.

Первым делом я размолола корень хардиса. Он не поддавался, будто мстил мне за то, что его вырвали из теплой материнской утробы. То есть из земли. Так что мне пришлось налечь на пестик, размалывая в ступке корень.

Будь у меня чуть поменьше гордости, обратилась бы за помощью к Теодору. Все равно он сидел, положив ноги на стол, и был занят лишь тем, что наблюдал за мной. Его внимание меня немного нервировало.

Но нет, со своим первым зельем я хотела справиться самой.

Победив в неравной битве с корнем хардиса, я осторожно отмерила щепоть миреллы. Выложила ее в реторту и добавила туда измельченный корень. Воды — ровно столько, сколько сказано в заметках: “Одна чашка, не больше”. Я перелила воду из кружки, выждав ровно три вдоха после закипания, как советовал старый лекарь. Интересно, что произошло бы с водой на четвертый?

Интересно, но проверять не буду.

Когда жидкость начала менять цвет с мутно-зеленого на желтоватый, я добавила каплю сока бемсы. Только одну. Вторая бы сделала отвар слабительным, а третья — “привела бы к позорным последствиям”, как язвительно помечал Гревен. Ну, мы ведь этого не хотим, правда?

Жидкость в реторте приобрела янтарный оттенок. Запах стал менее резким, в нем отчетливо проявились сладковатые нотки.

Я сняла реторту с огня и вылила содержимое в глиняную кружку. Горячий пар обдал лицо, и я на миг замерла. Мое первое зелье. Простое, совсем не эффектное, далекое от волшебства и максимально практичное… но сделанное моими руками. Без целительной магии, требующей моих жертв. Только расчет и старание, чужой опыт и немного терпения.

Этим зельем я как будто вернулась в родную реальность… Ладно, в альтернативную реальность, в которой я, Маша-Мария-Мари (в зависимости от того, кто ко мне обращался) вдруг стала алхимиком.

Ух, как волнующе!

Я осторожно пригубила зелье. Вкус терпкий, с легкой кислинкой. Почти приятный.

— А как мы проверим, работает ли оно? — Я с надеждой взглянула на Теодора. — Ты не мог бы съесть что-нибудь такое, чтобы у тебя появилась тяжесть в желудке?

— Что? Нет, конечно! — возмутился он, разом утратив ленивое выражение лица. — Сумасшедшая.

— Неправда, — буркнула я, всерьез раздумывая над тем, чтобы обидеться. И вообще, предпочитаю слово “экстравагантная”. — Я просто всем сердцем предана науке.

Теодор громко фыркнул.

— Тебе напомнить, что этой самой наукой ты занимаешься… дай подумать… двадцать минут?

— Может, это мое истинное призвание, — парировала я.

— Но я-то тут причем?!

Я вздохнула и перевела взгляд на Бенедикта.

— И не проси, — в своей сварливо-старческой манере проворчал он.

— Нет в вас тяги к научным открытиям!

Теодор закатил глаза.

— Это просто зелье от несварения. И вообще, даже это нужно проверить.

— Так и я о чем. Ладно, давай так: если кто-нибудь придет к тебе с такой проблемой, ты сначала дашь ему моего зелья.

Теодор недоверчиво взглянул на меня.

— Ты правда думаешь, что я занимаюсь чужими желудками? Ладно какую хворь вылечить, но это…

— А что ты в таком случае делаешь? — озадачилась я.

Бенедикт охотно ответил за него:

— Отправляет к лекарям в столицу. Или советует подождать странствующих аптекарей.

Я качала головой. Однако этот простой жест был неспособен передать всю степень моего осуждения. Удивительно, но Теодор как будто смутился (хотя Бенедикт явно не раз его этим попрекал) и забормотал что-то в свое оправдание — дескать, его дар на такое не настроен. А мне упорно казалось, что он просто не желал снисходить до столь приземленных болячек.

Что же до меня… Я никогда не страдала амбициями вроде “спасать человеческие жизни” и рада быть полезной даже в таких мелочах. Рада помочь жителям Уэстхолла, моего нового дома, тем, чем смогу.

Я во все глаза уставилась на пузырек. Первое зелье. Первое, но не последнее. Мне определенно нравилась алхимия! Она требовала точности, аккуратности, внимания… и определенно была куда интереснее, чем в игре, где все, что от тебя требуется — это просто выбрать на экране нужные ингредиенты.

А еще, в отличие от магии Эльзы, с ней ты не должен был страдать, чтобы кому-то стало лучше.

Это был совсем другой путь. Может, это и есть путь моего нового “я”, путь Мари Эльзы?

Глава 14. Сбор трав

Досадная необходимость есть, чтобы жить, и желание засеять поля семенами растений привели к тому, что денег у меня практически не было.

В кармане еще валялась пара серебряных, которых могло бы хватить на закупку новых ингредиентов, но… как насчет питательных веществ для меня самой? Жаль, что Агата промышляла выращиванием и продажей не вкуснейших овощей, а ядовитых трав.

Впрочем, я не унывала. Раз уж дар у меня природный, то почему бы и не довериться, собственно, природе? Почему бы не призвать ее на помощь? И нет, я говорю не о магии.

Ведомая этой мыслью, я и оказалась по ту сторону городских ворот, на тропинке, которая вела к холмам, заросшим редколесьем и высокой травой. Было раннее утро, когда оголенных щиколоток (я шла, приподняв для удобства юбку) касается прохладная роса, а птицы визжат так, будто каждая из них — первый в мире соловей.

— Ты уверена, что не заблудишься? — спросил Бенедикт, лениво помахивая крылья над моим плечом.

— Я уверена, что ты умеешь летать. А значит, если что — найдешь выход, — буркнула я.

Когда я объявила о своем намерении собирать растущие в округе Уэстхолла травы, реакция Теодора и Бенедикта оказалась диаметрально противоположной. Первый хмыкнул: “Удачи” и уткнулся в какую-то книгу, потеряв ко мне всяческий интерес. А сова, к моему удивлению, изъявил желание мне помочь. Теодор на него, кажется, обиделся.

Я же вступилась за Бенедикта: дескать, фамильяр он или нет, он волен выбирать, кому приходить на помощь. Теодор с этим явно был несогласен и как бы вообще не ревновал. Какие мы нежные…

Как бы то ни было, Бенедикт рано утром постучал клювом в мое окно. При этом понятие “раннее утро” у нас явно разнилось. А потому открывала я сонная и злая. Позавтракав в полнейшей темноте, немного подобрела. И вот я с каждым шагом все больше углублялась в чащу.

Бенедикт уже помогал — летел вперед, зажав в когтях книгу матери Эльзы. Время от времени я сверялась с ней, чтобы понять, на какие именно растения щедры земли близ Уэстхолла и могу ли я использовать их в своих зельях.

Открывать книгу приходилось осторожно, чтобы не порвать страницу на ветру. Однако главная сложность заключалась в том, что далеко не все травы подходили для алхимии. Да, практически все из них обладали полезными свойствами. Дело было в их концентрации.

Оттого много времени уходило впустую. Сначала мне нужно было отыскать то или иное растение — как травы, так и кусты, с ягодами или без. Затем — найти его в книге и тщательно изучить всю информацию о нем. И только потом решать, срезать ли его или оставить украшать собой мир.

Первой по-настоящему ценной находкой стала люмия — высокое растение с узкими листьями и белыми цветами, по форме напоминающими звездочки, слегка светящиеся в бледном утреннем свете. Люмия обладала целительными свойствами и хорошо помогала от сыпи, струпьев и кожных язв. Сушить ее нужно было в тени. А варить нельзя было ни в коем случае — иначе она теряла часть своих целебных свойств.

Приободренная, я аккуратно срезала цветки-звездочки и сложила в тряпичный мешочек. Подписала магическим пером, которое одолжила у Теодора. Зачарованное, перо впитывало каплю чернил и ее хватало на целый день!

Теодор, вручая мне перо, ворчал, что мои долги все растут, и скоро одними тайнами мне будет не расплатиться. Но если это будут жуткие тайны или тайны международного масштаба — другое дело.

Я поймала себя на том, что улыбаюсь, думая о нем, и тут же нахмурилась.

Следующим полезным приобретением стала квейна — травка с серо-зелеными листьями, пахнущая дымом и сухой сосной. Бенедикту этот запах почему-то очень понравился. Я даже пошутила, что он сейчас вынюхает весь аромат и ничего не останется.

Если верить записям, квейна помогала для ясности рассудка — после жара или… злоупотребления горячительными напитками. Я хмыкнула, вглядываясь в чернильные строки. В небольшом городе, словно застывшем во времени и полном скучающих вечерами жителей, зелье с подобным эффектом точно пригодится.

— Хочешь пожевать? — полюбопытствовала я, когда Бенедикт снова припал к пахучим веточкам.

— Я тебе что, вегетарианец? — фыркнул он.

— Раз ты фамильяр на службе у мага, значит, питаешься зачарованными грызунами?

Бенедикт смерил меня таким взглядом, будто услышал несусветную чушь. Я попыталась оправдаться:

— Я пошутила.

— Больше так не делай, — посоветовал он.

Передразнив его, не оценившего мое чувство юмора даже в качестве вежливого жеста, я сорвала несколько листьев квейны и спрятала в другой мешочек.

Мои находки с непривычными уху названиями все пополнялись. Последней я нашла шельвару — мох с розовато-серебристым отливом, покрывающий камни у ручья. Ее я узнала сразу, по запомнившемуся описанию: “растет только в местах, где не поют птицы”. И правда, тишина здесь стояла густая, как топленое молоко.

Шельвару приходилось соскребать осторожно, чтобы не повредить тонкий слой. Она использовалась от легкой простуды, боли в горле и для облегчения дыхания. Полезно, что ни говори. Как оказалось, даже в мире, полном магии, люди все так же хрупки и уязвимы.

Сбор трав занял бОльшую часть дня. Я брела по склонам, пряталась от солнца под низкими кронами и слушала, как шепчет трава. Мир за пределами Уэстхолла был по-настоящему живым. Спокойным. Умиротворяющим.

Домой я вернулась уже под вечер — уставшая, вся в пыли и царапинах от особенно недружелюбных кустов, однако с полным мешком сырья. И чувствовала себя так, словно героиня какой-нибудь игры, которая отправилась на вылазку и, пережив немало испытаний, стояла у драгоценного ларца с сокровищами.

Кто бы сказал мне еще месяц назад, что таковыми для меня станут самые обычные травы, — не поверила бы. Но жизнь порой умеет удивлять.

Глава 15. Лавочка зелий

Я взялась за работу на следующий день — как только восстановила силы.

Сначала люмия. Я высушила ее так, как было велено. Разложила цветы в тени, на деревянной доске, застеленной холстом. Сверху накрыла сеткой, чтобы не слетели. Затем принялась за квейну. С ней дело пошло быстрей: в ступке растерла листья, залила их горячей водой, подогрела до “легкого пара” и дала настояться. Получилось зелье мутно-зеленого цвета с горьким запахом, будто бы из вареной коры.

Заметки старого лекаря были лаконичны, но информативны: “Варить быстро. Можно в виде настоя. Терпкая. Не переборщить — дает головокружение”.

Получившийся настой я разлила по пустым склянкам и подписала.

С шельварой я провозилась куда дольше — варка мха, как оказалось, требовала времени. И терпения. Он пускал слизь, дурно пах, шипел, как рассерженная кошка, и дважды заставил меня чихнуть так, что я чуть не опрокинула котел.

Хорошо, что эти зелья были достаточно просты, и мне не требовались алхимические приспособления, оставшиеся в лечебнице. Ничего, кроме ступки и котла. А то представляю себе ехидные замечания Теодора…

Я на миг зависла с пипеткой в руках, глядя перед собой. Поймала себя на том, что глуповато улыбаюсь. Тряхнула головой. О чем я вообще только что думала?

Закипевшая шельвара напомнила о себе, с настойчивостью разъяренного быка вскидывая крышку котла. Ойкнув, я помчалась к ней.

К счастью, все мои старания (и страдания) оказались не напрасны. Отвар получился светло-голубым, с легким зеленым отливом и запахом сырого камня. Его можно было пить, разбавляя водой. Помогал от першения в горле и укреплял легкие.

Проверю на себе — я как раз немного покашливала после ползания по росе. А все эта ранняя пташка по имени Бенедикт…

Когда я закончила, за окном уже темнело. На столе стояли три пузырька — мои новые зелья. Результат не чар, а внимательности, толики настойчивости и упрямой веры в то, что я справлюсь.

Странно или нет, но это было еще приятнее, нежели исцелять землю от яда, пропитавшего ее. И дело не только в неприятных ощущениях. Просто тот дар изначально принадлежал не мне, а Эльзе. Умению же создавать зелья я планомерно училась сама. Это было моим собственным достижением.

Я прижала пузырьки к груди, на миг задержав дыхание. Я выбрала путь, где сила заключалась в знании.

Это все, конечно, прекрасно, вот только полученные зелья мне нужно было кому-то сбывать. Хорошо бы, конечно, приобрести свою собственную лавочку, но… где на это взять денег? Или принимать людей прямо здесь?

Я решила посоветоваться с Теодором. И момент, кажется, выбрала самый подходящий! А может, во мне и впрямь проснулась ведьминская интуиция?

Теодор сидел за столом и что-то записывал на листке бумаги. При виде меня, переступившей порог лечебницы, он оживился. По какой-то неведомой причине меня это обрадовало.

— А я как раз думал закрыть лечебницу пораньше, чтобы навестить тебя.

— Тебе только дай повод пораньше улизнуть, — хмыкнул Бенедикт, важно восседающий на спинке стула.

Впрочем, недолго — уже через мгновение в него полетел скомканный и сложенный в шарик лист. Лобовой атаки Бенедикт избежать сумел, вовремя вспорхнув в воздух.

— Ты бросился в меня бумажным шариком? — с оскорбленным видом спросил он.

— Я просто проверял твою реакцию, — невозмутимо отозвался Теодор. — Стареешь, рефлексы начинают сдавать.

Бенедикт возмущенно встопорщил перья.

— Старею?! Да я столь же порывист и стремителен, как и тогда, когда был птенчиком и еще не был твоим фамильяром. Счастливое было время!

На слове “птенчик” я подавилась воздухом. Закашлялась, привлекая к себе внимание обоих мужчин… Ну, если так можно сказать.

— Ты хотел мне что-то сказать? — вернула я беседу в прежнее русло.

Или просто меня увидеть? Я мысленно дала себе щелчок по лбу. Не так больно, но все равно отрезвляюще.

— Да, — встрепенулся Теодор. — Один из жителей, Гарольд, чем-то отравился…

— Чем-то, — фыркнул Бенедикт. — Стряпней его жены.

— Я сказал ему, что таки болезни не лечу…

— Кто бы сомневался, — фыркнула уже я.

Теодор смерил меня утомленным взглядом. Несколько преувеличенным, надо сказать.

— Вы дадите мне договорить или нет?

Я вскинула руки, словно сдаваясь.

— В общем, я решил дать Гарольду твое зелье. У него в запасах все равно ничего такого не было, иначе бы он ко мне не пришел…