Дом, где снова можно любить

Точно такую же она видела на руке Веры на старой фотографии.

Марина потянула дверь на себя. Замок не поддался.

За окном поднялся ветер, и в глубине дома часы пробили семь раз.

Марина посмотрела на телефон: было без семи семь.

Глава 5. Неделя

Утром Марина составила план.

Она всегда делала так, когда жизнь выходила из-под контроля. Список превращал страх в задачи, а задачи можно было вычёркивать.

Первым пунктом значилось: «Нотариус».

Вторым: «Оценка дома».

Третьим: «Риелтор».

Четвёртым: «Обратный билет».

На всё она отвела семь дней.

Нотариальная контора находилась в старом здании рядом с рынком. За столом сидел тот самый мужчина, который звонил ей ночью, — сухой, вежливый, с фамилией Чернов на табличке.

Он проверил документы и положил перед Мариной копию завещания.

— Вера Сергеевна оформила его три года назад. Наследников первой очереди у неё нет. Дом и участок переходят вам.

— А моей матери?

— В завещании указаны только вы.

— Они были сёстрами.

Нотариус поправил очки.

— Завещатель не обязана объяснять выбор.

— Она оставила письмо?

— В деле — нет.

Марина вспомнила конверт в ящике комода.

— Были долги?

— Небольшой остаток по коммунальным платежам. Больше обременений нет. Но есть ещё один документ.

Чернов достал тонкую папку.

— Вера Сергеевна заключила предварительное соглашение с гражданином Савельевым. Не договор продажи, подчёркиваю. Он оплатил обследование участка и получил преимущественное право на переговоры в течение месяца после открытия наследства.

— Что это означает?

— Вы не обязаны продавать дом. Но господин Савельев наверняка свяжется с вами.

Он связался через час.

Марина вышла из конторы и увидела возле входа мужчину лет сорока пяти в льняном пиджаке. Он держал телефон у уха. Когда её аппарат зазвонил, мужчина улыбнулся и отключил вызов.

— Марина Олеговна? Роман Савельев.

— Вы караулите наследников у нотариуса?

— Только когда речь идёт о редком участке.

Он предложил выпить кофе. Марина отказалась, но Савельев легко подстроился и пошёл рядом с ней по улице.

— Я хотел купить дом ещё у Веры Сергеевны, — сказал он. — Она колебалась. Возраст, воспоминания, сами понимаете.

— Зачем вам дом?

— Участок. Мы планируем небольшой апарт-отель. Не безликую коробку — камерное место, хорошая архитектура, рабочие места для города.

— Дом снесут?

— Его невозможно разумно восстановить.

— Мастер, который его обслуживал, так не считает.

— Лебедев? Он романтик. Романтики прекрасно сохраняют окна и ужасно считают деньги.

Савельев назвал сумму.

Марина остановилась.

Этих денег хватило бы, чтобы выкупить долю Олега в московской квартире, закрыть кредит за машину и ещё несколько лет не думать о работе. Она ожидала хорошего предложения, но не такого.

— Почему так много?

— Вид на бухту. Подъезд. Земля. И скорость. Если договоримся до конца недели, возьму на себя оформление.

Семь дней. Тот же срок, который она назначила себе.

— Я подумаю.

— Разумеется. Только участок интересен не мне одному.

Он протянул визитку.

— Если позволите совет: не вкладывайтесь в ремонт до решения. Старые дома умеют вызывать жалость. Это дорогое чувство.

На рынке Марина купила помидоры, сыр, хлеб и пакет инжира. Она шла между рядами, но видела перед собой цифру, написанную Савельевым на обороте визитки.

В Москве её ждала квартира, половина которой принадлежала Олегу. Ждала работа в издательской компании, где она десять лет координировала чужие проекты и всё чаще ловила себя на том, что не помнит, о чём говорили на утреннем совещании. Ждала жизнь, которую можно было собрать заново — если заплатить за неё.

Возле рыбного ряда зазвонил телефон.

— Мам, — сказала Лиза, — папа всё рассказал.

Марина вышла на улицу.

— Как ты?

— Это я хотела спросить.

— Нормально.

— Не говори так.

В голосе дочери дрожала злость.

— Он сказал, что вы давно были несчастливы.

— Возможно, он был.

— А ты?

Марина смотрела, как продавец напротив поправляет пирамиду персиков. Один плод скатился, мужчина поймал его у самого края.

— Я не знала, что мне положено быть несчастной.

— Он идиот.

— Лиза.

— А что? Ты его защищаешь?

— Нет. Просто он твой отец.

— Это не делает его умнее.

Марина рассмеялась. Впервые за несколько дней — искренне.

— Где ты? — спросила Лиза.

— В Светломорске.

— У моря?

— Мне оставили дом.

— Кто?

— Тётя Вера. Ты её не знала.

— Вот это поворот. И что ты будешь делать?

Марина достала визитку Савельева.

— Наверное, продам.

— Почему «наверное»?

— Потому что я пробыла здесь меньше суток.

— Тогда не продавай сегодня.

— Очень зрелый совет.

— Я живу в общежитии с тремя девушками и одним холодильником. Я теперь эксперт по сложным решениям.

После разговора Марина вернулась в дом. На калитке висел пакет с ещё тёплым пирогом и записка от Зои Михайловны: «С абрикосами. К ужину. Не вздумай платить».

На веранде Андрей измерял прогнувшуюся балку.

— Вы тоже входите через калитку без спроса? — спросила Марина.

— Я стучал.

— А потом Зоя Михайловна разрешила?

— Нет. Сегодня разрешил кот.

Под столом действительно лежал огромный рыжий кот.

Марина показала ему визитку.

— Савельев предложил сумму.

Андрей даже не спросил какую.

— Быстро.

— Он говорит, дом нельзя разумно восстановить.

— Можно.

— Сколько?

— Если делать сразу всё — дорого. Если сначала остановить разрушение, потом поэтапно — терпимо.

— «Терпимо» не число.

— Смета будет вечером.

— А если я продам?

Он убрал рулетку.

— Тогда через полгода здесь будет котлован.

— Вы говорите так, будто это преступление.

— Нет. Просто мне нравится этот дом.

— Мне предлагают за него больше, чем он, вероятно, стоит.

— Значит, дело не в доме.

— А в чём?

— В земле, которую второй раз не построишь.

Марина почувствовала раздражение.

— Легко быть романтиком за чужой счёт.

Андрей посмотрел на неё без обиды.

— Легко. Поэтому я и принёс смету.

Он достал из ящика несколько листов.

Сумма оказалась почти в четыре раза меньше, чем Марина ожидала. Всё равно значительная, но не катастрофическая.

— Здесь только необходимое, — объяснил Андрей. — Крыша, водосток, часть проводки, веранда. Остальное может ждать.

— Сколько лет?

— Дом стоял семьдесят. Если не мешать ему стоять, ещё простоит.

Он собрал инструменты и направился к калитке.

— Андрей.

Он обернулся.

— Извините. Про романтика.

— Савельев прав. Я плохо считаю деньги.

— А окна?

— Окна хорошо.

Марина вернулась на веранду. Внизу смета, на столе визитка с предложением Савельева, в доме письмо, которое нужно открыть, когда захочется уехать.

Впервые в жизни у неё было два совершенно разных будущих.

И ни одно не включало Олега.

Глава 6. Закрытая дверь

Дождь начался ночью.

Сначала по крыше застучали редкие капли. Потом ветер ударил в ставни, и дом ответил ему скрипом половиц, дребезжанием стекла и низким гулом в дымоходе. Марина проснулась от холодной воды, упавшей ей на лоб.

На потолке расплывалось тёмное пятно.

Она вскочила, подставила под капли таз и пошла искать ещё посуду. Через десять минут в коридоре стояли кастрюля, ведро и три миски. Вода нашла новые щели, о которых не было в смете.

Телефон показывал половину третьего.

Марина открыла контакты и замерла над именем Андрея. Звонить почти незнакомому человеку среди ночи из-за протекающей крыши казалось нелепым. Она набрала Зою Михайловну, но сразу сбросила: соседке за шестьдесят, пусть спит.

В этот момент наверху что-то тяжело упало.

Звук донёсся из закрытой комнаты.

Марина взяла фонарик. В коридоре пахло мокрым деревом. Нитка с голубой бусиной на дверной ручке раскачивалась, хотя окна были закрыты.

Она дёрнула дверь. Замок удержал.

Снова удар — будто внутри опрокинулась полка.

Марина спустилась в кладовую, нашла молоток и отвёртку. Замок был старый, язычок входил в деревянную планку. Она просунула отвёртку в щель и надавила. Ничего.

— Прекрасно, — сказала Марина вслух. — Тридцать восемь лет, развод, наследство и привидение.

Снизу постучали.

На пороге стоял Андрей в непромокаемой куртке.

— У вас свет горит во всём доме.

— Вы следите?

— Живу на соседней улице. Увидел, когда ехал от отца.

— В комнате что-то упало.

Он поднялся с ней на второй этаж, осмотрел замок и достал из кармана тонкий металлический инструмент.

— Хороший мастер всегда носит отмычки?

— Хороший мастер знает, что старый замок открывается отвёрткой. Но вы погнули свою.

Через минуту дверь поддалась.

Внутри пахло пылью и лавандой. Комната была небольшой, с одним окном. На полу лежала упавшая рама, стекло не разбилось. Стены занимали стеллажи с коробками, книгами и папками. В углу стояла швейная машина. На манекене висело незаконченное голубое платье.

Марина шагнула внутрь.

— Почему она держала это закрытым?

Андрей поднял раму. Это оказалась большая фотография под стеклом. На снимке молодая Вера стояла перед домом с ребёнком на руках. Лицо девочки было повёрнуто к ней.

На обороте стояла дата: август 1987 года.

Марина родилась в июле того же года.

— Это я, — сказала она.

Андрей ничего не ответил.

Марина посветила фонариком на полки. На одной из коробок было написано её имя. Не «Мариночка», не «племянница», а полностью:

«Марина. От рождения до восьми лет».

Она протянула руку, но крышка не открылась — коробка была перевязана лентой и опечатана сургучом.

— Вы знали, что это здесь?

— Знал, что Вера хранила документы.

— Почему не сказали?

— Потому что это не мои документы.

Марина повернулась к нему.

— Все вокруг знают о моей семье больше меня.

— Не все.

— Вы, Зоя, нотариус, моя мать...

— Нотариус знает о завещании. Зоя — о соседях. Я — о крыше. Не складывайте нас в один заговор.

Она хотела возразить, но снизу послышался звон разбившейся посуды.

Они бросились вниз. В гостиной вода текла по стене, прямо над книжным шкафом. Андрей отодвинул его, Марина стала переносить книги. Несколько томов намокли. Они работали молча: подставляли вёдра, укрывали мебель плёнкой, вытирали пол старыми полотенцами.

К четырём утра дождь ослаб.

Андрей поднялся на чердак и временно закрыл повреждённый участок. Вернулся мокрый, с прилипшими ко лбу волосами.

— До утра выдержит.

Марина дала ему полотенце.

— Спасибо.

— Кофе за окном, крыша ночью. Наши отношения дорожают.

Она устало улыбнулась.

Они сели на кухне. Марина заварила чай и разрезала пирог Зои Михайловны. За окном дождь превращался в тихий шелест.

— Почему вы вернулись сюда на самом деле? — спросила она.