Вкус чужого греха

— Официальное заключение гласит: острая сердечная недостаточность, — Дарья приподняла бровь, стараясь, чтобы ее голос звучал максимально отстраненно. — Человек много работал, жил в стрессе, спустился в холодный подвал. Сосуды не выдержали. Трагическая случайность. Или у страховых аудиторов теперь есть полномочия отменять законы биологии и выводы судмедэкспертизы?

Роман хмыкнул. Он обошел край стола, оказавшись к ней еще ближе. Дарья была высокой женщиной, да еще на плотной подошве ботинок, но он все равно возвышался над ней почти на полголовы, подавляя своей физической мощью.

— У бывших следователей по особо важным экономическим преступлениям, коим я имею честь являться, есть полезная привычка не верить в трагические случайности, когда на кону стоят пятьдесят пять миллионов, — парировал он. Его глаза сузились. — Посудите сами, Дарья Александровна. Человек расширяет страховку за три месяца до смерти. У него молодая, хваткая жена, с которой, по слухам, они давно спали в разных спальнях, и вечно недовольный, завистливый младший брат, считающий, что его обделили при разделе активов. И вот, накануне продажи доли французам, крепкий, как бык, пятидесятичетырехлетний мужчина, не имевший в анамнезе серьезных кардиологических проблем, спускается ночью в подвал. Один. И умирает. Как удобно, не правда ли? Ни свидетелей, ни камер видеонаблюдения, ни попыток позвать на помощь. Просто тихо лег между стеллажами и отдал богу душу, оставив родственникам чек на сумму, превышающую годовой бюджет небольшого города.

Дарья слушала его, и внутри у нее закипала странная смесь раздражения и восхищения. Белов мыслил четко, безжалостно, отсекая все эмоциональные шелуху, как скальпелем. В нем чувствовалась хватка хищника, который взял след. Он был из тех мужчин, которые не отступают, пока не докопаются до дна — и эта черта парадоксальным образом казалась ей невероятно сексуальной.

— И теперь вы подозреваете всех, — произнесла она, глядя прямо в его стальные глаза. — Игоря, вдову, французского партнера... Охрану, которая ничего не видела. Технолога Гурова...

При имени Гурова Белов чуть заметно напрягся. Его взгляд стал еще более цепким.

— Я подозреваю всех, кто имеет хотя бы косвенный мотив или профит с этой смерти, госпожа Ветрова. И, разумеется, я подозреваю вас.

Дарья задохнулась от возмущения. Ее глаза вспыхнули темным огнем. Она даже сделала шаг вперед, сокращая и без того опасную дистанцию между ними до минимума.

— Меня?! Вы в своем уме? — ее голос сорвался с ледяной надменности на искреннюю, жгучую злость. — Я прилетела сюда сегодня утром! Я даже не была знакома с Дементьевым лично! Меня наняли для проведения независимого аудита коллекции. Моя работа — оценить вино, а не участвовать в семейных разборках за наследство!

Роман не шелохнулся. Он смотрел на ее разрумянившиеся от гнева щеки, на то, как гневно вздымается ее грудь, как дрожат тонкие ноздри. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на удовлетворение — ему нравилось выводить ее из равновесия, сбивать с нее эту столичную, безупречную спесь.

— Лично не были знакомы — охотно верю, — протянул он, его голос стал обманчиво мягким, бархатным, словно он говорил с ней в спальне, а не на допросе. — Но в узком мире элитного алкоголя вы фигура более чем заметная. Лучший сомелье, независимый эксперт с безупречной репутацией. Ваш авторитет непререкаем. Ваша подпись под актом оценки стоит сотни тысяч евро.

Он вдруг поднял руку. Дарья инстинктивно вздрогнула, ожидая, что он к ней прикоснется, но Белов лишь медленно провел пальцем в воздухе, очерчивая контур ее лица, не касаясь кожи. Этот жест — фантомное прикосновение — обжег ее сильнее пощечины.

— Что, если коллекция «Русских Лоз» — это мыльный пузырь, Ветрова? — продолжил он, чеканя каждое слово. — Что, если самые ценные, исторические экземпляры давно вывезены и проданы через черные аукционы, а на их месте покоится дешевый фальсификат с переклеенными этикетками? Дементьев мог узнать об этом и поплатиться жизнью. Или, наоборот, он сам организовал эту схему вместе со своим братом и Ланвеном. А теперь, перед тем как пустить сюда иностранных аудиторов инвестора, им нужна легализация. Им нужна ширма. Идеальная, красивая, авторитетная ширма из Москвы. Вы.

Дарья слушала его обвинения, и в ее груди разгорался настоящий пожар. Как он смеет?! Ее десятилетний труд, ее репутация, заработанная бессонными ночами за книгами, тысячами слепых дегустаций, бесконечными перелетами — все это он сейчас втаптывал в грязь своей паранойей!

— Вы наглый, самоуверенный хам, — процедила она сквозь зубы. Ее пальцы сжались в кулаки с такой силой, что ногти впились в ладони. — Моя репутация не продается ни за какие миллионы. Я оцениваю то, что находится в бутылке. Химию. Органолептику. Баланс. Историю, запертую под сургучом. В отличие от вас, кабинетных ищеек, я умею отличать подлинник от подделки по одному лишь цвету и аромату! Я чувствую фальшь на вкус!

— О, я нисколько не сомневаюсь в вашей чувствительности, Дарья, — Роман неожиданно шагнул к ней вплотную.

Дистанция между ними исчезла. Дарья оказалась зажатой между тяжелым краем дубового стола и мощным телом Белова. Она рефлекторно откинулась назад, упираясь поясницей в полированное дерево. Он навис над ней, его руки легли на кромку стола по обе стороны от ее бедер.

Воздух между ними стал густым, тяжелым, наэлектризованным до предела. Дарья чувствовала жар, исходящий от его груди сквозь тонкую ткань рубашки. Она видела каждую морщинку в уголках его стальных глаз, видела биение пульса на его шее. Ее собственное сердце колотилось где-то в горле с оглушительным стуком, словно птица, бьющаяся в клетке.

Злость, страх и дикое, неконтролируемое влечение смешались в единый, пьянящий коктейль. Она хотела оттолкнуть его, ударить по этому самодовольному лицу, но ее тело предательски реагировало на его близость. Мышцы внизу живота напряглись, между бедер стало горячо и влажно. Этот мужчина излучал такую силу, что сопротивляться ей было почти физически больно.

Роман не отрывал взгляда от ее глаз. Его дыхание шевелило волосы у нее на виске.

— Я видел слишком много красивых женщин в дорогих платьях, — тихо, почти шепотом заговорил он. Его губы находились в опасной близости от ее лица. — Женщин с идеальными манерами и правильной речью, которые лгали под присягой, глядя мне прямо в глаза, за куда меньшие деньги, чем те, что крутятся в этом подвале. Вы кажетесь мне человеком принципов. Но у каждого принципа есть своя цена. Вопрос лишь в количестве нулей и в степени испуга.

— Вы судите всех по себе или по тем уголовникам, с которыми привыкли иметь дело? — Дарья не отвела взгляд. Она задрала подбородок, ее губы почти коснулись его подбородка. — Если в вашем мире все покупается и продается, мне вас искренне жаль. В моем мире вино не умеет лгать. В отличие от людей.

Она произнесла это твердо, но предательская дрожь в голосе выдала ее с головой. И Белов это заметил. Его глаза на секунду потемнели, зрачки расширились. Он медленно, словно борясь с собственным искушением, опустил взгляд на ее губы. Дарья инстинктивно облизала пересохшие губы кончиком языка, и этот невинный, нервный жест заставил Романа шумно втянуть воздух сквозь зубы.

Напряжение достигло пика. Одно движение, один вздох — и эта перепалка неизбежно переросла бы во что-то совершенно иное, дикое и страстное прямо здесь, на этом дубовом столе.

Но Роман был человеком с железной выдержкой. Он медленно, с видимым усилием, отстранился, размыкая руки и выпуская ее из ловушки.

Дарья судорожно выдохнула, чувствуя, как слабеют колени. Ей потребовалась секунда, чтобы снова обрести почву под ногами и заставить маску холодной отстраненности вернуться на лицо.

Белов отошел на шаг, засунул руки глубоко в карманы брюк и отвернулся к окну, восстанавливая дыхание.

— Если вы действительно та, за кого себя выдаете, Дарья Александровна, — произнес он, и в его голосе снова зазвучала сухая, деловая сталь. — То вам следует быть предельно осторожной.

— Почему? Если это просто инфаркт, как утверждает семья...

— Потому что это не инфаркт, — резко оборвал он, поворачиваясь к ней. Ирония полностью исчезла из его лица, оставив лишь суровую, мрачную решимость. — Я осмотрел фотографии с места, которые сделал местный участковый до того, как тело увезли. У Дементьева на шее, под воротником рубашки, есть характерные красные пятна — петехии. Микрокровоизлияния. Они возникают при асфиксии. Его задушили, Ветрова. Прижали чем-то мягким или сдавили сонную артерию так профессионально, что не осталось явных синяков, а потом оставили тело в ледяном подвале, чтобы сосуды сузились, имитируя сердечный приступ на фоне спазма.

Дарья почувствовала, как остатки подвального холода возвращаются, но на этот раз они леденят душу, а не тело. Убийство. То, что она подсознательно чувствовала с первой минуты пребывания в «Русских Лозах», теперь обрело реальные, пугающие очертания.

Она вспомнила трясущиеся руки Гурова. Его затравленный взгляд и запах перегара, смешанный со страхом.

«Он остался там один, — с ужасом подумала она. — В том же самом подвале, где убили хозяина».

— Белов... — ее голос прозвучал тихо, почти жалобно. Вся ее бравада испарилась.

Она посмотрела на него. Теперь она видела перед собой не хама-аудитора, а единственного человека в этом доме, который не был частью этой грязной игры. Человека, который искал правду. И, возможно, единственного, кто мог ее защитить.

Роман моментально уловил перемену в ее тоне. Хищник уступил место следователю. Он подошел к ней, на этот раз не вторгаясь в личное пространство, а внимательно, напряженно вглядываясь в ее побелевшее лицо.

— Что? Что вы знаете, Дарья?

Она обхватила себя руками, снова почувствовав озноб.

— Я спускалась сегодня утром в историческое ядро. К старым закладкам, — медленно начала она, тщательно подбирая слова. Ей было страшно, но она понимала, что обратной дороги нет. — Меня должен был сопровождать Гуров. Технолог.

Белов подобрался, как гончая, услышавшая выстрел.

— И? Он там был?

— Был. Но он вел себя неадекватно. Он был в панике. Пил спиртное прямо из фляги. И он... он не пустил меня к бутылкам. Сказал, что принесет каталоги, и сбежал. Но перед этим...

Дарья замолчала, глядя в стальные, ожидающие глаза Романа.

— Что он сказал, Дарья? Говорите! Это может стоить ему жизни! — Белов не выдержал, схватил ее за плечи. Его пальцы впились в ее кожу сквозь кашемир, передавая ей его жесткую, требовательную энергию.

— Он сказал: «Не верьте своим глазам. Не все бутылки в этом подвале — то, чем кажутся».

Роман замер. Его пальцы на ее плечах сжались еще сильнее. В его глазах вспыхнуло торжество следователя, получившего ключевую улику, пополам с мрачным пониманием масштабов катастрофы.

— Подделки... — выдохнул он. — Дементьев обнаружил подделки перед сделкой. Или, что еще хуже, решил сдать схему, чтобы не сесть самому. И его убрали. А Гуров знает, кто это сделал, потому что именно он, как главный технолог, должен был этикетки переклеивать и химию подгонять.

Он отпустил ее плечи, отступил назад и провел рукой по своим коротким волосам, чертыхнувшись сквозь зубы.

— Где он сейчас? Гуров? — Роман поднял на нее глаза.

— Я ждала его сорок минут. Он не вернулся. Я думала, он поднялся сюда, за документами...

— Идиот, — прорычал Белов, бросаясь к стулу и подхватывая свой пиджак. — Он подписал себе смертный приговор, если начал болтать. Тот, кто задушил Дементьева, не оставит в живых слабое звено.

Он резко обернулся к Дарье. В его взгляде больше не было ни иронии, ни насмешки. Только холодная, профессиональная собранность и властный приказ.

— Слушайте меня внимательно, Ветрова, — произнес он, быстро надевая пиджак. — Забудьте о своей профессиональной гордости. Здесь идет игра на выживание. С этого момента вы не ходите в подвал одна. Вы не пьете ничего, что вам предлагают в этом доме, кроме закрытых бутылок, которые откроете сами. И вы не делитесь ни с кем из семьи своими подозрениями насчет коллекции. Ни с вдовой, ни с Игорем. Поняли меня?

Дарья кивнула. Сердце колотилось тяжело и гулко.

— А вы? Что будете делать вы? — спросила она, удивляясь тому, как твердо звучит ее голос.

Роман подошел к двери, но перед тем как выйти, обернулся. Его губы тронула кривая, хищная усмешка, а в глазах снова блеснул тот самый первобытный, мужской интерес, от которого у Дарьи сладко заныло внизу живота.

— А я пойду найду нашего перепуганного технолога, Дарья Александровна. До того, как он случайно захлебнется в бочке с собственным вином. Ждите меня здесь. У нас с вами впереди много работы. И, кажется, нам все-таки придется открыть парочку бутылок, чтобы докопаться до истины.

Дверь за ним захлопнулась, оставив Дарью одну в гулкой тишине дегустационного зала. Воздух все еще хранил запах его парфюма. Она прислонилась бедрами к дубовому столу, закрыла глаза и шумно выдохнула.

ГЛАВА 4

Белый, хрустящий лист официального бланка лежал на массивном столе из карельской березы, словно издевательство. Словно белый флаг, выброшенный здравым смыслом перед лицом наглой, всепоглощающей лжи.

Роман Белов стоял у окна в кабинете управляющего «Русскими Лозами», скрестив руки на груди, и немигающим взглядом смотрел на следователя местного районного управления. Капитан полиции, Пономарев, грузный, лысеющий мужчина лет сорока пяти, отчаянно потел в своей форменной рубашке с коротким рукавом. Кондиционер в кабинете работал на полную мощность, но Пономарев непрерывно промокал багровеющую шею скомканным носовым платком. Ему было явно не по себе под тяжелым, стальным, сканирующим взглядом бывшего следователя по особо важным делам.

— Острая сердечно-сосудистая недостаточность, — медленно, пробуя каждое слово на вкус, как прокисшее молоко, произнес Роман. Он не отрывал взгляда от Пономарева. — Ишемическая болезнь сердца. Атеросклероз аорты. Я ничего не упустил, капитан?

— Никак нет, Роман Сергеевич, — хрипло отозвался Пономарев, отводя глаза и перекладывая на столе какую-то ненужную папку. — Экспертиза проведена по всем правилам. Вскрытие показало обширный некроз миокарда. Возраст, стрессы… Сами понимаете, человек владел такой империей, тут спать некогда, не то что о здоровье думать. Плюс перепад температур. На улице за тридцать, в подвале — двенадцать. Сосуды сузились, спазм, и всё. Мгновенная смерть.

Роман оттолкнулся от подоконника и бесшумным, пружинистым шагом хищника подошел к столу. Он навис над следователем, упираясь костяшками пальцев в столешницу.

— А теперь послушайте меня внимательно, Пономарев, — голос Белова звучал тихо, но в этой тишине лязгал металл, от которого капитану захотелось вжаться в кресло. — Я читал копию медицинской карты Дементьева, приложенную к страховому полису. Полгода назад он проходил полное обследование в Лозанне. Его коронарные артерии были чисты, как горный ручей. Он трижды в неделю играл в большой теннис и плавал в бассейне. Сердце у него было, как пламенный мотор. От таких «спазмов» люди с его анамнезом не умирают.

— Ну… медицина — наука неточная, всякое бывает… Тромб оторвался, давление скакнуло… — забормотал следователь, окончательно стушевавшись.

— Где результаты токсикологического скрининга? — оборвал его Роман. — Где гистология тканей? Вы обязаны были назначить расширенную экспертизу, учитывая статус покойного и обстоятельства смерти в одиночестве!

Пономарев тяжело вздохнул, его маленькие, заплывшие глазки забегали.

— Не было оснований для расширенной экспертизы, Роман Сергеевич. Тело было обнаружено без признаков насильственной смерти. Никаких следов борьбы, крови, синяков. Семья опознала тело. Вдова и брат написали официальное заявление с просьбой не затягивать процедуру и выдать тело для захоронения. Точнее, для кремации, согласно воле покойного. Местный лечащий врач подтвердил возможность ИБС. Мы действуем строго в рамках УПК. Дело закрыто за отсутствием состава преступления.

Роман выпрямился. Его челюсти сжались так, что на скулах заиграли желваки.

— Вы видели фотографии с места обнаружения тела, капитан? До того, как его перевернули и уложили на носилки?

— Разумеется. Мои ребята фотографировали.

— И вы не заметили петехиальных кровоизлияний на шее, чуть ниже линии воротника? Мелких красных точек, которые появляются, когда человеку профессионально, мягко, но неумолимо пережимают сонную артерию?

Лицо Пономарева пошло красными пятнами. Он схватил со стола фуражку и скомкал ее в потных руках.

— Никаких петехий в официальном отчете судмедэксперта не зафиксировано! — голос капитана сорвался на визг, выдавая его панику. — Вы, Белов, может, в своей Москве и привыкли во всем видеть заговоры, а у нас тут все просто. Сердце не выдержало! Я вам документ привез, печать стоит. Все! Моя работа закончена. А вы, если хотите оспаривать — пишите жалобы в прокуратуру. Только тело уже вчера вечером кремировали в Симферополе. Улик нет. До свидания.

Пономарев почти бегом выскочил из кабинета, громко хлопнув дверью, словно спасался от дьявола.

Роман остался один. Он посмотрел на белый лист с гербовой печатью. Дело было закрыто с пугающей, тошнотворной поспешностью. Местная машина круговой поруки сработала безупречно. Белов прекрасно понимал, как это делается. Глава районной администрации, Валерий Стеценко, который годами кормился с земельных схем «Русских Лоз», наверняка сделал один телефонный звонок начальнику полиции, а тот — главному врачу морга. «Оформите по-тихому, не создавайте проблем инвесторам и уважаемым людям». И эксперт не заметил петехий. И токсикологию «забыли» назначить. А наследники, Марина и Игорь, с радостью подмахнули все бумаги, чтобы поскорее превратить тело, которое могло рассказать слишком много тайн, в горстку безопасного, немого пепла.

Роман сгреб заключение со стола, сунул его во внутренний карман пиджака и вышел в коридор. Ему нужен был разговор с семьей. Прямо сейчас.

Он нашел их на просторной, затененной маркизами террасе южного крыла.

Картина, представшая его глазам, никак не монтировалась с домом, где всего пару дней назад погиб глава семьи.

Марина Дементьева полулежала в плетеном шезлонге из ротанга. На ней был свободный черный шелковый халат-кимоно, который, впрочем, скорее подчеркивал, чем скрывал ее роскошную, ухоженную фигуру. На столике рядом с ней стоял запотевший хрустальный бокал с розовым шампанским и блюдце с клубникой. Вдова лениво листала глянцевый журнал об архитектуре, и на ее красивом, породистом лице не было ни тени скорби. Лишь легкая, почти кошачья расслабленность человека, который только что сбросил с плеч тяжелый груз.

Игорь сидел за круглым столом чуть поодаль. Перед ним были разложены какие-то чертежи и графики, а в руке он держал низкий стакан с виски. Было около четырех часов дня, но, судя по мутному взгляду и красным прожилкам на белках глаз, это был далеко не первый его стакан за сегодня.

Роман шагнул на террасу. Звук его шагов по террасной доске заставил их обернуться.

— Добрый день, безутешные родственники, — ледяным, режущим тоном произнес Белов. Он остановился в центре террасы, словно темная грозовая туча, заслонившая солнце. — Празднуете?

Марина медленно отложила журнал. Ее зеленые глаза сузились, оценивая фигуру Романа. В ее взгляде не было страха, только холодный, циничный расчет.

— Мы пытаемся прийти в себя, господин Белов, — бархатным, глубоким голосом ответила она, делая грациозный глоток шампанского. — Врач прописал мне покой. У Игоря на плечах теперь весь операционный бизнес. Мы работаем. А вот что здесь делаете вы? Ваша миссия, насколько я понимаю, близится к завершению.

Роман достал из кармана сложенный вдвое лист и бросил его на стол поверх чертежей Игоря.

— Только что отбыл капитан Пономарев. Привез официальную справку о смерти от острой сердечной недостаточности. И радостно сообщил мне, что тело Артура Эдуардовича было кремировано. С невероятной, я бы сказал, рекордной для нашей бюрократии скоростью.

Игорь вздрогнул, стакан в его руке звякнул о столешницу. Он посмотрел на бумагу, как на ядовитую змею, но затем заставил себя расправить плечи и напустить на лицо суровое выражение.

— Это была воля моего брата, — хрипло, с вызовом ответил он. — Он написал это в завещании черным по белому. Клаустрофобия. Он не переносил мысли о гробе под землей. Мы лишь исполнили его желание. Что в этом криминального?

— Криминального? — Роман усмехнулся. Эта усмешка не сулила ничего хорошего. Он подошел ближе к Марине, возвышаясь над ее шезлонгом. — Вы сожгли главную улику, господа. До того, как независимый эксперт страховой компании успел ее осмотреть. Вы подписали отказ от претензий и закрыли дело за сутки. Вы ведете себя не как скорбящая семья, а как люди, которым очень нужно было спрятать концы в воду до приезда француза Ланвена.

Марина медленно поднялась с шезлонга. Кимоно распахнулось, обнажив стройные, загорелые ноги до самого бедра, но вдову это совершенно не смутило. Она подошла к Роману почти вплотную, обдав его ароматом дорогих духов с запахом туберозы и черного перца.

— Вы переходите границы, Белов, — прошипела она, глядя ему прямо в глаза. — Полиция дала заключение. Медики дали заключение. У вас нет ни одного основания подозревать нас в чем-либо, кроме вашего больного профессионального воображения. Мой муж умер от инфаркта. Точка. Страховой случай наступил. Вы обязаны передать документы на выплату.

— Я обязан защищать деньги своей компании от мошенников, — жестко парировал Роман, не отстраняясь. — Пятьдесят пять миллионов евро. И пока я не подпишу акт расследования, вы не получите ни цента. Даже если вам придется продать Ланвену свои собственные почки, чтобы закрыть кредиты Артура.

Лицо Игоря побагровело. Он вскочил из-за стола, едва не опрокинув виски.

— Да как вы смеете?! Вы в моем доме! Я сейчас же позвоню вашему руководству в Москву! Вас вышвырнут отсюда с волчьим билетом!

— Звоните, Игорь Михайлович, — Роман повернулся к нему, и в его глазах вспыхнул такой ледяной, уничтожающий свет, что младший Дементьев осекся на полуслове. — Звоните. Расскажите им, как вы боитесь аудитора. А заодно расскажите, где сейчас находится ваш главный технолог Виктор Гуров, который исчез сегодня утром сразу после того, как намекнул, что в ваших хваленых исторических подвалах хранится фальсификат.

Эта фраза произвела эффект разорвавшейся бомбы.

Марина застыла, ее лицо, до этого безупречно спокойное, вдруг осунулось, постарев на несколько лет за секунду. Шампанское в ее бокале мелко задрожало. Игорь побледнел так резко, что стал похож на полотно, его губы затряслись.

— Что… что вы несете? Какой фальсификат? Какой Гуров? — пролепетал он, пятясь назад и натыкаясь на стол.

— Тот самый, который, видимо, знал слишком много о том, почему Артур спустился в ту ночь в подвал, — Роман нанес последний, безжалостный удар. — Вы так торопились закрыть дело о смерти от «инфаркта», что забыли об одном. Если коллекция поддельная, полис аннулируется автоматически, по статье о предоставлении заведомо ложных сведений при страховании активов. И тогда вы не просто останетесь без миллионов. Вами займется отдел по борьбе с экономическими преступлениями. А там сидят люди, с которыми ваш местный ручной чиновник Стеценко договориться не сможет.

Не говоря больше ни слова, Роман развернулся и покинул террасу, оставив наследников в состоянии абсолютного, парализующего ужаса.

Ему нужно было найти Дарью. Прямо сейчас. Игра перестала быть просто бумажной волокитой. Она превратилась в гонку со смертью.

В это же время Дарья Ветрова находилась в старом архиве имения, расположенном на втором этаже административного корпуса.

Это была просторная, вытянутая комната с высокими, сводчатыми потолками, заставленная тяжелыми дубовыми стеллажами. Воздух здесь был сухим и неподвижным. Пахло старой бумагой, типографской краской, нагретым на солнце деревом и легкой, благородной пылью. Тяжелые бархатные шторы на окнах были наполовину задернуты, защищая ценные бумаги от безжалостного крымского солнца, и в комнате царил мягкий, золотистый полумрак, в котором лениво кружились пылинки.

Дарья сидела за длинным столом для чтения, освещенным лампой с зеленым стеклянным абажуром. На столе перед ней громоздились тяжелые, переплетенные в толстую телячью кожу инвентарные книги, журналы дегустаций и папки с результатами химических анализов.

Она сняла свои ботинки-челси, оставшись в одних тонких черных носках, и поджала ноги под себя на глубоком стуле. В архиве было душно. Она расстегнула две верхние пуговицы своей шелковой блузы.На шее блестела легкая испарина.

Но жар, который она испытывала, был вызван не только температурой в комнате. Это был жар интеллектуального азарта, смешанный с растущим чувством тревоги и странным, пульсирующим возбуждением, которое оставил после себя Роман Белов.