Она была старухой.

Алиса Вересова

Она была старухой.

Юность Алёны Ивановны.

Алёна Ивановна поправила выбившийся из-под шляпки локон - тогда ещё золотистый, пышный, пахнущий полевой ромашкой, а не лампадным маслом и пылью. Ей было семнадцать, и весь Петербург казался залитым ласковым весенним солнцем.

В те годы её звали Алёнушкой. Для отца, мелкого чиновника, она была отрадой и гордостью. Семья жила скромно, но благородно. Алёна вышивала гладью, тихонько пела у окна и зачитывалась сентиментальными романами, мечтая о чистой и вечной любви.

И любовь пришла. Её возлюбленного звали ласково - Николенькой. Молодой поручик с весёлыми карими глазами и открытой душой заметил Алёну на гуляньях в Летнем саду. Начались робкие свидания, записки, спрятанные в книгах, и долгие прогулки вдоль Невы.

Николай катал её на лодке, дарил скромные букеты фиалок и обещал, что как только получит следующее звание, они непременно обвенчаются. Алёна была счастлива. В её сердце ещё не было ни капли той сухости и подозрительности, которые позже выжгут её нутро.. Она верила людям, жалела нищих и с трепетом ждала каждого стука в дверь, ожидая увидеть на пороге своего суженого.

Счастье оборвалось внезапно. Полк Николая отправился в дальний поход, и вскоре пришло известие о его гибели в случайной стычке. Следом ушёл из жизни отец, оставив Алёне долги и младшую сестру Лизавету.

Мир вокруг Алёны Ивановны стремительно тускнел. Поняв, что доброта и девичья доверчивость не накормят сестру и не спасут от долговой ямы, она заперла свои воспоминания в самый дальний угол души. Фиалки завяли, девичьи грёзы сменились сухим треском счётов, а золотые локоны навсегда скрылись под седой засаленной кичкой. Она научилась брать залог и считать проценты, чтобы выжить там, где прежняя счастливая Алёнушка просто погибла бы.

Николай оставил ей серебряные карманные часы на цепочке. На внутренней стороне крышки он нацарапал: «Алёнушке от Н. До гроба».

В молодости этот залог был её главным сокровищем. Она заводила их каждый вечер, слушая мерный стук как биение сердца любимого.

Годы спустя, когда Алёна Ивановна превратилась в сухую процентщицу, эти часы стали единственной вещью в доме, которую она никогда никому не показывала и не пускала в оборот. Они лежали на самом дне её тяжёлого комода, обёрнутые в шёлковый лоскут её старого девичьего платья.

Каждый раз, принимая чужие заклады, серебряные крестики и цепочки от бедных студентов, она вспоминала свои часы. Но теперь их тиканье напоминало ей не о любви, а о безжалостном беге времени, которое унесло её счастье. Именно этот памятный предмет связывал старую, ожесточившуюся женщину с той далёкой, чистой Алёнушкой.

Тайный заклад.

Однажды Лизавета решила убраться в комнате сестры, пока Алёна Ивановна ушла к квартальному надзирателю. Протирая пыль за тяжёлым комодом, девушка случайно задела рукой потайную доску в полу - та глухо скрипнула и приподнялась. В темноте лежал небольшой лоскуток старого шёлка.

Равернув его, Лизавета ахнула. На ладонь соскользнули изящные серебряные часы. Они были совсем не похожи на те громоздкие, пыльные заклады, что ежедневно приносили в их дом погрязшие в долгах петербуржцы. Эти часы дышали благородной стариной.

Лизавета с трепетом поддела ногтем крышку. На внутренней стороне тускло блеснула гравировка: «Алёнушке от Н. До гроба»