Дорога расследований

— Договорились! — глаза Маруси загорелись.

Первым Николай Михайлович допросил длинного нервного человека, режиссёра по фамилии Штерн. Он заламывал руки и повторял:

— Я же говорил Семёну, что Вольдемар, я имею в виду Володю. У него есть враги. Он вчера поссорился с Терезой, наездницей. И с канатоходцем Константином. Сказал при всех, что Костя подсыпал ему слабительное перед прошлым выступлением. Но убивать!

Маруся, стоя у гардероба, записала в блокнот имя «Тереза» и «Константин» (она уже давно таскала блокнот, как у отца). Потом схватила карандаш и добавила: «рыжий клоун — подозрит.».

Но когда Николай Михайлович подозвал клоуна Бима, того самого, в рыжем парике, выяснилось, что он вообще не подходил к лебёдке. За десять минут до происшествия он находился в гримёрке и отбивал чечётку. Это подтвердили трое акробатов. Маруся расстроилась.

— А может, это женщина? — не унималась она. — Вон та, с веером? Она всё время смотрела вверх.

— Это работник манежа, — устало ответил отец.

— Страховочная веревка перерезана не прямо перед выступлением, а за несколько часов, потому что срез успел запылиться, — Николай Михайлович попросил Марусю записать его находку. — Преступник заранее проник на верхнюю техническую площадку, где хранился инвентарь. Ключи от площадки у трёх человек: у завхоза Вахтанга, у самого гимнаста, они лежали в кармане гимнаста, и у директора.

Семён Львович побагровел:

— Вы на меня думаете? Да зачем? Володя — это касса!

Но Николай Михайлович уже знал: убийство в цирке редко бывает простым. Он поднялся наверх по узкой лестнице. Здесь пахло железом и гарью. Свисали блоки и веревки. Маруся увязалась за ним, несмотря на запрет. Николай Михайлович нахмурился, но спорить не стал.

И здесь Маруся внезапно остановилась.

— Папа, смотри! На балкончике, где лебёдка, есть гвоздь. А на нём висит оранжевая нитка.

Николай Михайлович присмотрелся. Между досками торчал гвоздь. А на нём вился маленький обрывок ярко-оранжевой пряжи.

— Такой цвет мог быть только у... Он перебрал в уме костюмы артистов. У наездницы Терезы — платье малиновое, у клоунов — пёстрое, у акробатов — чёрное с серебром. Оранжевого никто не носил. Кроме..., — Николай Михайлович задумался.

— Кроме завхоза, — выпалила Маруся. — У него свитер оранжевый! Я видела, когда он фураж для лошади нёс!

— Молодец, — нехотя похвалил Николай Михайлович. — Но зацепка ещё слабая.

Николай Михайлович попросил директора показать, где находится подсобка завхоза.

— Маруся, иди в фойе, хватит. Побудь с мамой, — Николай Михайлович серьезно посмотрел на дочь.

Маруся выдержала грозный взгляд, кивнула и как ни в чем не бывало пошла к Анне Федоровне:

— Пойдем, мамочка, на улицу. Подышим воздухом.

Николай Михайлович нашёл завхоза Вахтанга в подсобке. Тот сидел на ящике, курил вонючую папиросу и трясся.

— Вахтанг, — начал Николай Михайлович, — у вас есть свитер с оранжевым рисунком?

Николай Михайлович показал на пакетик с ниткой с места предполагаемого преступления.

— Он порвался у меня. Я его на тряпки пустил. Руки вытереть, пол вымыть, — попытался оправдаться завхоз.

Вахтанг побледнел еще больше:

— Свитер новый.

— Так новый или вы его на тряпки пустили? — Николай Михайлович нахмурился и склонился над Вахтангом.

Завхоз приподнялся и кинулся бежать. Но следователь вовремя подставил ногу. Вахтанг плашмя плюхнулся на живот. Рядом лежал моток веревки.

— Очень кстати, — Николай Михайлович придавил коленом к полу завхоза и связал руки. — Может и ноги связать, чтобы веревку не резать? Как думаешь?

— Не надо. Я больше не побегу. Некуда бежать. Здесь мой дом, — с явным акцентом заныл Вахтанг. — Я не виноват. Это не я. Вернее, виноват не я, а случай.

— Что ты несешь? Случай трос не обрежет. Зачем ты это сделал? — разозлился Николай Михайлович.

В дверях подсобки появился полицейский и следователь:

— Коля, привет! Наш хлеб отбираешь? Как ты здесь оказался?

— Привет, Петр Иванович, дочка билеты в цирк купила. Сестру приехали повидать. Через день-другой уедем. А тебе преступника на блюдечке дарю.

— Ну что, Вахтанг Саркисович! Опять не вы виноваты? — Петр Иванович помог поднять завхоза и поставить на ноги.

Вахтанг закричал, рыдая:

— Да, я перерезал страховочный трос! Убивать не хотел. Хотел, чтобы гимнаст в штаны наложил. Прилюдно опозорился. Как же! Только воздушный гимнаст кассу делает! А другие никто! Несправедливо, обидно!

В коридоре директор цирка ожидал полицейских и завхоза. Он хотел лично убедиться, что Вахтанг совершил преступление.

— Товарищи полицейские, подождите. Я хочу спросить, — затараторил директор, заметя показавшихся полицейских.

Вахтанг остановился перед директором и посмотрел в глаза начальству.

— Да, я сделал, потому что Володя менял женщин каждую неделю. А когда переспал с моей женой, а потом рассказывал всем и смеялся, я не выдержал. Я думал, лопнет только основной трос, а резервный останется, — всхлипывал он. — Я же не знал, что он сделает двойное сальто! Он должен был просто повиснуть!

Николай Михайлович покачал головой:

— Непредумышленное убийство, но всё равно — человеческая глупость и злоба.

Когда приехала перевозка, завхоза посадили в машину. А вещественные доказательства забрал Петр Иванович. Маруся подошла ближе и стала рядом, гордая находкой — «оранжевой ниткой».

— Папа, — спросила она тихо, когда цирк опустел, и только бездомные собаки бродили у погашенных фонарей. — А почему у меня не всё получается? Это не по-честному.

Николай Михайлович взъерошил её волосы.

— У честности, Коляныч, много способов. Главное — правду найти. А уж как — дело десятое. Ты сегодня молодец. Без тебя бы я про нитку забыл.

Маруся улыбнулась и потерла нос. Ей казалось, что настоящий следователь не должен ставить подножки.

По дороге домой они купили эскимо на палочке. И Николай Михайлович поймал себя на мысли, что это лучший выходной за долгое время. Пусть и с трупом.

А Анна Федоровна шла рядом и втайне гордилась мужем и дочерью. А потом посмотрела на папу с дочкой и неожиданно сказала:

— Маруся, а ты вузы не перепутала? Тебя ведь тянет распутывать преступление. Переводись в юридический, пока не начались занятия. Экзамены сдашь, если понадобится. Надеюсь, дедушка-генерал постарается все устроить.

Маруся и Николай Михайлович от неожиданности остановились и с удивлением посмотрели на Анну Федоровну.

— Мама, ты это серьезно? Ты же настаивала на филфаке! А теперь? — выпалила Маруся.

— А теперь я поняла, что твой характер и дети несовместимы, — грустно ответила Анна Федоровна.

— Значит, планы меняются! Я звоню отцу и расспрашиваю о поступлении, — заволновался Николай Михайлович.

— А меня спросить не хотите? — Маруся остановилась и поставила руки в бока, — мне учиться и жить дальше. Никакого дедушки! Я сама поступлю! Я так решила!

Николай Михайлович обнял дочь за плечи:

— Но позвонить в институт и разузнать придется. А поездка к морю не отменяется. Айда, сумки собирать. Погостили. Не надо надоедать хозяевам.

Глава 5

Путешествие к морю

Семья Тубачевых стояла на вокзале перед табло расписания поездов.

— Назовите двузначное число до сорока, — предложил Николай Михайлович, — а я отсчитаю сверху строчку на табло.

— Двадцать девять, — выпалила Маруся. Мой день рождения.

— Восемнадцать, а это мой, — засмеялась Анна Федоровна.

— Чтобы не спорили и не обижались, я называю тридцать два. Оптимальный вариант, — сделал вывод Николай Михайлович.

Маруся надулась, а Анна Федоровна обняла мужа:

— Молодец! Предложить сделать выбор, но решить по-своему. Умница! Ни нашим, ни вашим.

— Итак, это поезд с конечной остановкой в Сухум, — прочитал Николай Михайлович.

— Вот бы там что-нибудь расследовать, — Маруся улыбалась из-за предвкушения от интересной поездки, — поедем через всю страну! Здорово!

— Вот, девочки, нам повезло. Только что отказались от купе. Оно все в нашем распоряжении. Я выкупил! Если наслаждаться, так в полной мере!

— Когда отправление? — поинтересовалась Анна Федоровна.

— Поезд уже стоит. Ждут нас. Побежали! — Николай Михайлович подхватил сумки и побежал на перрон.

За ним помчались мама и дочка.

Семья Тубачевых подбежала к вагону и протянула паспорта девушке в голубой форме: юбке до колен и рубашке с черным галстуком и бейджиком с именем. Проводником оказалась миловидная шатенка с пышной короткой стрижкой.

— Это ваш первый рейс? — Николай Михайлович по неловким движениям рук понял, что перед ним неопытная проводник.

— Как вы догадались? — покраснела девушка.

— Смущаетесь, — Николай Михайлович улыбнулся. — Если что случится, Мариночка, я из прокуратуры, обращайтесь ко мне, помогу.

Проводник согласно кивнула и протянула паспорта.

— Располагайтесь, девочки, — Николай Михайлович открыл двери просторного купе. — Едем с пересадкой в Краснодаре. Марина сказала, что вагон прицепят к нужному составу, и поедем дальше. Всего в пути проведем пять дней, десять часов, сорок одну минуту.

— Мама, где видеокамера? Я кино сниму. Потом родственникам покажем, — Маруся радовалась, что увидит страну из окна вагона.

— Вот и закрутка Светланы пригодится. Приедем налегке. Думаю, что все съедим, — пояснил Николай Михайлович. А хлебосольная тетя Света дала объемную сумку закрутки с мясом и овощами. Еще и гуся зажарила, и пирог с рыбой положила.

— Сестрица, как чувствовала, надавала всякой снеди и вкусностей, — обрадовалась Анна Федоровна.

Голос диктора объявил об отправлении, поезд тронулся. В окне поплыли здания города, которые сменились лесами, лугами, мостами и речушками.

В купе дальнего поезда «Новосибирск — Сухум» колёса стучали на стыках. Вагон мерно покачивался в такт ночной магистрали. Николай Михайлович отложил потрепанный детектив и снял очки.

— Ну что, Маруся, — Николай Михайлович посмотрел на дочь, которая уткнулась в видеокамеру. — Надвигается дело?

Маруся оторвалась от съемки.

— Пап, мы едем к морю. Какое дело? Пять дней безделья!

— Работа вас любит, — засмеялась Анна Федоровна, откладывая вязание. — Спорим, что приключения и здесь вас в покое не оставят?

— Ты, прямо, ясновидящая. Кажется, работа нас уже нашла, — Николай Михайлович кивнул в сторону коридора, где послышались громкие голоса и торопливые шаги проводника.

— А вот ясновидение ни при чём, — Анна Фёдоровна подошла к двери и приоткрыла её. — Слышите? Проводница плачет. В таком возрасте слёзы — либо любовь, либо беда. Денег у неё не украли, значит, беда с пассажирами.

— Мама, ты у нас Шерлок в юбке, — усмехнулась Маруся.

Раздался нетерпеливый стук в купе. Не дожидаясь ответа, дверь резко отъехала в сторону. На пороге стояла заплаканная Марина-проводник.

— Товарищи пассажиры, извините, но тут такое… пропал человек! — выпалила она. — Соседка из соседнего купе Инна Витальевна вышла покурить на платформе станции Тайшет, а в поезд не вернулась. А вещи её остались! Там драгоценности, деньги, телефон.

Анна Фёдоровна быстро взяла мужа за руку:

— Коля, ты только не включай следователя на полную катушку, мы в отпуске.

Но в ее глазах горело любопытство.

Николай Михайлович вздохнул, потер переносицу и посмотрел на дочь. В её глазах загорелся азартный огонёк.

Николай Михайлович набрал знакомый номер транспортной полиции:

— Алло, я следователь Тубачев Тверской прокуратуры. В поезде «Новосибирск-Сухум» предположительно совершено преступление. Исчез человек. Так. Хорошо. Могу. Начну. Жду полицейских.

— Какая платформа? — спросила Маруся, выключая видеокамеру.

— Четвертая. Стоянка семь минут.

— Идёмте, — сказала Маруся, вставая. Она набросила джинсовую куртку и шагнула в коридор.

— И я с вами, — неожиданно сказала Анна Фёдоровна. — Две головы хорошо, а три — лучше. Мужчины часто не замечают мелочей, которые женщина видит сразу.

Маруся удивлённо посмотрела на мать, но та уже набросила лёгкую куртку.

«Вся в отца, — подумала Анна Фёдоровна про дочь. — Но и мой нюх ей пригодится».

В купе пропавшей Инны Витальевны (она занимала нижнюю полку у окна) царил аккуратный беспорядок. На столе лежала раскрытая косметичка, шоколадка «Алёнка». На подушке — брошенный наспех шерстяной платок. А на верхней полке кто-то застелил постель, но никто не спал.

— Купе на двоих? — спросил Николай Михайлович у Марины.

— Да. Инна Витальевна выкупила купе. Сказала, не хочет с чужими людьми. Ехала в командировку в Сухум.

Маруся присела на корточки и заглянула под нижнюю полку. Там она обнаружила два дорогих кожаных чемодана. Из открытого торчала папка с логотипом строительной фирмы.

— Папа, посмотри, — позвала она.

Николай Михайлович взял папку. Внутри лежали договоры подряда, акты выполненных работ, путевые листы. На одном из документов он заметил черное пятно, но не от кофе. Он осторожно понюхал.

— Чернила, — сказал он. — Кто-то пытался что-то замазать.

— Или наоборот — пролил, когда торопился, — откликнулась Маруся, которая уже осматривала окно. — Пап, смотри.

На стекле, вверху, у самой форточки, Маруся нашла странный отпечаток пальца. Не весь палец, а только подушечку, словно человек хватался за что-то, а стекло задел случайно.

— Открыть эту форточку может только сильный взрослый, — заметил Николай Михайлович. — Задвижка тугая.

— А платок на подушке — шерстяной, домашней вязки, — добавила Анна Фёдоровна. — Женщина не собиралась выходить надолго: такой платок накидывают только в тамбур или на платформу на минуту. Она точно хотела вернуться.

Они вышли в коридор. В конце вагона дымил пассажир в спортивном костюме с надписью «Адидас».

— Мужчина, вы на Тайшете выходили покурить? — спросил его Николай Михайлович.

— Я из Самары еду, — отмахнулся пассажир. — А что?

— Вы не видели рыжеволосую женщину лет сорока в темном спортивном костюме?

— Была такая. На платформе с лысым мужиком в кожаном пиджаке говорила. Женщина размахивала руками. Я слышал, что она кричала: «Не буду, это афера, сами делайте, я иду в полицию. Сами сядете». Я не стал слушать и смотреть. Ушел в купе. Потом поезд тронулся, а вернулась или нет — меня не касается.

Анна Фёдоровна тихо спросила:

— А тот лысый мужчина в поезд сел? Может, видели его здесь? Может, он по коридору прошел?

— Не, не видел, — пассажир затянулся. — Я же сказал, поезд тронулся, а она не вернулась. Он, может, остался, а может, в другой вагон заскочил.

Маруся и отец переглянулись.

— Время отправления? — спросила Маруся.

— А я не смотрел, — мужик затянулся сигаретой.

Они вернулись в купе к проводнику. Та дрожащими руками достала служебное расписание.

— Тайшет. Отправление в двадцать два четырнадцать, — прочитала она.

— Сейчас двадцать три сорок, — посмотрел на часы Николай Михайлович. — У нас есть час до следующей остановки в Нижнеудинске.

Маруся вдруг хлопнула себя по лбу и вытащила телефон.

— Папа! У пропавшей же остался телефон в купе. Дайте мне её номер.

Проводница вопросительно посмотрела на Николая Михайловича.