Подкидыш или счастье на дороге не валяется

— Черт! — орал я. — Ненавижу!

Легче не становилось. Иногда я думал о том, что она у чужих людей. Которые не любят её, просто потому, что чертовски сложно любить чужого ребёнка, тут и своего полюбить нужно время. И она жаждет тепла, внимания, заботы, но все что ей дают — не умереть. При таком раскладе умереть ей никто не даст, маленькая Каролина ключ к моим деньгам и моя единственная наследница.

Мысленно я ломал черепа всех тех, кто забрал у меня дочь, но и это этого легче не было. Прошёл ещё месяц. Затем ещё. Шло следствие. Мне задавали одни и те же вопросы. Иногда я отвечал, иногда срываясь, теряя терпение орал, раз разбил стул об стену.

Малышку забрали летом. Прошло столько месяцев. Если сумка и правда стоит в том воображаемом мной лесу, то её уже плотно накрыло снегом. Зима. Черт!

В одну из зимних ночей мне приснился сон. В том сне было тепло. В камере моей всегда холодно было, пусть батарея, пусть обогреватель включён почти всегда, по утрам я просыпался скованным холодом даже под толстым одеялом.

А там — тепло совсем. И темно, но темнота эта уютная. В ней мерцают огоньки, быть может, елка? Новый год уже прошёл, но не все убирают ёлку так сразу. От этих огоньков и уюта веет домом. Тоже постель. Одеяло скомкано и отброшено в сторону. Смех. Детский. Совсем детский, младенческий. И маленькие ручки, что тянутся и пальчиками ухватываются за нос. Я практически почувствовал это прикосновение чуть влажных детских ладошек, пахнущих молоком и чем-то нежным, названия чему я не знал.

И любовь. Ощущение такой любви, которой я сам никогда не испытывал.

Проснулся я в холодной камере, за окном тёмный зимний рассвет, такой суровый и беспощадный, а у меня внутри - отголоски чужого счастья.

— Это неправда, - сказал я в полумрак. — Моя психика просто играет со мной в игры.

Дверь открылась с лязгом, без стука, без предупреждения.

— Ерофеев на выход, — сказал мрачный мужик в форме. — С вещами.

Я вопросительно вскинул брови, не торопясь подниматься с постели, и он был вынужден пояснить.

— Вытащили тебя. За недоказанностью.

Прошло полгода.

Глава 10

Ульяна.

К искомой деревне мы доехали только через двое суток, хотя без пересадок, на машине, добрались бы часов за десять. В одном из городков подальше я сняла квартиру на ночь, женщина, хозяйка жилья даже не стала заморачиваться проверяя мой паспорт. Я была просто усталой женщиной с ребёнком, этого факта ей было вполне достаточно.

Несмотря на эту передышку, я устала просто смертельно. А Яся… мне по наивности казалось, что она такая маленькая, что для счастья ей достаточно просто быть сытой и тепла моих рук. Но малышке уже нужен был комфорт и она заявляла об этом требовательно и громко. Ей не нравилась машина. Детская автомобильная люлька, в которой она поначалу так крепко спала ей тоже очень быстро разонравилась. Малышка выгибала спинку и кричала так, что багровела лицом и шеей. Она слишком привыкла к моим рукам, она хотела ко мне.

А я боялась доставать её из люльки на мокрой от дождя междугородней трассе. Она плакала, я плакала вместе с ней. Водители сменялись — я не раз и не два выходила из машины и заказывала другое такси, не пользуясь на всякий случай популярными приложениями, звонила в местные службы. Но все, как один, считали, что я просто мучаю ребёнка.

— Возьмите уже её на руки, - рано или поздно не выдерживал каждый водитель.

— Нет, - категорично отвечала я. - Это небезопасно.

И пыталась успокоить ребёнка. Давала тёплую смесь из сумочки термоса. Соску, которую Яся упрямо выплевывала. Гладила её. На остановках, которые были часто, брала малышку на руки, выходила из машины и ходила чуть в стороне. Тогда Яся забывалась сном, но через некоторое время вновь просыпалась, понимая, что она снова в машине и снова в столь ненавистной люльке. И снова кричала…

За эти двое суток я поняла, что ни одна мать ни разу не преувеличила — растить дитя это невероятный, титанический труд. Наша деревня показалась нам в сумерках. Я очень рисковала, надо было переночевать в городе, но мне безумно хотелось закончить уже это путешествие. Рисковала я ночлегом - возможно, в деревне негде будет остановиться.

— О, вы выглядите такой уставшей, - искренне посочувствовала мне хозяйка дома. — Вы точно хотите смотреть дом сегодня?

— У меня нет сил ехать обратно в город, — обессиленно признала я.

— Тогда идемте. Вещи пока оставьте у меня в сенях, никто не тронет. Завтра муж все принесёт, а переночевать там можете. И давайте, я хоть немного подержу вашу дочку, вы устали.

Яся уснула, но даже сквозь сон сопела рассерженно, иногда горестно всхлипывая, и я после секундного сомнения передала ребёнка. Уже темнело, деревню я толком разглядеть не сумела. Мы шли длинной улицей к нашему будущему дому - он был в самом конце.

— Магазин недалеко, - рассказывала девушка. — Есть садик. Поликлиника тоже, в ней конечно не все специалисты есть, иногда нужно ехать в город, но педиатры просто замечательные.

— Отлично, - отозвалась я.

— И должна предупредить, в этом доме пару месяцев назад умерла моя бабушка. Умерла своей смертью, от старости, жила долго и счастливо, но некоторых пугают смерти…

– Всё в порядке. Мне знакома смерть, я хоронила близких, в том числе мужа, я вдова.

— О, простите…

— Всё в порядке, я уже свыклась с этим.

На самом деле смерть мужа не вызывала уже во мне уже никаких чувств, кроме лёгкой грусти. С его кончиной я потеряла не любовь всей своей жизни, а скорее близкого друга. А сейчас быть вдовой было даже удобно — это многое объясняло.

Стоило только девушке передать мне Ясю и открыть дверь я сразу поняла - мы дома. И я, и Яся. Это наш дом, мы не зря сюда ехали так долго и так упорно.

Дом не пах старостью — немного пылью, это исправимо, терпкой смолой и сухоцветами. Неожиданно высокие для старого дома потолки. Одна, но просторная спальня. Гостиная. Кухня без изысков, со старой мебелью, но такая уютная. На окнах горшки с цветами, и ни один ни засох — внучка заботилась о цветах покойной бабушки.

А самое главное - санузел внутри. С унитазом и современной душевой кабиной.

— Изначально ни душа, ни туалета не было, но бабушка старела, ей тяжело было ходить на улицу, и мы переделали кладовку. Она сначала возмущалась, потом оценила.

— Всё хорошо, - ответила я. — Я покупаю этот дом.

— Так сразу? - удивилась Ольга, так её звали.

— Знаете, такое ощущение, что я вернулась домой. Это сложно объяснить.

Ольга серьёзно кивнула. Показала, где чистое белье, как включить отопление, если ночью озябнем и ушла. Мы наконец остались одни. Пока Яся спала, я торопливо приняла душ. Потом она проснулась и показала мне, где раки зимуют, все ещё не в силах успокоиться, после пережитого, но я все сносила смиренно. Прижимала к себе, ходила из комнаты в комнату, благо пространства здесь было больше, чем в моей прошлой квартире. Главное, что наш путь закончился, мы дома наконец.

Ночью я почти не спала. Утром вышли рано, нам нужно было ещё подписать все документы и перечислить деньги. На улице сыро, по земле стелется туман. Погода серая, вокруг деревни серые, по осеннему поля, зато какие яркие дома вдоль дороги, какие насыщенно бордовые георгины в садах доцветают! А сразу за нашим домом - извилистый овраг поросший кустами, по дну которого змеится узкий ручеек.

— Тебе будет хорошо здесь расти, — сказала я Ясе. — Ты будешь счастлива здесь.

Глава 11

Александр.

Снежана совершенно не соответствовала своему имени. Смуглая, кареглазая, жгучая брюнетка с грацией пантеры, высокая и гибкая. Снежным был разве только её характер.

Она была настолько умна, что продержалась в моей жизни целый год. Спокойная, уравновешенная, знающая себе цену. Я впустил её в свою жизнь настолько, что глазом не успел моргнуть, как большую часть времени она стала проводить в моем доме.

Но стоило признать — не напрягала. Она была куда умнее всех моих предыдущих девушек. На свой день рождения она не выпрашивала цацки, тряпки, последние модели телефонов. Всё это покупала она себе сама.

— Акции, - сказала она.

И назвала предприятие, дела у которого шли ни шатко, ни валко.

— Уверена?

Мои сомнения были вполне понятны, но она кивнула. Я согласился и купил внушительный пакет, благо шли они тогда по бросовой цене. И буквально дней через десять ситуация на мировом рынке и политике изменилась, и захудалый завод для многих регионов стал едва ли не последней надеждой, акции бешено взлетели в цене. Я не стал спрашивать, продала ли она акции с выгодой, оставила ли себе на будущее, но смекалке её отдал должное.

И вот сейчас ленивое утро воскресенья. Мне не спалось, поэтому я лежал размышляя чем мне занять несколько свободных часов. Разбудить ли спящую рядом Снежану, углубиться ли в рабочие документы, или выйти в сырое зябкое, пусть и летнее утро, и приняться истязать себя на уличном турнике, чтобы кожа сначала покрылась мурашками холода, а затем каплями пота?

Этим днем мне всегда было не по себе. Все последние годы. Именно в этот день меня лишили дочери. Воспоминания не меркли. Поиски не приносили успехов. Никто уже не верил, что ребенок найдётся. Мало кто верил, что ребёнок жив — потому что его давно могли вернуть за огромное вознаграждение.

Я не знал, верил ли. Я уже с трудом вспоминал лицо дочери. Фотографии были, много, короткие видео ролики. На них Каролина пускала пузыри, беззубо улыбалась, плакала, крепко сжимая кулачки. Я смотрел и словно не верил. В то, что у меня есть дочь, была. Моя жизнь была уже достаточно длинной, мне приближалось к сорока годам, и полтора месяца присутствия в ней дочери казались такими короткими. Короткими, как мгновение, только навсегда впечатавшееся в память. Я не помнил толком черт младенческого лица, но насмерть въелся страх за ребёнка, собственное бессилие, навязчивые мысли о сумке оставленной в лесу.

Если сумка и правда там стоит, то за это время она успела бы истлеть, как и её содержимое, и тогда я никогда не узнаю правды.

— Са-а-аш? - позвала Снежана. - Ты проснулся?

Женская рука шаловливо пробежалась по моей груди, но я её остановил - мысли о потерянной дочери не способствовали пробуждению желания.

— Лучше кофе свари, - попросил я.

Сам же прошёл в душ. Воскресенье, прислуги нет, дома тепло и тихо. На кухню прохожу нагим, удовлетворенно втягивая носом запах крепкого кофе. Кофе варить Снежана тоже умела отлично. Сейчас стояла в длинной футболке, босая, одну ногу согнув и уперев стопой в бедро другой. Изящная, как цапля. Только очень красивая цапля.

— Ваш кофе готов, - улыбнулась она. - Я пока твою почту разбираю, почти один хлам.

Куча конвертов и квитанций лежала перед ней горкой, она разбирала, в одну сторону предположительно важную почту, в другой спам-рассылку и прочую ерунду. Надо полагать, Снежана и почту сортировать прекрасно умела.

— Спасибо, - отозвался я.

Кофе был хорош. Почта рассортирована. Большая кучка хлама, нужная кучка поменьше и между ними одинокий белый конверт.

— Я не знаю, куда его. Он не подписан. Видимо кто-то специально пришёл к воротам, чтобы бросить его в твой почтовый ящик.

Это вызвало интерес. Я потянулся к конверту, покрутил его в руках. Чисто белый, без марок, без подписи. Чтобы это могло быть? Времена нелепых угроз давно канули в почту, сейчас угрожают иначе.

— А вдруг там споры сибирской язвы? - поежилась Снежана.

Я надорвал конверт. Вытащил из него белый лист. Развернул. Лист практически идеально чист - лишь одна строка посередине.

"Я знаю, где твоя дочь"

И все, ни слова больше. Через шесть чёртовых лет.

Глава 12

Ульяна.

Та зима была и самой тяжёлой, и самой сладкой. Сама я с упоением понимала - быть мамой это моё призвание. Но Яська мне тогда задала жару, подарочного ребёнка словно подменили. Полезли зубы, по ощущениям, как будто все сразу. Малышка верещала каждую ночь. Я не спала почти и выглядела, как чучело. Радовало только то, что здесь не было соседей ни сверху, ни снизу, никого не смутит мой ребёнок, никто нами не заинтересуется.

Той же зимой я сделала документы. Сама. Нет, на оригиналы я бы замахиваться не осмелилась. Я установила нужные программы, неделю над ними билась, укачивая Яську и смогла сделать очень похоже, но в черно белом варианте. Добавила немного тёмных полос, и все, словно ксерокс немного барахлил, но копии годные. Затем подходящей ручкой вписала Яську себе в паспорт.

Сделав все это, я поставила Яську наконец на учёт в детской поликлинике. То, что я принесла копии вместо оригиналов никого не удивило, их сразу же вклеили в нашу карту.

Затем я прописалась в новом доме.

— А ребёнка прописывать будете? — спросила женщина за столом.

Резонный вопрос - Яська, как раз, верещала у меня на руках.

— Нет, - ответила я.

Сомневаюсь, что в этом заведении прокатили бы мои сделанные на коленке копии.

— Почему?

— Она прописана в городе, в квартире бабушки. Я надеюсь, что квартира достанется моей дочери.

Ответ удовлетворил, и правда, кто же в трезвом уме поменяет городскую прописку на деревенскую? Ну, кроме меня конечно…

К весне Яська уже имела шесть зубов и отлично ползала, встревая во все труднодоступные места дома. Стоило мне только на секунду отвернуться, как она уже сидела в ящике шкафа, вытыскивала чистое белье из машинки, с азартом бросая его на пол, или играла сковородками, которые добыла в нелёгкой битве с непослушной дверцей кухонного гарнитура.

Пушок волос на голове, который изначально был светлым, к весне начал превращаться в чистейший блонд, за который красавицы бешеные деньги выкладывают.

Весна была жаркой, и в мае я первый раз вывела Яську гулять без шапочки. Мы толком в деревне никого не знали, хотя она была вполне многочисленной, и прожили затворниками, гуляя во дворе. А тут тепло, тянет бродить по округе.

В магазин мы все же захаживали, вот и сейчас, только уже без шапочки.

— Какая красавица! - дружно восхитились бабульки в очереди.

— Спасибо, - зарделась я.

Я и правда считала Яську самой красивой. Волосики белоснежные, щеки уже слегка золотятся загаром, а глаза - непроницаемые. Карие, но не с золотыми крапинками, а скорее чёрными. И ободок зрачка чернющий. Самая красивая моя ведьмочка.

Стоит ли говорить, что я безумно Ясей гордилась?

— Годик вам когда?

— Через месяц.

— Волосы побрейте обязательно!

Я улыбнулась и кивнула - ничего я своей малышке брить не собиралась. Отстояла очередь, сложила покупки в багажник коляски и мы поехали домой. Не спеша, полной грудью вдыхая солнечную весну.

Яська очень рано поползла и видимо считала, что этого способа передвижения ей вполне достаточно. Годик скоро - ни в какую идти не хочет. Это немного меня беспокоило, пусть и наш участковый врач, и мамочки на форумах говорили, что это норма.

В тот солнечный день я посадила Яську в уличный манеж, который соорудила сама, чтобы малышка позволила мне возиться на улице, никуда не уползая. Я же рвала прошлогодние ещё сорняки, что сухими палками торчали к небу, вскопала несколько грядок. Я конечно, совершенно городская, но посмотрим, может получится засадить несколько грядок. Выпрямилась, потерла ноющую спину, полюбовалась трудами рук своих и удовлетворенно кивнула. Удивительно, но мне нравился этот кропотливый труд. От него у меня болело уставшее тело, зато отдыхала душа.

— А! - раздалось сердитое Яськино сзади. — А-а-а!

Я испуганно обернулась. Манеж, который успешно сдерживал Яськин темперамент несколько дней, сдался под её натиском, не устоял. Она перелезла через загородку, свалилась на землю и обиделась. Высота была небольшой, да и упала Яська на попу, паниковать я не стала.

— Иди сюда, — позвала я. — Идём, помогать будешь.

Помощница из Яськи никакая, просто по саду погуляем, и пойдём на тихий час. Между нами было несколько метров. Яська перестала сердиться, оперлась ладошками о землю, чтобы по привычке поползти, а затем передумала. Бог весть, что было в её голове, но она встала придерживаясь манежа, посмотрела на меня с лукавинкой, а затем… руки раскинула в стороны и пошла. Ко мне пошла. И сделала целых пять шагов, а я опустилась на колени, руки ей протянула и даже не сразу поняла, что плачу.

Много всего было замечательного. Яська была очень себе на уме. Все дети говорили мама или дай, первыми словами, а Яська - вот. Она показывала маленьким пухленькими пальчиком на какой либо предмет и говорила - вот. Вот, это вопрос, на который следовало ответить.

— Вот? - спрашивала Яська.

— Мячик, - терпеливо отвечала я.

— Вот?

— Ворона.

Яська важно кивала, принимая информацию к сведению, но разговаривать не торопилась. Долгожданное мама сказала только в год и три, и да, я снова ревела.

К трём годам у неё появились первые друзья, с которыми она под присмотром играла на детской площадке. В четыре я первый, надеюсь в последний раз её потеряла. Это были десять минут дикой паники, я успела сбегать в овраг, обежать весь участок, забежать к соседям, позвонить участковому.

Яська залезла в соседний дом, подумать только, через битое окно. Жила там баба Галя, но её не стало зимой, и теперь у нас с одной стороны дома овраг, с другой - пустой дом.

— Никогда так больше не делай, - просила я, чувствуя, как разжимаются тиски, которые все эти минуты не давали вдохнуть.

— Я близко была, - не понимала моей паники Яся.

— Я разрешаю тебе играть, - напомнила я. - И с Ваней тоже. Главное, чтобы я всегда знала, где ты.

Яська кивнула. А следующим летом уже пятилетняя Яська снова исчезла из поля зрения, слава богу на пару минут только, а потом явилась. С белобрысой косичкой через плечо, загорелая почти дочерна, со сбитыми, как у всех деревенских детей коленками и с котёнком в руках. Котёнку у Яси в руках ничего не нравилось, он извивался и шипел.

— Кто дал? - спросила я.

— Дядя Лёша дал.

Никто из наших немногочисленных соседей этого имени не носил и я напряглась.

— Кто это?

— Это я! - отозвался мужской голос, и из-за угла дома, больше года простоявшего пустым вышел мужчина. - Я сосед ваш новый, Алексей зовут.

Он был красив. Наверное, не стоило об этом думать тридцапятилетней женщине, в одиночку воспитывающей украденное дитя, я отметила просто на автомате. Очень красив и молод, таким в нашей деревне не место.

— Ульяна, — отозвалась я.

— Я коту придумаю имя, - влезла Яська. — И Ване покажу.

И побежала к дому напротив, туда я ходить позволяла, если отпрашивалась. Я снова повернулась к мужчине.

— Котёнка в дороге нашёл, - пожал плечами он. - Бегал, прямо по проезжей части. Жалко стало. Не знал, что с ним делать, привёз сюда, я дом этот неделю купил… только вошёл, смотрю дочка ваша в окно лезет.

— Простите, - извинилась я.

— Ничего страшного, - отмахнулся он. И рассмеялся вдруг. - Зато мохнатого пристроил. А дочка ваша очень красивая. На вас похожа…

В этих словах мне слышался комплимент, на которые я уже отвыкла адекватно реагировать. И возвращаясь в дом, вдруг не к месту подумала — что он потерял здесь, от чего бежит, этот красивый парень?

Глава 13

Александр.

Шесть лет, думал я сидя у себя в кабинете. Стало вдруг не до смуглых прелестей моей снежной гостьи, ленивые воскресные мысли тоже покинули. Я был сосредоточен, но при этом в голове пусто-пусто. Вакуум. Словно все содержимое моей черепной коробки вытянуло пылесосом каким нибудь.

Единственная мысль крутилась надсадно, раз за разом повторяясь с одной и той же безжизненной интонацией. Шесть лет. Шесть. Шесть лет.

В дверь постучали.

— Саш?

— Есть что?

Конверт обследовали со всех сторон, но он был девственно чист. Ни одного отпечатка пальца. Ни одного биологического образца. Было бы мило со стороны отправителя облизать клейкую полоску языком, но он решил нас не радовать.

— Ничего.

Ничего у нас не было. Как не было во мне почти воспоминаний о потерянном шесть лет ребенке, кроме почти успокоившейся за годы тревоги и навязчивых мыслей о брошенной сумке.

— У нас есть знание. Она жива.

— Да с чего ты взял? Может он знает, где её могилка?

— Молчать! - заорал я.

Дернулся навстречу Артуру, схватил его за грудки пережимая доступ воздуха натянувшейся тканью рубашки. Он захрипел, посыпались пуговицы и я вдруг пришёл в себя. Он прав. Может быть что угодно.

— Садись, - велел я, отпуская его.

Артур сел оправляя мятую, частью лишенную пуговиц рубашку и перекосившийся галстук. Пижон. Покосился на меня, но промолчал. Молчали мы несколько минут.

— Это может быть развод. Помнишь, сколько разводил было в первый год?

Я помнил. Многие мечтали поживиться на чужом горе. Доходило вплоть до мелодраматических событий - мне дважды притаскивали чужих младенцев. Младенцы были крикливыми, оба на одно лицо, мне в принципе все дети казались похожими. И да, экспертиза проводилась в обоих случаях, не знаю, на что рассчитывали аферисты. Дети были чужими. Но выбросить за порог маленьких девочек, ненужных даже матерям, не получалось, как впрочем и оставить себе. Проследил, чтобы обе были полностью обследованы и переданы в хорошие семьи. Даже мониторю иногда, счастливы. Подрастают. В школу на следующий год. И моя бы тоже следующей осенью в школу пошла…

Если бы была жива.

Но да, поток аферистов жадных до чужих денег быстро иссяк, как и сведений которые они приносили и которые мы раз за разом проверяли приходя в очередной тупик.

Просто мать и дитя это самое естественное, что можно увидеть. Они везде. На улицах, в магазинах, в поликлиниках, парках, просто везде. И если моего ребёнка, при условии, что он жив, забрала женщина — искать их, что иголку в стоге сена. Города, черт побери, наводнены младенцами.

Но шесть лет.

— Черт побери, - сказал я Артуру. — Шесть лет прошло. Об этой истории уже даже журналисты не вспоминают. Все сказанное было сказано, все версии проверены. Жулье, которому нужны были мои деньги тоже давно закончилось. Почему этот человек ждал шесть лет, чтобы что-то сказать?

— Я не знаю. Саш…

— Мы обязаны проверить. Всё. Слишком велик шанс, что этот след не ложный. Что там с камерами?

Посёлок у меня был закрытым, но попасть на территорию было несложно. Люди снова и целыми днями. В каждом доме обслуга. Такси, курьеры, почтальоны. И да, камеры стояли везде.

— Есть картинка. Парень. Ну, или баба высокая и плоская, как вариант. Но шагает, как парень. Капюшон. Очки. Маска медицинская, Саш, сейчас в маске ходить норма и не удивляет никого, не видно лица…

— Покажи.

Парень, точно. Все, как Артур говорил. Подошёл к моим воротам. Пару минут постоял, разглядывая их. Затем полез в карман толстовки. На руках перчатки медицинские, вот же гад, но и этим сейчас никого не удивить. У прорези ящика остановился, словно размышляя, оставлять письмо или нет. Забросил его в прорезь и ушёл не оборачиваясь.

— Шлагбаум на въезде прошёл незамеченным. На камерах видно, но тормозить не стал его никто, шёл уверенно, а там поднято все было, несколько машин шло подряд…

— И им я за охрану плачу, — покачал головой я.

Хотя на поселковую охрану я никогда особо не рассчитывал.

— Больше ничего нет, Саш. И что будем делать?

Я задумался. Он не просто так воду мутит, этот парень. Ему хочется, как минимум, нашего внимания. И он точно ещё вернётся.

— Ждать, - сказал я. — Ждать, Артур.

— Охрану у ворот усилить? Явится, мы его быстренько поймаем.

— Нет, - подумав ответил я. — Быстренько мы уже не раз пытались. Не хватало спугнуть. Он придёт. Он не просто так это начал, ему явно есть, что нам сказать.

День шёл за днем. Первый, за ним второй и третий. Прошла целая неделя. Я думал о том, что в последние годы, когда щемящее чувство нечаянной потери почти притупилось, лишь иногда вкалываясь занозой в самое сердце, я слишком успокоился. Слишком явно принял неизбежное.

А теперь реальность вывернулась изнанкой и не получалось больше вернуть ту ленивую безмятежность мыслей. Изнутри грызли тревога и напряжённое ожидание. Если ружье висит на стене, оно выстрелит. Если пришло одно письмо, будет и второе.

— Саш, я тебе массаж сделаю, - шептала Снежана.

И рук её прохладные скользили по моим плечам, соскальзывая по груди и ниже, но забвения не приносили. Не успокаивал турник. Алкоголь. Ничего. Я просто ждал, проваливаясь в свое ожидание, как в болото, вновь и вновь думая, что ошибся. Надо было увеличить охрану. Надо было разослать ориентировки, пытаясь поймать это некто в маске, очках и капюшоне. Надо было что-то делать, надо!

Следующий конверт пришел в понедельник, через восемь дней. На работу. И там выбросили бы его, как и всякий неидентифицированный, если бы не мой строгий наказ проверять каждый конверт. И снова отправитель был весьма лаконичен. Одна фраза.