Отель «DALIO»

Мужчина в бронзовом жилете посмотрел на меня с ехидной улыбкой и тут же перевёл взгляд на вас, ожидая, пока вы опустите жетончик и наконец откроете куполообразную капсулу с ручкой.

Знаю. Странно. Но почти все услуги в отеле платные. Жетончики — местная валюта. Так что бросайте в щель...

Щелчок.

Стеклянный купол с тихим шипением приподнялся. Мистер Песчинка аккуратно откинул его, и вы потянулись к заветной ручке. Медленно, словно нехотя, взяли её слегка дрожащими пальцами и, сопротивляясь изо всех сил, начали опускать кончик пера к листу бумаги. Уже ничего не поделаешь... Но почему-то продолжаете бороться. Наконец кончик коснулся пергамента. Вы повели рукой — вышел корявый штришок. Так себе роспись, но сойдёт.

Точка невозврата...

Оу... И вас даже не смутило вот это условие? Даже эти пункты?

Документ, что лежал перед носом, на первый взгляд казался обычной формой заселения. Плотный пергамент кремового оттенка, по краям — выцветшие геометрические фигуры, напоминающий то ли щупальца, то ли нелепые водопроводные трубы. В шапке — фирменный штамп отеля «DALIO»: вытянутый по вертикали ключ, прорастающий из распустившегося цветка в обрамлении кошачьих усов, оттиснутый тёмно-багровой, почти бурой краской. А ниже — строки. Много строк.

Стандартные графы: имя, дата рождения, место проживания — всё заполнено заранее вашим аккуратным, будто бы типографским, почерком. Только вы не помните, чтобы держали в руках эту ручку прежде.

Но дальше — интереснее. Пункт 4: «Постоялец соглашается, что он уже не может покинуть отель». Не «обязуется не покидать», не «временно пребывает», а именно — уже не может. Словно факт свершился до подписи. Пункт 7: «Плата взимается вниманием. Постоялец обязуется выслушивать истории — те, что расскажет администрация. Отказ не предусмотрен». Пункт 9: «Постоялец осведомлён, что жалобы не предусмотрены». А в самом низу, под всем этим, мелким, почти исчезающим шрифтом, приписка: «Подписывая настоящий документ, вы подтверждаете, что становитесь членом клуба DALIO».

И вот в самом конце — место, где вы расписались.

А я-то думал, поумнее меня будете и всё же ознакомитесь с...

— Отлично! — воскликнул портье, с нескрываемым вожделением наблюдавший за вашими нерешительными движениями. За вашим сопротивлением. За вашей бесполезной борьбой.

На секунду даже показалось, будто преодолели влияние...

— Цыц! — резко бросил он мне. — Помни о правилах, друг мой...

Точно, точно!

Мистер Песчинка резко выхватил у вас из-под носа заполненную форму, ловко свернул и засунул в приёмную капсулу пневмопочты. Запечатал её и поместил в трубу.

Бууп.

И нет больше документа. Отправился прямиком к...

— Щи-и-и... — недовольно шикнул мужчина. — Я что говорил?!

Не нарушать правила. Понял сэр. Больше не буду.

— Надеюсь, друг мой... Надеюсь... — протянул он и повернулся к вам: — Прошу! Следуйте за мной.

Портье убрал руки за спину и с идеально прямой осанкой двинулся в сторону лифта. Остановился. Элегантно нажал на большую кнопку вызова.

Я без понятия, как можно нажать на кнопку элегантно. Это же всего лишь кнопка. Просто ткнул — и всё. Но мистер Песчинка это сделал.

Двери с тяжёлым скрипом разъехались в стороны.

— Извольте! — одной рукой мужчина пригласил вас в кабинку.

Что будете делать? Правильно!

Как миленький вошли внутрь — в неизвестное, тускло освещённое жёлтым светом, крохотное пространство.

— А вы с нами? — обратился портье ко мне с ехидной ухмылкой.

Ну... Наверное я бы отказался... Но выбора у меня очевидно нет.

В кабинке оказалось довольно тесновато. Особенно для троих. Даже здесь её освещал нелепый светильник с шапочкой — из тех, что надевают перед сном. Как там его... Колпак! А воняло тут так, будто...

— Не преувеличивайте, — недовольно буркнул мистер Песчинка, заходя последним. — Вам просто не нравится чудесный лавандовый аромат.

Да кому он может нравится!

А вы тем временем внимательно изучали панель. Ничего необычного: большие, выпуклые кнопки с номерами этажей. Все медного оттенка. Правда, цифры — сплошь римские. Ну, какая разница. Рядом — служебные кнопки: открыть двери, закрыть двери, вызов диспетчера. В самом низу — динамик, а возле него — узкая щель для приёма жетонов. Ох и любят в этом отеле жетоны. Даже лифт здесь платный...

Я ещё кое-что вспомнил! Когда вы входили в отель, то заметили, что снаружи этажей всего десять. А кнопок на панели — тринадцать. Лишние этажи? Или просто для красоты? Подозрительно. Не правда ли...

— Молчать! — резко оборвал дорогой портье. — Правила, друг мой. Правила...

Да знаю я. Знаю. Ох уж эти правила. Как я завидую: вы пока свободны от них. Но только пока...

— Ваш номер располагается на восьмом этаже, — продолжил мистер Песчинка и, опустив жетончик в разъем, снова элегантно нажал на нужную кнопку.

Сначала с лязгом закрылась наружная металлическая сетка, затем, с тяжёлым скрипом, — основные двери лифта. Кабинка с небольшим толчком тронулась. Внутри, как вы могли слышать, тихо играла знакомая мелодия радиостанции «Сияние Севера».

Ну что ж... Готовьтесь. Теперь начнётся самое интересное. И неизбежное.

Ожидание...

— Цыц! Я же просил не пугать гостей! — бросил он мне, поправляя дурацкий берет.

— Эй! Не дурацкий он!

Извините... Забыл, как вы печётесь о шапочках. Больше такого не повторится.

Мистер Песчинка кивнул в знак одобрения, но его почерневшие глаза выражали совсем другое. Затем он посмотрел на вас. И вы заметили, как белки его глаз начали медленно белеть. Фух... И в этот раз пронесло.

— Пока мы едем, пожалуй, расскажу вам одну занятную историю. Если, конечно, вы не возражаете?

Я против...

— Тебя не спрашивали!

И что же вы ответите на предложение портье? Может, всё-таки откажитесь? Я уже вдоволь наслушался его «великолепных» историй.

— Ох, за это спасибо! — саркастично улыбнулся он мне. — За такое спасибо могу рассказать сразу две истории, раз вы так просите...

Молчу. Как и вы — ни слова в ответ, будто язык проглотили. А... знаю. Хотите лишь одного... Но, как говорится, не судьба.

— Молчание — знак согласия, — довольно пробормотал мистер Песчинка, щёлкнув чёрными пальцами. — Пожалуй, начну вот с этой! Она про одну любопытную особу. Очень напоминает нашего дорогого друга, что любит совать нос не в свои дела.

Ха. Очень сме...

Обречённость...

Номер 107: Любопытная Варвара

Блошиный рынок «Черничный уголок» гудел, как старый радиоприёмник — сплошные помехи из выкриков, и в них каждый искал свою частоту.

Сквозь этот шум, мимо прилавков с пожелтевшими книгами и дохлой электроникой, тяжело дрейфовала Тамара Степановна. Её грузная фигура в зеленоватом пальто тревожно металась от лотка к лотку, разрезая неспешную толпу.

– Варвара! – выкрикивала она, и в голосе её звенело раздражение пополам с отчаянием. – Живо сюда, кому говорю!

Те не многие, кому «посчастливилось» встретить её на своем пути, старались лишний раз не сталкиваться с ней взглядом и невольно ускоряли шаг. Растрёпанный вид и нервно бегающие глаза отпугивали бедолаг, вынуждая обходить женщину стороной.

Тамара подбежала к палатке, где продавали декоративную посуду. С силой оперлась руками о деревянный прилавок. Ближайшая к ней фарфоровая тарелка с синим васильком на донышке вздрогнула, едва не упав.

– Вы не видели девочку? – обратилась женщина к усатому торговцу в кепке, какие обычно носят таксисты. – Лет одиннадцати, в красной ветровке!

– Эмм... Нет. Не видел... – мужчина даже не поднял головы, переставляя с места на место заварочный чайник.

– Точно? У неё ещё такая белая шапочка с нелепыми кроличьими ушками...

– Женщина... Послушайте, – торговец поднял на неё тяжелый взгляд и заговорил сухим, чуть раздраженным голосом, перебив её на полуслове. – Каждый день мимо меня проходят сотни человек. И думаете, я каждого запоминаю?

– Но...

– Я всё сказал. Не загораживайте товар.

– Извините... – только и смогла промямлить Тамара Степановна, отступая от прилавка.

Отходя, она заметила, как усатый мужчина слегка покачал головой и, поправляя свою дурацкую кепку, тихо, но отчетливо произнес: «Детей нужно хорошо воспитывать, а не абы как. Шляются тут без присмотра...»

Женщина прекрасно всё слышала. Острая игла обиды кольнула в сердце, но она с трудом подавила желание вернуться и закатить скандал. Такой же, как вчера в супермаркете «Восьмёрка», когда курица на кассе оказалась дороже, чем значилось на ценнике. И тогда Тамара чувствовала себя абсолютно правой. Но сейчас страх за дочь пересилил гордость.

«Да где же эта маленькая засранка! – про себя подумала женщина, чувствуя, как к горлу подступает ком. – Найду - уши оборву».

И она поковыляла дальше, в самую гущу блошиного рынка.

В это самое время Варвара, навострив свой острый, чуть вздернутый носик, словно гончая, спешила на манящий аромат. Запах, который пленил её воображение с самого входа на «Черничный уголок», был поистине волшебным. Одновременно сладкий, как ванильная булочка, и терпко-кислый, как черноплодная рябина, с тонкой нитью восточной пряности. Передать словами это сочетание ой как непросто, но оно обещало что-то невероятно вкусное. Так, по крайней мере, думала девочка.

Варвара постоянно дергала маму за рукав, уговаривая пойти в нужном направлении, но та лишь стыдила её за «безобразное поведение» и тащила к скучным вещам. И вот, когда любимая мамочка в очередной раз вступила в жаркий спор с продавцом из-за микроскопической трещины на дне глиняного цветочного горшка, удача улыбнулась юной особе. Она тихо, по-мышиному, юркнула за спины зевак и растворилась в толпе.

Прошмыгивая сквозь лес чужих ног, Варвара будто шла за невидимой нитью. Ароматной, зовущей нитью. Вот она ловко увернулась от молодого юноши в наушниках, что стоял около музыкальной палатки. Тот увлеченно изучал аудиокассету с логотипом группы «Сериал», пока девочка не задела его локоть своей головой в нелепой шапке. От неожиданного толчка покупатель выронил драгоценный раритет прямо в грязную лужу.

– Эй! Ты куда прешь! Смотри под ноги, малявка! – грубо окликнул он, но Варвары уже и след простыл.

Вскоре девочка, запыхавшись, стояла около удивительно скромной, потрепанной палатки с выпечкой. Оранжево-белый тент был весь в разноцветных заплатках и трепетал на ветру. На деревянных прилавках, застеленных пергаментом, остывали горы свежеиспеченных пирожков. С мясом, с нежным сладким творогом, с картофельной пюрешкой и жареным луком, с яйцом и капустой, с рыбой... Продолжать можно было до бесконечности.

Варвара по-звериному зашевелила ноздрями и принялась тщательно обнюхивать товар. Она чуть ли не касалась кончиком носа румяного теста. От такого вопиющего нарушения санитарных норм светловолосая девушка со стаканчиком кофе, которая уже почти выбрала пирожок с вишней, нахмурилась, брезгливо фыркнула и удалилась.

– Да где же...?! – воскликнула девочка, не найдя источник того самого аромата.

А что же продавец? Почему он её не остановил? Ответ оказался прост. Его просто не было, а на прилавке лежала картонка с небрежно выведенными буквами: «Перерыв 5 минут. Не воруйте!»

Любопытство жгло её изнутри сильнее огня. Аромат, что привел её сюда, исходил откуда-то из недр палатки. Варвара, поддавшись порыву, аккуратно обошла прилавок и протиснулась за грязную занавеску, что служила дверью в тесное рыночное закулисье.

Манящий аромат стал гуще и плотнее. Он окутывал её, заставляя дышать чаще.

Внутри крохотной палатки царил полумрак. Прямо по центру стояла пластиковая табуретка, а на ней - старая газовая плитка, над которой в маленькой закопченной кастрюльке что-то кипело и булькало. Варвара на цыпочках подошла ближе, заглянула внутрь алюминиевого чана, и в ту же секунду поморщилась от отвращения.

– Фу-у-у...

Внутри бурлила болотно-зеленая, маслянистая жижа. Она пузырилась и лопалась, издавая странный запах, который теперь вблизи уже не казался таким приятным. Девочка разглядела ломтики разварившейся морковки, полупрозрачные кольца лука, спутанные в космы волокна какой-то бурой травы, сморщенные корни неизвестных растений и разноцветные лепестки, похожие на крылья бабочек.

– И это так вкусно пахло... – разочарованно прошептала она.

Словно в ответ на её слова, жидкость забурлила сильнее. Варвара слегка подалась вперед, и тут из глубины густой массы, медленно всплыл белоснежный шар с тонкими алыми прожилками.

– Это ещё что за... – не успела договорить девочка, как шарик дернулся.

Он повернулся набок, и на неё уставился налитой кровью карий зрачок. Человеческий... Быть может...

От ужаса Варвара резко отпрянула назад и тут же со всего маху врезалась спиной во что-то мягкое.

– А кто это тут у нас? – раздался прямо над ухом скрипучий, как не смазанная телега, голосок.

Девочка резко обернулась, и крик застрял у неё в горле.

Перед ней, опираясь на трость, что по сути являлась обыкновенной, грубо обструганной корягой, возвышалась сгорбленная старуха в темных лохмотьях. Её наряд был будто сшит из сотни лоскутов.

– Хмм... – наклонилась бабка так близко, что Варвара почувствовала её затхлое дыхание. – Последний ингредиент...

Её единственный глаз утопал в паутине глубоких морщин и смотрел остро, цепко, с голодным любопытством, пронизывая Варвару насквозь. Второй был скрыт за грязной повязкой.

– П... простите... – из трясущихся губ девочки вырвался лишь слабенький, жалкий писк. – Мне нужно... к маме...

Варвара перепуганными голубыми глазками судорожно искала путь к отступлению. И стоило девочке сделать крохотный шажок, как прямо перед её лицом со свистом опустилась коряга, преграждая путь.

– Постой, деточка... не спеши, – произнесла одноглазая ведьма, почесывая длинным ногтем повязку. – А знаешь, что с такими любопытными особами делают тут, на базаре?

Варвара медленно, словно во сне, замотала головой из стороны в сторону. Кроличьи ушки на шапке жалобно обвисли. В ответ старуха лишь широко улыбнулась, обнажив неровные желтые зубы, среди которых ярко выделялся один - неестественно большой, рубиновый.

Тамара Степановна уже сбилась с ног. Изможденная поисками, она обессиленно сидела за пластиковым круглым столиком у ларька и давилась горячим чаем, закусывая его безвкусной сосиской в тесте. Слезы то и дело наворачивались на глаза.

– Варя... Доченька... Где же ты? – шептала женщина про себя, нервно шмыгая носом.

И вдруг, словно сама судьба сжалилась над ней. Где-то вдалеке, перекрывая ровный гул толпы, раздался знакомый тоненький голосок.

– Ма-мо-чка...

Тамара подорвалась с места с неожиданной для её габаритов лёгкостью. Бросив недоеденную сосиску на асфальт, она ринулась на плач.

– Варвара! Варечка! Мама здесь! – закричала она, расталкивая людей. Толпа возмущённо гудела, кто-то выкрикивал оскорбления, но женщина не замечала ничего, устремившись на звук, как ледокол сквозь тонкий лёд.

Голос дочери становился всё ближе, пока Тамара Степановна не приметила знакомые белые ушки, мелькавшие над головами. А затем и ярко-красную куртку.

– Варя!

Слепая надежда захлестнула сердце. Женщина, задыхаясь от бега, прорвалась сквозь последний ряд зевак и замерла.

Её дочь стояла к ней спиной.

– Слава богу! – выдохнула Тамара, падая на колени прямо в грязь и хватая девочку за плечи. – Я здесь, родная моя, здесь! Ну-ка, повернись, дай посмотрю на тебя...

Варвара медленно развернулась. Рыдание сотрясало её хрупкое тельце, но лицо - лицо было закрыто маленькими ладошками, между пальцев которых сочилась влага.

– Мама... Ма... – давилась она слезами. – Она... Она...

– Что случилось?! Что она сделала? Кто?! – Резко спросила мать, силой отводя детские ладони от лица. – Ах!

Горло перехватило спазмом.

Посреди аккуратного детского личика, между щёк, перепачканных слезами, зияла гладкая, алая пустота. Идеально ровное углубление там, где только что был любопытный, острый, вечно сующийся не в свои дела нос.

– Она... – прошептала Варвара, и голос её звучал глухо. Неестественно. – Она оторвала мой носик...