Деревенская. Повесть

Девочка вскинула плечи вверх и резко опустила. Она стояла у окна во двор и смотрела в сад.

– Ты крыжовник не рви, он ещё зелёный. Дай ему поспеть,– без зла, по-доброму сказала бабушка.

Она опустила руку над головой внучки ладонью вниз и шёпотом прочитала молитву.

– Ну, иди с Богом! На пруд не ходи!

Напротив своего дома, дальше по улице, гуляла Валька – девочка с короткими рыжими волосами, как будто в них запутались солнечные лучики, и с такого же цвета крупными веснушками на лице. Увидев Любу, она стала звать её к себе, махая рукой. Люба помахала ей в ответ и побежала навстречу.

Кроме Вальки и её младшей сестры Нины, на поляне играли ребятишки с конца улицы: два брата, Саша и Вова, и девочка Люда с красивыми длинными волосами.

К детям со двора вышел отец Вальки и Нины. Он окинул всех взглядом и сказал: «Заходите в дом, берите стулья, садитесь. Расскажу вам как я в разведку ходил». Дети гурьбой побежали захватывать места. Гремя стульями, они уселись вдоль стены в один ряд.

Дядя Серёжа начал свой рассказ, стоя в центре комнаты.

– Ночь. Лес. Я один пробираюсь между деревьями в сторону противника. Вдруг вижу, прямо передо мной, – немец! Я упал и замер.

Дядя Серёжа, как подкошенный, рухнул на пол и перестал двигаться. Даже голову он прижал к полу одним ухом так, как будто слушал землю. Из такого положения он продолжил свой рассказ.

– Лежу, наблюдаю. А он близко совсем, вот как вы. Немец отвернулся и стал уходить. Я пополз за ним.

И он пополз по полу, изображая, как это было в лесу. Дети смеялись, подобно тому, как смеются в цирке при выступлении клоуна. Маленькие зрители думали, что дядя Серёжа их просто смешит.

– Выбрав удобный момент, я набросился на немца, и завязалась борьба.

Отец девочек стал кувыркаться по полу со спины на живот и обратно, изображая поединок.

– Немец был толстым, сопротивлялся. Я его скрутил, засунул ему в рот кляп и доставил своему командиру. Так я взял языка. За него мне вручили медаль, но её я вам не покажу. Она лежит где-то в шкафу, я не знаю где.

Дядя Серёжа задумался, погрузившись в воспоминания, и вышел из дома. Дети, расставив по местам стулья, выбежали на улицу. Со двора доносился визг точильного камня. Дядя Серёжа, увидев ребятню, крикнул: «Валя, дочь, отведи детей в сад. Пусть возьмут себе яблок, вон их сколько нападало». Дети с удовольствием угостились. Яблоки оказались очень вкусными и ароматными.

В сторону дома, вдоль поляны, в результате бокового размыва оврага, шло ответвление. На холмистых склонах этой ветки, заросших травой, дети любили играть в прятки. На поляне бегали в догонялки, выбивали друг друга мячом и прыгали в резиночки.

Когда пришло время собираться домой, Люба стала искать себе палку, да не нашла, а подняла под кустом сухую хворостину. Приблизившись к жёлтому дому, она снова услышала знакомую дразнилку. В этот раз девочка замедлила шаг и остановилась у палисадника. Глядя в глаза дяде, она собиралась произнести ответную дразнилку, но слова не шли. Она не умела грубить старшим. Пока внутри девочки шла борьба, она, не отрывая глаз, смотрела на обидчика. Дядя, под её взглядом, почувствовал себя неловко, встал и скрылся за углом дома. Больше он не дразнился.

Чем ближе подходила девочка к дому учительницы, тем ненадёжнее казалась хворостина в её руке. Не желая ещё раз встречаться с Жучкой, пока ещё не стемнело, Люба решила обойти опасность стороной, через овраг. На этом участке его берега сужались, а через самое узкое место бабушкин Мотин младший сын, который один из семерых её детей родился после войны, перекинул металлический мостик с перилами и соединил берега. Через мостик идти до дома, конечно, дальше. Кроме того, предстояло перейти через глубокий овраг в обратную сторону, но выбор между Жучкой и оврагом уже был сделан. Люба отбросила хворостину в сторону и пошла в обход. У пруда она увидела маму с коромыслом на плече. Мария Егоровна несла из колодца воду. Через овраг пошли вместе.

– И где ты ходишь целый день? – спросила мама, вроде бы не настроенная ругаться.

– Я гуляла, – с опаской ответила дочь.

– Зачем же ты коту усы отрезала?

– Папа сбривает себе, вот я и коту отрезала, – не сразу ответила провинившаяся, взвешивая слова и уже осознавая свою ошибку.

– Что ж ты кота с человеком равняешь?

– Мам, а дядя Серёжа правда воевал? – спокойно перехватила инициативу в разговоре дочь, переведя его на другую тему.

– Да.

– А почему он такой молодой? Ведь все ветераны – дедушки.

– Он ушёл на войну рано, в семнадцать лет.

Как только пришли домой, Люба побежала за приготовленным для мамы подарком. Когда она торжественно протянула на ладошке вырезанные из шали цветы, мама как-то обречённо посмотрела на них и не выразила никаких эмоций.

– Что ты наделала? Когда же ты вырастешь? – спокойно сказала Мария Егоровна и занялась своими делами.

Рука с невостребованным подарком повисла в воздухе. Приносить радость не получалось.

Люба решила переключиться на волнующие её темы. Давно уж ей не давала покоя мысль о крае света. Он представлялся ей огромным крутым обрывом, с которого открывался вид в неведомый мир. Ей очень хотелось увидеть, как выглядит этот край, постоять на нём и заглянуть вниз. В доме бабушки Дуни, из окна во двор, виднелся Аношинский лес. Что-то подсказывало начинающему исследователю, что край света находится именно там, за этим лесом. Одной туда отправиться или взять с собой Вальку?..

Люба не помнила, как оказалась в кровати. Сёстры, Валя и Тоня, отдыхали в пионерском лагере «Золотой колос», страшные истории в темноте никто не рассказывал и девочка спокойно засыпала. Картинки прожитого дня каруселью крутились перед закрытыми глазами. На неё снова размахивалась полотенцем бабушка Дуня, Жучка пыталась ухватить зубами за подол платья, дед Лисун гнался по пятам, дядя в майке дразнился, отец Вальки и Нины полз на задание. За ними промелькнул безусый кот, зияющая дырами шаль, бабушка Федора с конфетами и дети на поляне. Карусель замедлила ход и остановилась. На внучку с улыбкой смотрела бабушка Мотя. В руках она держала корзину, в которой сидела кошка с котятами. Люба погладила маленького серого котёнка и взяла его на руки. Мама-кошка была не против.

3. Сторож

Я не справилась с работой, понесла урон семья.

Потому, что перед сменой мне не выдали ружья.

(Любовь Неупокоева)

– Дочь, вставай, закрой за мной дверь. Я цыплят выпустила во двор. Они с наседкой ходят, но ты за ними присматривай.

Девочка без промедления встала и надела приготовленную для неё чистую одежду. Она вышла на порожки, проводила маму взглядом, дождавшись, пока её фигура полностью скроется в овраге, и, вступив в права хозяйки, зашла в дом, закрыв за собой дверь на заглушку.

Вспомнив про договорённость с бабушкой Мотей, Люба отправилась проверить своих подопечных. Наседка, не переставая квохтать, медленно передвигалась по двору, а цыплята, как приклеенные, следовали за ней. Домоседка взяла пустую миску, открыла дверь амбара и, чтобы распугать мышей, постучала палкой по бочке с зерном. Из-за соседней ёмкости донесся шорох и, со скоростью пули, из-под деревянного поддона в глубину сарая промелькнули сразу три маленькие серые тени. Поднявшись на стульчик, на котором мама доила Зорьку, девочка зачерпнула в миску пшена. «Цыпа-цыпа-цыпа», – позвала маленькая птичница квочку с выводком, насыпала им корма и с интересом наблюдала за малышами, которые уже копировали поведение курицы и пытались разгребать лапками зерно.

Сторож должен был обеспечить сохранность цыплят от их естественных врагов – кошек и хищных птиц. На время отсутствия, Василия было решено закрыть в доме. Как предотвратить нападение других хищников, Люба не придумала и, полагаясь на сообразительность наседки, выползла со двора привычным для неё путём – через гусиный лаз.

На поляне, недалеко от тропинки, щипали траву гуси деда Митяя. Дорога в эту сторону оказалась отрезана. Оставался второй вариант – через овраг, который представлял для девочки серьёзное препятствие. Он пугал её своей глубиной, двигающимися тенями и шумом в зарослях, в которых, как будто, кто-то прятался и в любой момент мог выскочить на дорогу, чтобы схватить её за голые пятки, когда она, не чувствуя под собой ног от страха, всё же решалась перебежать на другую сторону. Совсем другое дело – спускаться в овраг с кем-нибудь из взрослых, взявшись за руку. Тогда, все живущие в зарослях чудища и волки, прятались.

По правде сказать, лично Люба с ними ни разу не встречалась, но Тоня говорила, что их тут видимо-невидимо.

Теоретически, существовал ещё один вариант – овраг можно было обойти вокруг. До его начала от дома Гавриловых оставалось пройти вправо по улице ещё пять домов. Но, как на грех, именно в пятом доме сторожила имущество хозяев жуткая собака, которую, как и Жучку, никогда не привязывали. Всегда одинаково агрессивная, чёрная и лохматая, она казалась воплощением вселенского зла. Только однажды, под давлением обстоятельств, девочка рискнула приблизиться к этому исчадию ада.

В тот весенний вечер стемнело как-то внезапно, быстрее обычного. Люба заигралась с детьми на Морозовой горке и спохватилась, когда на землю спустились густые сумерки, а дети стали разбегаться по домам. Как только солнце село, сразу подул холодный пронизывающий ветер. Девочка, съёжившись от холода и стесняясь, подошла к однокласснику Тони с просьбой проводить её через овраг. Она очень волновалась, её голос дрожал. «Э! Нетушки!» – смеясь ей в лицо, ответил мальчик и побежал домой. Испуг волной окатил её с головы до ног и замер внутри. Люба осталась один на один с тьмой, которая каждую минуту росла и крепла, сжимая её в своих холодных объятиях.

Охваченная ужасом, она подошла к оврагу и остановилась. Огромная чёрная дыра, казалось, дышала и шевелилась. Темнота, пробудившись, выходила из берегов, подкрадываясь к ней всё ближе. От страха и от холода, девочка судорожно передёрнула плечами, и направилась через мостик к бабушке Моте, надеясь, что она не откажется проводить внучку домой.

Ещё издалека вид бабушкиного дома показался ей странным: во всех окнах горел свет, из открытой настежь двери коридора он падал на крыльцо и освещал в палисаднике дорожку до калитки.

Открыв знакомую дверь, внучка растерялась, попав в накуренную комнату, где ходили густые облака табачного дыма и шумно спорили непонятно кому принадлежащие голоса. На столе, среди закусок, стояли начатые бутылки с алкоголем. Сквозь удушливый туман она увидела чужих людей, мужа и жену, которые оказались квартирантами.

При виде появившейся из дыма девочки, громкие голоса стихли. «А где бабушка?» – спросила Люба. «Её нет, и скоро не будет. Она уехала в гости к детям в Сибирь», – ответил ей мужской голос тем же тоном, которым только что отстаивал свою точку зрения.

От этой новости у девочки подкосились ноги, она почувствовала себя безнадёжно одинокой, брошенной на произвол судьбы. По её щекам покатились слёзы (от едкого дыма щипало в глазах и першило в горле).

Супруги больше не обращали на девочку внимания и продолжили громко дискутировать на тему бухгалтерского учёта, нервно жестикулируя. Не смея больше задерживаться среди незнакомых взрослых, горемыка покинула комнату, с сожалением посмотрев на так необходимую ей бабушкину кофту. Ещё раз перебивать возобновившийся разговор, ей казалось, не совсем прилично, а взять вещь без разрешения она не посмела.

Чтобы снова выйти из освящённого светом дома в холодную, сгустившуюся тьму, девочка наскребла по сусекам жалкие крохи смелости и собрала в кулак всю силу воли. Чёрный вечер с коварно-добродушной улыбкой поджидал её у калитки.

Люба решила обойти овраг и дошла уже до поворота на свою улицу, как тьма ожила и, сотрясаясь от громкого лая, обрушилась на неё со всех сторон. Два зла, оба чёрные, слились в одно и наступали на девочку. Ей показалось, что она дошла до границ ада и снова отступила, вернувшись к спуску в овраг.

На пруду, на разные лады, сладострастно надрывались лягушки. Их пение то разделялось на тихое и отрывистое, то сливалось в громкий оглушительный хор. Люба позавидовала весело распевающим жителям водоёма, которые, в отличие от неё, находились дома.

Овраг в темноте казался открытой пастью огромного голодного зверя, готового проглотить любое живое существо. Выбора не оставалось, да и холод торопил принимать решение. Освящённые изнутри окна её родного дома, на другом берегу оврага, так похожие на мамины глаза, светились как ориентиры.

Чтобы в полной темноте ногами чувствовать дорогу и не сбиться с пути, Люба разулась. Разбежавшись, она бросилась в глубокую яму, полную неизвестности. Первое время она ещё могла видеть светящиеся окна и бежала, глядя на них, но скоро густая тьма накрыла её с головой. Девочка продолжала бежать. Несколько раз она с разбега влетала в заросли оврага, наступая босыми ногами на колючую траву, но сразу выравнивалась, возвращаясь на твёрдо укатанную машинами дорогу, покрытую мелкой пылью, как мукой. В её открытых глазах было черным-черно. Единственный звук, который она слышала – был стук её сердца. Оно стучало в голове, в ушах, под языком.

Вынырнув из преисподней, девочка снова увидела окна своего дома и поняла, что опасность осталась позади. Она оглянулась посмотреть на чёрную бездну, из которой только что её вынесли ноги. Тьма на прощание погладила Любу прохладной бархатной рукой и отползла в глубину.

С пруда по-прежнему доносилось несмолкаемое пение лягушек, но, победив тьму, девочка им больше не завидовала. Не успев ещё отдышаться, с туфлями в руках, она пробежала вверх по порожкам и вынырнула из темноты на освещённую светом веранду. Вернувшаяся после продолжительной схватки с сильным соперником, измученная и морально, и физически, Люба хлопнула дверью, оставив позади ещё желавшего помериться силами противника. Темнота прислонилась снаружи к стёклам веранды и остановилась. Испуг отхлынул и, скатившись, как с гуся вода, покрыл напоследок всё тело мурашками.

– Что же ты всю пыль за один раз собрала? Лето ещё не начиналось, надо бы и на лето оставить, – сделала замечание дочери мама.

– Какая пыль?! – удивилась всем телом девочка. – Я там чуть с жизнью не рассталась! – пожаловались её широко открытые глаза, так долго смотревшие страху в лицо. Сильное биение сердца ещё мешало ей говорить.

Один из самых неудачных дней подошёл к концу. Лёжа в постели, младшая из сестёр снова и снова прокручивала в голове опасные моменты, которые ей пришлось пережить, и всё никак не могла оценить своё поведение. Как она себя повела? Как трусиха, гонимая страхом, или как смелая девочка? Образ Тониного одноклассника без конца всплывал перед глазами и мешал думать. «Э! Нетушки!» – каждый раз повторял мальчик с неприятной улыбкой, заглядывая прямо в лицо.

В результате размышлений, все неприятности дня закружились над головой девочки и, собравшись в одно тёмное облако, нырнули в омут оврага. Ночь превратилась в день, и Люба оказалась на цветущей поляне среди красивых бабочек и стрекоз. Трудолюбивые пчёлы там пели свои жужжащие песни и собирали золотистую пыльцу в блестящие на солнышке маленькие серебряные ведёрочки. Телёнок и жеребёнок играли в догонялки. Тройка белых гусей, запряжённых в лёгкую летнюю коляску, носила по небу, над поляной, дедушку Митяя. Своей палкой, с которой он никогда не расставался, наездник сбивал полюбившиеся ему звёзды. Бабушка Федора собирала их, как созревшие плоды, и укладывала в корзину, где они сразу превращались в конфеты. «Так вот где она берёт сладости!» – удивилась Люба. Добрая старушка улыбнулась девочке и, поднявшись в воздух, также просто, как люди ходят по земле, осыпала её волшебными небесными леденцами.

Утро началось с удачи – к спуску в овраг направлялся Егор Иванович, сосед Гавриловых справа. Пропустив его вперёд, девочка пошла за ним вслед, всё же чувствуя себя сиротой, брошенной на съедение волкам.

Бабушка уже ждала внучку. Она повезла тележку, а Люба шла сбоку и придерживала пустую флягу, чтобы та меньше гремела.

Керосин находился в подземном хранилище, рядом с магазином. Его продавали только раз в неделю в определённые часы. У закрытой двери склада уже толпились люди. Бабушка поставила внучку в очередь и ушла в магазин оплачивать покупку.

Оставшись за сторожа, Люба осознала меру своей ответственности и испугалась. Народ всё прибывал, но это были обычные люди. А что же ей делать, если появится вор? Почему бабушка не проинструктировала её? Сторож обеими руками держался за ручку тележки и, осматривая пространство вокруг охраняемого объекта, волновался всё больше. Люба пожалела, что не взяла с собой из дома красивую жестяную баночку из-под леденцов. Она могла бы предложить её вору в обмен на то, чтобы он не забирал тележку с флягой, хотя расставаться с баночкой ей совсем не хотелось. Груз ответственности с каждой минутой давил всё сильнее.

Из магазина вышла бабушка Мотя, и внучка с облегчением вздохнула, передав сохранённое ею имущество с рук на руки.

На обратном пути бабушка отпустила сторожа, поблагодарив за помощь, и вручила, в качестве премии, петушка на палочке. Все мучительные страдания, только что пережитые, мгновенно забылись. Петушок отправился за щёку, а девочка, прыгая то на одной, то на другой ноге – домой.

День обещал быть жарким. На пруд уже съезжались на велосипедах мальчишки из соседней деревни. (Михайловские дети ходили в Круглое в школу и на электричку, а Круглянские в Михайловку – на пруд и в клуб.) Разбежавшись по длинной металлической трубе, вкопанной в берег, они прыгали в воду, поднимая столбы брызг. (Для полно налитой чаши пруда труба служила переливом.)

Мама строго-настрого запрещала девочкам подходить близко к воде. Прошлым летом Люба шла от бабушки Дуни домой одна. Она услышала весёлые детские крики на пруду и поднялась на берег. Увидев, какое удовольствие получают дети от купания, девочка подумала, что её лишают радости несправедливо. Кроме того, мамы рядом не было. Такой шанс упускать было нельзя. Люба вдруг отчётливо поняла, что у неё есть только эта минута, чтобы испытать ту радость, которая без ограничений была доступна другим детям. А в следующий момент обязательно появится кто-нибудь из членов семьи, и возможность навсегда будет упущена. Сейчас или никогда!

Основная часть отдыхающих детей находилась на другой стороне пруда, а в месте, где остановилась Люба, она увидела только одного мальчика. В одежде и в обуви, он сидел под ивой и не обращал на неё никакого внимания. У отдыхающего было настолько отрешённое лицо, словно бы ни одно событие не могло иметь для него никакого значения. Купаться, по всей видимости, он не собирался.

Недолго думая, девочка пошла в воду как была, в платье и в сандалиях. Сделав несколько шагов, она провалилась в бездонное водное пространство. Пытаясь нащупать землю, с которой сделала последний шаг, она делала ногами движения назад, но земли не нашла. В момент, когда Люба осознала весь ужас своего положения и уже начала глотать воду, чьи-то руки вытащили её на берег. Спасителем оказался тот самый мальчик, который сидел на берегу. Он не сказал ей ни слова и снова сел на прежнее место, критически осматривая свои мокрые брюки. Предусмотрительно снятая им обувь, сухой лежала на песке.