Виноградные косточки ветра

Татьяна Этерра

Виноградные косточки ветра

Пролог. Та, кого принесло море

Она пришла в этот мир так же, как приходит южный бриз — внезапно, без спроса, и пахла грозой.Никто не видел, как она упала в воду. Наверное, никто и не смотрел. Утро только начиналось: рыбаки вытаскивали сети, чайки дрались за потроха, а старуха Зоя уже открыла свой шатёр на набережной, разложив пучки сушёной мяты и лаванды. Море сегодня было спокойным — бирюзовым, маслянистым, с лёгкой рябью у самого горизонта. Таким оно бывает только перед долгой жарой.А потом волны выплюнули её.Она лежала на мокром песке, в одежде, которой здесь никто не носил — странный тонкий материал, облегающий тело, и короткие штаны, открывающие длинные бледные ноги. Тёмные волосы разметались по гальке, а в руке она сжимала… прозрачную доску с яркой картинкой.Мирон заметил её первым.Он стоял на галерее маяка, опершись локтями на каменные перила, и пил утреннее вино — кислое, терпкое, единственное, что спасало от тошнотворного чувства пустоты в груди. Браслеты на его запястьях тускло блеснули в лучах восходящего солнца. Он уже три года носил эту тяжесть. Уже привык.Но привыкнуть к тому, что море выносит на берег мёртвых девушек в странной одежде, он не мог.— Эй! — крикнул он, перегнувшись через перила. Голос сорвался на ветру. — Эй, ты жива?Она не шевелилась.Мирон выругался сквозь зубы, отставил кружку на каменный подоконник и бросился вниз по винтовой лестнице. Каждая ступенька скрипела под его босыми ногами. Он ненавидел бегать, ненавидел суету, ненавидел, когда его спокойное утро нарушали.Он подбежал к ней, присел на корточки, коснулся пальцами её шеи. Кожа была холодной, но пульс — слабый, но был.— Жива, — выдохнул он и сам удивился тому, как облегчённо это прозвучало.Она закашлялась. Изо рта хлынула вода — солёная, с примесью песка. Глаза распахнулись — тёмные, испуганные, а потом она заговорила.— Где я? — голос был хриплым, но требовательным. — Что за… — она огляделась по сторонам, и её лицо вытянулось. — Это что, Крым? Я в Крыму?Мирон нахмурился.— Ты в Тавриде, — сказал он медленно, словно разговаривал с ребёнком или сумасшедшей. — На южном побережье Тавриды. Ты что, не знаешь?Она посмотрела на него так, будто он только что сказал, что земля плоская.— Таврида… — повторила она. — Так называют Крым в древности. Но сейчас же… — она замолчала, вглядываясь в его лицо. — Вы что, в историческом костюме? Или это съёмки?— Никаких съёмок, — отрезал Мирон, поднимаясь во весь рост. — Ты на берегу, ты жива. Если можешь идти — иди. Если не можешь — полежи, пока не оклемаешься. Но маяк я тебе не отдам.Она села, с трудом опираясь на руки, и вдруг громко, от души рассмеялась.— Ничего не понимаю. Скажи, это розыгрыш? Камера где-то в кустах?— Камера? — переспросил Мирон. — Ты про иллюзионные кристаллы? У меня их нет. Я — хранитель маяка, а не фокусник.Она перестала смеяться. Посмотрела на его руки, на браслеты, на выцветшую чёрную рубашку, на босые ноги, на море за его спиной — бирюзовое, бесконечное, совсем не чёрное, как она помнила.— Так, — сказала она, медленно вставая на ноги, пошатнулась, но устояла. — Допустим. Я тебе верю. Но я ничего не понимаю.— Взаимно, — усмехнулся Мирон. — Я тоже не понимаю, зачем ты здесь. Но раз тебя выплюнуло море — ты либо проклята, либо очень важна. Третьего не дано.— Меня зовут Аня, — сказала она, протягивая мокрую руку. — Я… я просто хотела посмотреть на старые фрески в гроте. А потом упала.Мирон пожал плечами и не ответил на рукопожатие.— Мирон, — буркнул он. — И если ты будешь кричать — я оставлю тебя здесь. Поняла?— Поняла, — улыбнулась Аня.Она ещё не знала, что этот день изменит всё.

Глава 1. Южный берег

Она проснулась от того, что кто-то настойчиво долбил клювом в стекло.Аня открыла глаза и первую секунду не могла понять, где находится. Потолок был низким, деревянным, с тёмными балками, а воздух пах морем, пылью и чем-то сладким, похожим на сушёные фрукты. Она лежала на узкой кровати, укрытая грубым шерстяным одеялом, и смотрела на незнакомый мир сквозь зарешёченное окно.— Это не Крым, — поняла она вдруг. — И это не сон.За окном простиралось море — бирюзовое, спокойное, с золотыми дорожками от восходящего солнца. Оно было слишком ярким, слишком гладким, слишком настоящим, чтобы быть галлюцинацией. А чайка, которая долбилась в стекло, была очень даже реальной — она наклонила голову, уставилась на Аню чёрным глазом и снова стукнула клювом.— Чего тебе? — хрипло спросила Аня.Чайка обиженно заорала и улетела.Аня села на кровати, с трудом разлепив веки. Голова гудела, как после долгого перелёта, а в горле стоял солёный привкус. Она огляделась. Комната была маленькой, но уютной: каменные стены, выбеленные известью, деревянный стол, глиняный кувшин с водой, на стене — пучки сушёных трав, а в углу — винтовая лестница, ведущая наверх.— Маяк, — прошептала Аня.Воспоминания нахлынули: падение в грот, вода, тьма, а потом — мужские руки, серые глаза и голос, который спросил: «Ты что, не знаешь?» Она помнила его лицо — жёсткое, с сединой на висках, усталое, но не злое.— Мирон, — сказала она, проверяя имя на вкус. Звучало твёрдо, как камень.Она спустила ноги с кровати — босые, грязные, с царапинами — и с удивлением обнаружила, что на ней вместо её странной одежды была длинная грубая рубаха, явно мужская. Кто-то переодел её, пока она спала. Это смутило, но почему-то не напугало. Что-то в этом мире, в этом маяке, в этом море не давало ей паниковать. Оно было слишком... правильным.Аня встала, подошла к окну и посмотрела вниз. Прямо под скалой плескалось море, а вдалеке, у самого горизонта, виднелся берег — длинная песчаная коса, усеянная белыми домиками с черепичными крышами. Между ними петляли тропинки, ползли виноградники, а кое-где поднимались стройные кипарисы, похожие на свечи. Городок был маленьким, уютным, совсем не курортным — скорее, рыбацким и винодельческим.— Таврида, — вспомнила Аня. — Он назвал это Тавридой.Она провела пальцами по стеклу. Оно было тёплым — утро обещало быть жарким.Снизу донёсся шум: кто-то двигал мебель, что-то упало, послышалось глухое ворчание. Аня вздохнула, натянула рубаху пониже и пошла на звук.---Винтовая лестница оказалась крутой и скрипучей. Каждая ступенька угрожала подвести, но Аня держалась за каменную стену и спускалась медленно, с опаской. На втором этаже — небольшая кухня с очагом, столом, парой лавок и шкафом с посудой. На столе стояла глиняная кружка с тёмной жидкостью, рядом — тарелка с хлебом, сыром и оливками.А Мирон сидел у окна, спиной к ней, и смотрел на море.Он услышал её шаги, но не обернулся.— Ешь, — сказал он коротко. — Утро уже давно, ты проспала два дня.— Два дня?! — Аня подошла к столу и села напротив. — Я что, в коме была?— Не знаю, что такое кома, — ответил Мирон, всё ещё глядя в окно. — Ты была в горячке. Бредила. Кричала про какие-то фрески, про паспорт, про мобильный телефон... Я не понял ни слова.— Это не важно, — сказала Аня, беря в руки кружку. Жидкость оказалась травяным чаем — горьким, но свежим. — Важно другое. Где я? Что это за мир?Мирон наконец повернулся. Его глаза — серые, холодные, как зимнее море — уставились на неё с любопытством и усталостью.— Ты в Тавриде, — повторил он. — Южное побережье материка Этерра. Страна Этерра? Или ты считаешь, что я должен называть её иначе?— Материк Этерра, — медленно повторила Аня. — А Таврида — это... регион?— Почти, — согласился Мирон. — Таврида — это наши земли. Здесь правят маги Солнца и Воды. А на севере — Империя. Вот и вся география. Отвечай теперь ты.— Я из России, — сказала Аня. — Из Москвы. Точнее, приехала в Крым отдыхать. Грот, вода, и — бамс. Я здесь.— Где это — Россия? — нахмурился Мирон. — Другой материк?— Другой мир, — ответила Аня просто.Мирон долго молчал. Потом фыркнул и отвернулся к окну.— Ты или сумасшедшая, или очень талантливая лгунья. Но я склоняюсь к первому.— Я не вру, — сказала Аня спокойно. — Я тоже не сразу в это поверила. Но вода — она была холодной, и я тонула. А потом я здесь. И ты здесь. И я не знаю, как вернуться.Мирон молчал. Его пальцы — длинные, с въевшейся грязью под ногтями — сжали кружку так, что побелели костяшки. Браслеты на запястьях звякнули.— Ты можешь вернуться, — сказал он неожиданно тихо. — Но я не знаю как. У нас нет порталов в другие миры. Мы даже не знаем, есть ли они.— Тогда я останусь, — сказала Аня, и в голосе её прозвучала такая уверенность, что Мирон нахмурился. — Пока не разберусь. Ты не против?Он усмехнулся — горько, сухо, и впервые на его лице промелькнула тень улыбки.— Против. Но выгнать тебя в море я не могу. Пока не окрепнешь — оставайся на маяке. Но если ты начнёшь колдовать, — он поднял руку и повёл пальцами по воздуху, — я тебя свяжу и отправлю в столицу. Ясно?— Я не колдую, — удивилась Аня. — У меня нет магии.Мирон взглянул на неё с иронией.— Девушка, которую море выплюнуло на берег, которая спала два дня, которая говорит на нашем языке — но при этом не из нашего мира, — это уже магия. И я не знаю, откуда она взялась. Поэтому сиди тихо, не трогай ничего и не выходи на улицу без меня. Поняла?— А если выйду? — улыбнулась Аня.— Тогда ты узнаешь, что такое Таврида, когда на тебя нападут духи виноградников, — ответил Мирон совершенно серьёзно. — Они не любят чужаков.— Духи... виноградников, — переспросила Аня. — Они настоящие?— Ты сама увидишь, — сказал он и вышел из кухни, оставив её одну с чаем и тарелкой сыра.---Аня сидела у окна и смотрела на море. Оно было невероятно красивым — бирюзовым, ласковым, с лёгкими белыми гребешками волн, которые разбивались о скалы внизу. Где-то далеко, на горизонте, маячил парус — маленький, белый, почти игрушечный. Чайки кричали, и ветер доносил с берега запах винограда — сладкий, густой, как сироп.Она взяла кусок хлеба, отломила и отправила в рот. Хлеб был грубым, с хрустящей корочкой, и пах дымом. Сыр оказался солёным, нежным, а оливки — терпкими и маслянистыми. Она вдруг поняла, что дико голодна, и набросилась на еду с жадностью человека, который не ел два дня.Закончив, Аня пошла к двери. Она хотела выйти на галерею маяка — посмотреть на мир сверху.Дверь оказалась массивной, окованной железом. Аня с трудом толкнула её — и зажмурилась от яркого света.Солнце уже поднялось высоко. Море сияло белым, как расплавленное стекло, а воздух был прозрачным и горячим. Внизу, в городе, копошились люди — маленькие, как муравьи. Кто-то вытаскивал лодки, кто-то нёс корзины с рыбой, кто-то сидел в тени под навесами. Вид был мирным, идиллическим — и совершенно чужим.Аня вдохнула, вдохнула этот воздух — пахнущий морем, солью, нагретым камнем и цветами — и улыбнулась.— Я здесь, — сказала она себе. — И пока не уйду.---После завтрака она надела предложенную Мироном одежду: длинную светлую тунику, пояс, лёгкие сандалии. Всё это было грубым, домашним, но удивительно удобным. Она вышла из маяка по тропинке, ведущей вниз, и шагнула на землю Тавриды.Первое, что она почувствовала, — жар. Солнце пекло по-южному, и через пять минут она уже взмокла. Второе — запах. Смесь моря, нагретого дерева, травы и какой-то сладкой пряности, которую она не могла определить. Вдоль дороги росли высокие кусты с мелкими жёлтыми цветами, и воздух вибрировал от жужжания пчёл.Городок оказался крошечным — всего одна улица, которая вела к рыночной площади. По бокам стояли дома из белого камня, с красными черепичными крышами и синими ставнями. У некоторых были балконы, увитые виноградом, и Аня засмотрелась на сочные грозди, свисающие прямо на голову прохожих.На рынке было людно. Женщины в светлых длинных платьях торговали зеленью, фруктами, рыбой. Мужчины в рубашках с закатанными рукавами перебирали улов, шумели, спорили о цене. Кто-то играл на свирели, и музыка лилась по площади, смешиваясь с криками чаек и звоном монет.— Как красиво, — прошептала Аня.— Приезжие всегда так говорят, — раздался рядом голос — старушечий, шероховатый, но добрый.Аня обернулась. Перед ней стояла маленькая сутулая женщина в тёмной юбке, с белым платком на голове и корзиной трав за плечами. Её лицо было покрыто сеткой морщин, а глаза — тёмные, быстрые — блестели, как у птицы.— Я бабушка Зоя, — сказала старуха. — Травница. Ты, видно, та самая, которую море выплюнуло. Иди сюда, не бойся, я тебя не съем.Она подошла ближе и, не спрашивая разрешения, взяла Аню за руку. Провела пальцами по ладони, нахмурилась, потом улыбнулась.— Пустая ты? — спросила она шепотом.— В смысле? — не поняла Аня.— Без магии, — пояснила Зоя. — Ни искры. Но при этом ты здесь. Странно.— Я просто человек, — сказала Аня. — Обычный.— Обычные люди не проходят сквозь гроты и не выныривают в другом мире, — сказала Зоя, отпуская её руку. — Ты необычная. И я знаю, что это значит. Тебя послало море.— Море? — удивилась Аня. — Оно живое?— Оно поёт, — ответила старуха. — И ты слышишь. Я же вижу, как ты смотришь на волны. Ты не просто видишь их — ты слушаешь. Так?Аня вдруг поймала себя на том, что действительно ловит ритм прибоя, улавливает его переливы, его дыхание.— Наверное, — призналась она.Зоя улыбнулась — тепло, таинственно, и протянула ей сушёную веточку мяты.— Держи. Пригодится.Аня взяла, убрала в карман и хотела спросить что-то ещё, но старуха уже исчезла в толпе, растворилась, как утренний туман.Аня постояла, оглядываясь, и вдруг поняла, что на неё смотрят. Не все, не враждебно — но с любопытством. Несколько женщин перешептывались, кивая в её сторону. Мальчишка с корзиной винограда уставился на неё, раскрыв рот.— Что? — спросила Аня громко.Мальчишка покраснел и убежал.Аня усмехнулась, развернулась и пошла обратно к маяку.Она не знала ещё, что за её спиной, в самой глубине рынка, стоял высокий человек в чёрном плаще и провожал её взглядом — холодным, цепким, изучающим.Он не сказал ни слова. Но на его запястье тонко звякнул металлический браслет — точно такой же, как у Мирона, только без единой трещины.Смотритель Порядка прибыл в Тавриду.