Боги играют в кости

Иван Снежневский

Боги играют в кости

Пролог

– Деда, рррр…

Очаровательное рыжеволосое создание тринадцати месяцев от роду, сидящее у меня на коленях, настойчиво требовало экзотических развлечений. Я воровато прислушался, стараясь определить, нет ли по близости кого-нибудь из домашних. Убедившись, что в залитом утренним светом доме царит тишина, я спустил внучку на пол, поставил перед собой и… превратился в тигра. Я по-прежнему ощущал себя человеком, но заливающаяся счастливым смехом малышка видела огромного полосатого зверя, покачивающего длинным гибким хвостом прямо возле ее наморщенного носика. Я зарычал, скаля крупные желтые клыки и припадая на передние лапы, подобно настоящему хищнику. Девочка слегка отпрянула, продолжая радостно хлопать в ладоши.

За прошедшие годы я так и не привык к своим невероятным способностям, и каждый раз по-прежнему возникает волнующее ощущение волшебства. Можно пытаться разложить чудо на кванты, кварки, мюоны, лептоны и так далее, куда приятнее поверить, что реальность ближе к волшебным сказкам нашего детства, чем к тому, что написано в учебниках. Не стоит разбирать чудесную игрушку, чтобы посмотреть, как она устроена вместо того, чтобы наслаждаться игрой…

– Иван, мы же договорились, что ты не будешь показывать ребенку ничего подобного! – захваченный своими мыслями я не заметил, как в комнату вошла жена. – Ты сам принял это решение, чтобы наши дети могли прожить нормальную, спокойную жизнь.

– Она никому не расскажет, – заговорщически подмигнул я маленькой Серафиме, еще ни разу не заходившей в своих попытках говорить дальше обычного детского лепета.

Маша покачала головой. В ее глазах читалось не осуждение, а сочувствие. Она понимала, насколько сложно мне жить жизнью обычного человека, будучи тем, кто я есть.

– Напиши об этом книгу, – как-то предложила она.

Сперва я отнесся к этой идее скептически, но чем больше думал, тем яснее понимал, что это единственный способ придать смысл тому, кем я стал, что я сделал и от чего отказался.

Удивительная история, длящаяся, по сути, от самого сотворения мира, для меня началась в 1993 году, ровно в день моего двадцатилетия. Этот год, отмеченный в учебниках всего несколькими скупыми абзацами, на самом деле изменил весь ход истории страны, которую я по-прежнему считаю своей, а может и повлиял на судьбу всего мира. Для меня же стал той гранью, за которой открылась совершенно иная реальность. Считается, что невозможно определить точку на линии времени, где будущее становится определенным, неизменным. Это не так. Есть конкретные моменты, решающие судьбы миллионов людей: миг, когда останавливаются кости.

Я хочу рассказать об этом вам – так, как сумею.

Узнав о моих планах, мама с энтузиазмом вызвалась мне помочь. Изида, самая прекрасная и коварная из всех богинь, ехидно пожелала удачи. А Пендрагон, которого я не без внутреннего содрогания поставил в известность о своем решении, лишь добродушно рассмеялся: «Тебе никто не поверит».

И все-таки я должен честно вас предупредить – читая эту книгу вы, возможно, подвергаете себя смертельной опасности.

Глава первая Истории мертвых

Я стою перед владыками, которые знают историю мертвых; которые решают, какие рассказы услышать вновь и какие книги жизни полны, а какие пусты; которые сами являются творцами правды… И когда рассказ будет дописан, конец окажется хорошим, а душа человека — совершенной, они с криком восторга поднимут его в небеса.

Древнеегипетская «Книга Мертвых»

Алим, 1986 год

– Профессор, профессор! Идите скорее сюда! Ну идите же, Алим Назарович, вы должны это увидеть, – даже издали было видно, каким ажиотажем сверкают глаза Пети, студента-второкурсника.

Эти молодые ребята, как восторженные щенки, подумалось профессору. Каждый найденный черепок, каждая кость вызывают у них бурю восторга. Жаль, что он уже не может разделить их трогательного энтузиазма. Раскоп древней стоянки обычно не приносит великих открытий. Осколки керамики, кости, камни, останки животных – вот и весь перечень ожидаемых находок.

Археологическая экспедиция уже подходила к концу. Никаких сенсаций не предполагалось, обычная студенческая практика. Два дня назад недалеко от лагеря экспедиции неугомонные студенты нашли интересное место: небольшая речушка недавно поменяла русло, глину размыло водой на десятки метров вглубь, и в результате обнажился древний слой, относящийся к верхнему мелу1. Ребята попросили разрешения «копнуть». Поскольку программа экспедиции была уже выполнена, все находки очищены, подписаны и тщательно упакованы, профессор благосклонно разрешил, честно предупредив, что вряд ли студенты найдут что-либо более интересное, чем обычные окаменелости, давно классифицированные исследователями. Ребята, несколько притомившиеся от бесконечной череды однообразных костей и черепков, обрадовались и такой перспективе: окаменелости – это все же что-то новое.

Вообще говоря, ископаемые моллюски банальны разве что с точки зрения палеонтолога. Для человека с воображением это чудесная находка, позволяющая представить жизнь, какой она была миллионы лет назад. Миллион лет! Для нас, не способных прожить даже одну десятитысячную часть этого времени, цифра невообразимо огромна, сродни бесконечности. А для жизни в целом – всего лишь капля реки, пиксель картины. И все же интересно, что они там такого нашли? Хорошо сохранившиеся кринодеи2? Или скопление аммонитов3? Алим неспешно двинулся в ту сторону, откуда то и дело раздавались изумленные крики ребят.

Он обогнул большие брезентовые шатры, напоминающие ангары, где хранились вещи, продукты и складывались археологические находки. Их окружали палатки поменьше – скромные жилища участников экспедиции. Лагерь был разбит на пригорке, откуда открывался изумительный вид: плавный изгиб речушки выныривал из леса, затевая на солнце причудливую игру, сверкая тысячами бликов, то распахивая, то скрывая отражения облаков – и снова исчезал за деревьями, словно его и не было. Профессор, наслаждавшийся этой картиной каждый погожий день, все же невольно залюбовался. Заинтересовавший студентов участок скрывался за небольшим лужком, по которому десятком беспокойных ног уже была протоптана надежная тропинка. Аромат созревших августовских трав смешивался с тягучим запахом каких-то незнакомых Алиму цветов, мелкими белыми брызгами разбросанных по уже слегка желтоватому фону – последний подарок уходящего лета.

Подойдя к месту раскопа, профессор буквально остолбенел. Ребята давно побросали лопаты и азартно скакали возле отвала на склоне речного обрыва, а две девушки-студентки, стоя на коленях, при помощи скребков и кисточек обнажали из слоя глины отлично сохранившийся человеческий скелет. Даже сама по себе подобная находка в таком месте была необычной, но на этом странности лишь начинались. Профессору сразу бросился в глаза уже наполовину выступающий из земли очень необычной череп удлиненной формы.

– Профессор, мы откопали инопланетянина! – восторженно вопил неугомонный Петя.

– Так, быстро отошли все! – рявкнул Алим. – Зовите лаборантов! И несите фотоаппарат, живо!

Он уже сетовал на то, что позволил ребятам подобную самодеятельность. Доверять пока еще неумелым студентам обработку любых нестандартных находок ни в коем случае не допускалось. Через несколько минут подоспели две опытные лаборантки, сменившие взволнованных студентов, крайне неохотно уступивших место профессионалам.

К вечеру скелет был выкопан целиком, многократно сфотографирован с различных ракурсов и аккуратно разложен на брезентовом полотнище в самой большой палатке, считавшейся экспедиционной лабораторией.

Возбужденные ребята никак не могли угомониться. Они сгрудились возле входа, на все лады обсуждая события дня и выдвигая различные версии происхождения скелета – от бредовых до совершенно фантастических. Алим понимал, что так бы ему ни хотелось остаться один на один с удивительной находкой, сперва нужно заняться более насущным делом – успокоить студентов.

Он чуть ли не силой заставил ребят отойти от палатки и рассесться за «скифский стол», представлявший собой две параллельные траншеи для ног, между которыми были настелены доски, служившие членам экспедиции и обеденным столом, и ученической партой.

– Алим Назарович, это и вправду инопланетянин? – наивно и доверчиво спросила Аня, самая молодая студентка в группе.

Да, деточка, вряд ли ты станешь профессором, беззлобно констатировал Алим. И своим прекрасно поставленным лекторским голосом начал наспех сочиненную речь:

– Ребята, вы же будущие ученые-археологи, а не писатели-фантасты. Подобные черепа удлиненной формы находят в разных частях света. Эта особенность традиционна для многих народов первого тысячелетия до нашей эры. Так что ничего вопиюще необычного в вашей находке нет. Наши далекие предки перетягивали своим детям в младенческом возрасте голову бинтами и лентами и укрепляли конструкцию при помощи специальных дощечек. Подобно тому, как в Китае и по сей день у девочек насильственно формируют маленькие ступни, они создавали иную форму черепа, в нашем случае, вытянутую. Кстати, особенно много таких деформированных черепов находят в захоронениях XXII - VI века до нашей эры на территориях северного Причерноморья, Кубани и Северного Кавказа, где обитали сарматы. В Северной Америке некоторые племена соблюдали подобную традицию вплоть до совсем недавнего времени, а в африканском племени мангбету детей продолжают подобным способом уродовать и сейчас.

– А зачем они это делают? – заинтересовались студенты. На их лицах вместе с любопытством явственно читалось разочарование: теория «инопланетянина» им явно нравилась больше.

– Трудно точно сказать. Версий, пытающихся ответить на вопрос: зачем, как минимум, несколько. Некоторые исследователи считают, что эта традиция была связана с особым социальным статусом. Согласно другой интерпретации, удлинение носило информативную функцию – так люди определенных племен отличали своего от чужого.

– А вы сами как считаете? – поинтересовался кто-то из студентов.

– Лично мне ближе теория, связанная с мифологией, – ответил профессор. – Из старинных преданий племен, где практиковалось такие обычаи, можно заключить, что они делают это, чтобы уподобиться богам и получить их невероятные способности. В результате исследования находок выяснилось, что наряду с искусственно вытянутыми черепами встречаются и те, что имеют столь необычную естественную форму. Такие черепа (я говорю про случаи, когда они были тщательно исследованы) не имеют фронтального и сагиттального швов, зато имеют шов, диагонально пересекающий лобную часть головы, то есть отличаются от нормальных человеческих не только формой, но и строением. В тех случаях, когда были проведены соответствующие анализы, возраст естественных черепов вытянутой формы определялся в 2-3 тысячи и более лет. Если это все сложить, получается, что древности существовали некие длинноголовые «боги», которые произвели на людей столь сильное впечатление, что даже спустя тысячелетия стремились на них походить.

– И кто они? Все-таки инопланетяне? А у нашего черепа какая форма: естественная или приобретенная? – со всех сторон посыпали вопросы.

– Конкретно у вашего, Петя, черепа, форма совершенно обыкновенная, – попытался отшутиться профессор. Но студенты не желали угомониться, жадно требуя ответов.

– А что показал анализ ДНК? – спросил кто-то.

– Ребята, ну уж это-то вы должны знать. Чему мы только вас учим? – покачал головой профессор. – Секвенирование4 ДНК из археологических находок сопряжено с таким количеством проблем, что пока только самые крупные и хорошо оборудованные институты берутся за подобную работу. За тысячи лет пребывания в земле ДНК в костях разрушается, остаются только короткие фрагменты, непригодные для полноценного анализа. В условиях тропиков ДНК вообще не сохраняется, хорошие образцы можно получить только из мерзлоты или районов с сухим климатом. Кроме того, кости, изъятые из земли, загрязнены ДНК почвенных микроорганизмов. Но самая существенная проблема при исследовании древних останков человека, – занесение на них современной ДНК работавших на раскопах и в лабораториях людей.

– Да, да, мы знаем про проблемы с анализом ДНК. Но почему тогда не инопланетяне?

– Ученые до сих пор постоянно открывают новые виды живых существ – как ныне существующих, так и давно вымерших. Среди них теоретически могут оказаться и столь же высокоразвитые, как мы, но принадлежащие к другому виду. Правда, согласно экологической теории, два вида не могут сосуществовать друг с другом в одной системе, если они занимают одну экологическую нишу, но тут, как говорится, возможны варианты…

– То есть, говоря иными словами, ученые ничего не знают? – дерзко перебил кто-то.

– Говоря иными словами, это тема для дальнейших исследований, – резко ответил Алим, – все, пресс-конференция окончена!

– И что будет теперь с нашим раскопом? Мы останемся здесь? – осторожно поинтересовался кто-то из притихших ребят.

– Наша экспедиция завершится через два дня, как и планировалось. Я доложу о находке в Академию наук и, возможно, сюда отправят новую археологическую партию.

– Возможно? Но это же все равно необычайная находка! Кто знает, что еще можно здесь откопать! – студенты не отставляли надежду на сенсацию.

– Это не мне решать, – попытался закрыть дискуссию профессор.

Но ребята наперебой галдели, никак не желая смириться с ситуацией.

– А можно мы завтра еще покопаем? Мы осторожно! И если что найдем – сразу вас позовем, – ныл Петя, самый пламенный энтузиаст «искусства лопаты».

Алим Назарович понимал, что ни в коем случае нельзя позволять ребятам подобную самодеятельность, но сегодняшняя находка оказалась столь интригующей, что невозможно было не соблазниться этой идеей.

– А, – махнул рукой профессор, – копайте! Только очень аккуратно. И если что – сразу ко мне!

Впоследствии Алим не раз сожалел об этом поспешном и опрометчивом решении. Возможно, остановись они тогда – и вся его дальнейшая жизнь пошла бы иначе.

Александр, 1993 год

Александр Игнатьевич Снежневский, в недавнем прошлом – полковник КГБ, а ныне – служащий Министерства безопасности Российской Федерации 5, свернул с шоссе на неширокую, но тщательно заасфальтированную лесную дорогу. Прямо перед его глазами на приборной панели лежал странный предмет, которому там явно было не место. Впрочем, ответить на вопрос, где ему место, было бы непросто. Такого не увидишь ни в одном музее мира, ни в одной коллекции. На первый взгляд вещица определялась как кинжал, очень искусно сделанный, явно старинный. Но при внимательном рассмотрении в нем обнаруживалась некая неестественность, словно он принадлежал не просто иной эпохе, а вообще другой Вселенной. Миру с иной геометрией пространства и иными эстетическими представлениями. В изогнутом причудливой спиралью лезвии и тонко, богато украшенной ручке было что-то, вызывающее в памяти образы с гравюр Эшера или архитектурных творений Гауди. По крайней мере, любителю искусства Александру приходили на ум именно такие ассоциации. Автомобиль неспешно кружил по поворотам лесной дороги, а полковник все глубже погружался в размышления о необычном орудии убийства, с которым за свою жизнь он столкнулся отнюдь не впервые.

Сегодня привычный распорядок полковника был безжалостно нарушен. Его утро началось с весьма неожиданных и страшных событий, трофеем которых и стал этот странный кинжал. И теперь нужно было срочно поставить задачу экспертам и обеспечить охрану артефакта. Второму моменту Александр придавал особое значение – за годы службы в его руках уже трижды оказывались подобные орудия убийства, похожие друг на друга настолько, что можно было подумать, что это один и тот же предмет. Но Александр был уверен, что их как минимум несколько, поскольку тела с характерными ранами встречались во всех уголках страны, а, возможно, и мира. И неизменно происходило одно и то же: кинжал бесследно исчезал, невзирая на самые современные сейфовые замки, запертые двери кабинетов и надежную охрану. Причем случалось подобное всегда до проведения каких бы то ни было экспертиз. Именно поэтому Александр лично вез клинок в лабораторию, буквально ни на минуту не сводя с него глаз. Не то чтобы он верил, что артефакт может просто раствориться в пространстве, но, пожалуй, уже не исключал и такой возможности. Много лет имея дело с самыми необычными инцидентами, он знал, как много вокруг происходит вещей, необъяснимых с точки зрения современной науки. Он ни в коей мере не считал эти явления мистическими, просто слишком многому еще не найдено было места в научной картине мира. Александр даже не догадывался о том, что эта его концепция почти буквально повторяла слова Блаженного Августина: «Чудеса противоречат не природе, а тому, что мы знаем о ней».

Примерно через пару километров появились ворота с будкой охраны. Вдали, за довольно высоким забором среди деревьев виднелись трехэтажные корпуса. Это место, не обозначенное ни на одной карте, лишенное указателей и табличек, со стороны больше всего напоминало подмосковный санаторий. И лишь те, кто приезжал сюда по долгу службы, знали, что за неприметным фасадом находится одно из самых секретных подразделений бывшего Второго главного управления КГБ6 – Управление «Н»7.

Подходя к лаборатории, полковник услышал громкие голоса, перемежающиеся смехом, и понял, что ожидающие его прихода эксперты по обыкновению травят байки и страшилки про кинжал. Александр понимал, что сотрудникам предстоит непростая работа в условиях повышенного режима охраны, и они таким образом стремятся хоть немного снять напряжение, и все же раздающийся из кабинета дружный хохот его покоробил. На этом лезвии крови, вероятно, больше, чем на любом другом существующем на земле орудии. Совсем недавно клинок был обагрен ею вновь. И Александр хорошо знал, чья это кровь. Может быть поэтому, войдя в лабораторию и, поприветствовав небрежным кивком двоих самых опытных экспертов и четверых самых надежных офицеров охраны, он не перебросился по обыкновению с ними несколькими дружелюбными фразами, а перешел сразу к делу. Осторожно, словно нечто невероятно хрупкое, он положил загадочный предмет прямо под яркую лампу на лабораторном столе.

– Он, точно он! – воскликнул Самуил Федорович, пожилой специалист по оружию, способный подробно описать все известные человечеству орудия убийства от начала времен и до наших дней. Александр знал, что такой кинжал ученый тоже видел не впервые: однажды они вместе вот также смотрели на лежащий на столе страшный предмет…

– Вот, извольте видеть, товарищ полковник, я и рисуночек свой приготовил. Я ж тогда по памяти смог его зарисовать.

Полковник взглянул на карандашный набросок, сделанный много лет назад, и согласился, что поблескивающий в свете лампы артефакт соответствует ему до мельчайших деталей. Впрочем, с деталями они могли и ошибаться…

– Будет ли мне дозволено узнать обстоятельствами его появления у нас? – витиевато поинтересовался эксперт.

Полковник счел возможным очень кратко удовлетворить его любопытство:

– Его доставил один из наших агентов. Ценой собственной жизни.

Произнесенные слова отозвались в сердце неожиданно острой болью. А Александру казалось, что он уже давно привык к тому, что его служба, в силу той сложной и опасной миссии, с которой она связана, состоит из множества подобных потерь.

– То есть его… – не удержался второй специалист, мужчина средних лет, лучший в отделе эксперт-криминалист.

– Да, его достали из тела, – резко ответил Александр, невольно вспомнив, как он вынимал лезвие, ощущая тепло только что умершего буквально у него на руках парня, который был ненамного старше его сына. И теперь полковника мучило острое чувство вины. Он отправил молодого агента следить за Серафимой просто по наитию, не ожидая ни беды, ни особых результатов. Пусть, мол, потренируется, походит в «наружке». Полковник знал, что за ней наблюдают Василиски, но это длилось уже много лет, на глаза агентам они обычно не попадались, и никаких решительных действий никто не ожидал.

И вдруг этот звонок из отделения милиции. Лейтенант чудом дополз туда от дома Серафимы, крепко прижимая рану, из которой торчала причудливая ручка кинжала. Полковник лично бросился на место, но опоздал – парень умер, успев сказать дежурному, что Василисков было двое, один напал на него, а второй вошел в подъезд, где жил объект слежки. Александр тут же отправил Вышникова, лучшего своего агента, к Серафиме, а сам лично повез драгоценный артефакт в лабораторию Управления «Н».

«Н» означало «научно-оперативное», или «не знаю, что за хрень творится», как шутили сотрудники. За годы службы в этом отделе Александр навидался всякого: таинственные исчезновения людей и даже целых населенных пунктов, загадочные смерти, появление на земле и в небе непонятных знаков, неопознанных объектов.

В 1978 году, по мере накопления фактов появления НЛО, эту тему выделили в отдельное направление под названием «Сетка», создав специальные центры исследования в Академии наук и в Министерстве обороны. Но вся остальная «хрень» по-прежнему оставалась в ведении Управления «Н».

В сейфах кабинетов и лабораторий этого подразделения хранилось столько удивительных документов, странных предметов, и необъяснимых фотографий, что иногда Александру казалось, что все это – блестящая фантасмагория, фон для какого-то фантастического сюжета.

– Самуил Федорович, что можете сейчас сказать про это оружие, – постарался отвлечься от тяжелых дум полковник.

Пожилой эксперт вдохновенно смотрел на лежащий перед ним предмет и, словно в бреду, бормотал:

– Изумительно, просто изумительно…

– Самуил Федорович, – повысив голос, окликнул его Александр.

– Ах, да. Товарищ полковник, к стыду своему должен признаться, что почти ничего.

– Вот про «почти» и давайте поподробнее.

– Ну… На первый взгляд сие орудие слегка напоминает пхурбу — тибетский ритуальный кинжал, использующийся для изгнания злых духов из тела методом нанесения колющих ударов. Только у того лезвие трехгранное, а тут закручено в виде спирали, наподобие самореза. А вот еще одно сходство — змея, только там она на самом клинке, а здесь, извольте посмотреть, на ручке. Вообще изображение змеи нередко можно встретить на оружии, но такого рисунка как здесь я еще не встречал.

– Мне это напомнило литографию Эшера «Дракон» или последнюю его работу – «Змеи». Хотя рисунок вроде и не похож, но что-то есть неуловимо общее.

– Не подозревал, товарищ полковник, что вы такой поклонник искусства. А общее… Здесь, как и в работах Морица Эшера, имеет место импоссибилизм8. Только художник нарушение логики пространства использовал на плоскости, в двухмерном варианте, а тут, видите, трехмерность искажена, как будто мастером введено еще одно измерение.

Полковник присмотрелся. Действительно, и в спирали клинка, и в сложном орнаменте на ручке прослеживалась некая анормальность, неправильность, замаскированная идеальным переплетением линий, что и вызывало ощущение противоестественности всего предмета.

– Зачем это сделано, как вы думаете?

– Э, батенька, я еще не понял, что именно тут сделано, а вы уже спрашиваете: зачем? – покачал головой эксперт. – Странно уже одно то, что я об этом оружии вообще ничего не знаю.

– А это что за значки? – пригляделся полковник к едва различимым под толстым слоем патины линиям на круглом диске, обвитом хвостом змея. Все остальные части кинжала были неоднократно тщательно отполированы, а в этом месте, напротив, налет времени казался нетронутым, словно владелец оружия стремился забыть или скрыть нанесенное на нем изображение.

Самуил Федорович взял большую лупу, но и она не помогла. Одно стало несомненным – в самом центре ручки таился какой-то рисунок.

– Откроем, посмотрим, ничего не упустим, – в предвкушении мурлыкал эксперт, дрожа от нетерпения, как конь перед стартом скачек.

С усилием оторвав взгляд от кинжала, полковник распорядился:

– Приступайте. Как только будут результаты – немедленно докладывайте. Если случится что-то… – он сделал небольшую паузу, подбирая подходящее слово, – экстраординарное, срочно сообщайте мне. В любое время суток.

Едва вернувшись в свой кабинет, Александр услышал нервный звон телефонного аппарата, куда звонок всегда шел напрямую, минуя секретаря. Сняв трубку, он некоторое время молча слушал, затем не сдержал горестного стона:

– Серафима…

Выслушав ответ невидимого собеседника, полковник нахмурился и отрывисто бросил:

– Тело доставить нашему эксперту и срочно приступить к вскрытию.

Положив трубку, Александр оперся подбородком о сцепленные замком руки и словно впал в забытье. Перед его мысленным взором невольно возникло нежное лицо, обрамленное рыжими прядями и добрые, проницательные глаза. Он помнил эти глаза и до краев наполненными болью утраты, и тлеющими надеждой, и зажженными испепеляющим огнем страсти. Никто, думал он, а тем более его сын, никогда не узнает, какие странные узы связывали его с Серафимой. Теперь уже точно не узнает.