Неизведанная земля. Антология стиха и метастиха

Неизведанная земля

Антология стиха и метастиха

Авторы: Рустам Ищанов(df), Щербинина Татьяна, Белоногов Евгений, Морковин Евгений, Богородцкий Михаил, Тургайский Богдан, Мамонова Милана, Бурасова Валерия, Ищанов Тамерлан

Составитель, редактор, автор идеи Рустам Жаксылыкович Ищанов

© Рустам Ищанов(df), 2026

© Татьяна Щербинина, 2026

© Евгений Белоногов, 2026

© Евгений Морковин, 2026

© Михаил Богородцкий, 2026

© Богдан Тургайский, 2026

© Милана Мамонова, 2026

© Валерия Бурасова, 2026

© Тамерлан Ищанов, 2026

ISBN 978-5-0070-4579-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

НЕИЗВЕДАННАЯ ЗЕМЛЯ: антология стиха и метастиха

Этот сборник фиксирует звук, рожденный в разломах между Костанаем, Норильском, Алматы и Питером. Пока официальные площадки работают с проверенной классикой, а массовая культура ищет легкие и модные формы, задача данного проекта — собирать живую речь.

Проект «Неизведанная Земля» — это не школа и не идеологическая группа.

Это точка соприкосновения разных автономий. Здесь академическая дистанция соседствует с уличным гранжем, а метафизика — с бытом. Авторов не объединяет общая манера письма или единый жанр; напротив, задача сборника — показать диапазон и контрастность поэтического инструментария.

Внутри сборника классические формы сосуществуют с экспериментальными текстами, потому что единственным критерием отбора стала не стилистика, а внутренняя необходимость высказывания.

В основе концепции, наряду с уже известными всем формами, лежит метод метастиха. Это не жанр, а способ существования текста в условиях перегруженного сознания, когда привычные ритмы уже не справляются с фиксацией реальности.

Проект объединяет тех, кто предпочитает живой процесс вместо имитации и готов возвращать речи её физический вес.

Нулевой выпуск — это фиксация разлома, через который проходит настоящее. Это возможность увидеть, как через разные оптики, стили и ритмы проявляется красота и сложность актуального слова.

Рустам Ищанов: Хроники Монолита

Рустам Жаксылыкович Ищанов (df)

Костанай, Казахстан

Родился в 2000 году. Пишет с 2018 года. Автор более 650 поэтических текстов на русском, казахском и английском языках, а также эссе и произведений малой прозы. В 2025 году опубликовал итоговый сборник раннего периода — «Tristeza: Наскальная живопись».

Метод и поэтика:

Создатель метастиха — авторской системы, работающей на стыке силлабо-тоники, гетероморфного стиха, метастихопрозы и эссеистического гибрида. Центральный принцип — ответственность формы и поиск точного языка для фиксации кризисных состояний современности.

Тематика:

— Метафизика и экзистенциальный опыт.

— Кризис идентичности.

— Память и отчуждение.

— Поэзия пути и движения вне литературных школ.

Внутри проекта:

Автор идеи сборника, основатель и руководитель литературного синдиката «Неизведанная Земля» (Terra Incognita), формирующий концептуальную ось антологии и линию метастиха.

Доисторический бред

Вольный метастих

I.

Будут ещё светлые дни; Будем объедками сыты, прими Дар, оставленный предками. Так же ведь, в такт, растворяться Обыденной ношей — Всё замерло В складках ума и форзаца, В момент перекошенный.

II.

Синее, синее дно На дне дна. Круглые сутки огни ли… Пламя костра дугой отлегло; Радуга в небе — одни мы. Тление тел — первобытный скачок В лужу реэволюций. Бдением в небо — дверной зрачок К письмам «De Ira» Луция…*

III.

Доисторический бред; Всё, что в моменте, — памфлет, Аллитерация сказок. Впредь нам не нужно указок. Падалью падал ли снег? Песнями сложим побег Из захудалого склепа С местом для зрелищ и хлеба.

IV.

Красочный слой перебежки; Нет ли возможности к слежке? За первородными сплетнями — В духе «Евгений-Онегина». Так же и мы вечерами Пишем абсурдные письма Тем, кто отныне не с нами, В свете дурных эвфемизмов.

V.

Громоотвод… Громоотвод на поле Среди вод — Не снизойдёт ли Наше счастье разом? Представь себе Такой чудной Маразм, — Что нету грома, Лишь громоотвод. Стоическая мудрость Завещала: Пусть тонет судно Среди синих вод, — Мы будем строить Этот мир сначала: Громоотвод, Громоотвод, Громоотвод! Громоотвод Отчаянного неба, Громоотвод Отчаянного солнца! Культурной маски Дикий слепок Пробудет мёртвым Или же загнётся. Местами — грозы.

VI.

Градус небес Поджарен ошмётками Вирусных частиц. Мы никогда не поймём Миги человеческих лиц, Как пресловутый «ботаник» Пишет стихи для девиц. Я с удивлением Гляжу в пролёт лестниц Или же вниз.

*

Как-то, услышав джаз, Я подумал о том, Почему же наш жаз* Кончается — и притом Так стремительно, что Дни скользят в решето. Это вроде бы юность, А вроде бы просто июнь, Что кончается в августе Маленьким словом «здравствуйте».

1. Луций Анней Сенека — «О гневе» (De Ira).

2. Жаз (с казахского) — лето.

Малиновый звон

Малиновый звон после шума в переваренном осадке, где лесопосадка очерчена полосой и колючей оградкой. В монолитных хрониках, в сердце вины миндалевых тел, звенит райский предел человеческого упадка. Как сладко гадать на кофейной гуще и пуще услышать по капелькам свежесть таёжных пихт. Где-то в лощине сбит, в разноголосице природных артефактов, астероид замыленных гештальтов, и в небе остроконечная звезда мерцает путнику вслед свои слова и шумерские писания. Шумные пляски в тех местах давно переплавлены в малиновый звон у опушки. Где-то в городах взрывают хлопушки, и детвора ласкает своих питомцев, поглаживая по лапкам котёнка, не ожидая иных перемен. Но даже в указателе местности, на картах средневековых путей, на компасе душ, что ведут на север, в прохладу и свежесть трав, где цветут анемоны и кислоть брусники на кончике языка, — всё равно что детство, растаявшее, подобно ледникам.

Мелос

Вместе с прожектором хотел отключить луну; звенящая пустота, недаром ноты сыграл мимо струн; слеплен из глины в мокрый асфальт, в холодное молоко. Тигр — Ефрат; Вавилон, терракотовый звон. Выше — Бухарский зиндан; цепью скованный атаман. Контрабанда, гашиш; по рукам человеческих слабостей тёк дурман. Пережёван, разжижен до «жили-были»; мы писали в степях письма шаху — пощады для жизни. Расщепляйте наш мелос; за годы, что был я впотьмах, ни кола ни двора не состряпал, заложник ума. Пусть летит и искрится над степью слепая луна; никому из сосуда судьбы в караване не выпить до дна. Тарабарщина глины; и счёл ли я нужным оставить потомство? Вавилонская башня, зинданы, зигзаги — кромешное скотство. На прожектор луны лаю псом беспризорным на площадь. Мчусь галопом по местности, как озверевшая лошадь.

Прибой

Метастихопроза

Вспомни прибой, что звенел наперебой У Аральского моря, что высохло вскоре, Ломая солёное дно солончаком И прерывистым свистом ветра мелодий. Вспомни раствор — концентрат бытия; На первичный суп разошлись Мы в архейскую эру, чтобы в царстве скупой Мельпомены Мы играли в орлов или кустиком Прятались в закулисье узоров и штор. Вспомни лишь запах — ковыль, эвкалипт, Что на даче растёт среди груш и тюльпанов, Где испили мы из гранёных стаканов Мёд поэзии, запах дождя поутру. Вспомни зелёный пергамент, Записки в Барсакельмесе; я писал тебе письма, Лепил оригами в один конец.*

Барсакельмес — бывший остров в Аральском море, ныне урочище в Аральском районе Кызылординской области Казахстана. В переводе с казахского означает: «если пойдёт — не вернётся».

Пейзажи с наводнениями

Учился, служил, работал, жил; для чего — как жидкий металл или гвоздь в дверном проёме, застрял на потеху публике, в метафоре, слагая конвейер приёмов из слов. Пейзажи с наводнениями; с облаков иже с ними, закурив, прибавляя потомство небесной гавани, отплывая в похмельном синдроме звёзд, видел антропологию ископаемых исканий в соцветии гнёзд, из которых катится яйцо Брахмы, и следом скрипит колесо Сансары. Когда как мне пел акын; во снах — домбры, где в такт играла гитара с застывшим во времени ситаром. Как гвоздь в дверном проёме, застрял между «было» и «для чего»…

И что же

с тобою стряслось?

Местами солнечно

Эпиграф:

«Будут ещё светлые дни;

Будем объедками сыты, прими

Дар, оставленный предками».

— df

Рунический орнамент (Балбал)

МЕСТАМИ СОЛНЕЧНО В тени имперских «просвещений», Среди руин И монолитов, В руническом орнаменте Сиял Балбал — Как камень Преткновения. МЕСТАМИ ГРОЗЫ: И в тени Советских Тёмных лагерей Интеллигенция В упадке, Как с корнем Вырванный Ковыль. В тени ушедших Перестроек: Хрущёвок, башен, Телебоен — На площадь города — Адам, И все в тюрьме: Кто тут, кто там. В пыли дней тщетных, Современных Мы платим купчему Монетой, В остатке разума — Плебей: Лежащих схоронив, Не бей. И наше дело — Дальше в землю, Но углубляемся мы Тщетно: Не разомкнуть очей Слепых, Разорвана единства нить. В лучах сияния рассвета Поглотит Эрлик В свои недра.

Курган памяти (Воск)

В годы Великого Бедствия На поле войны и смертей Потомки чингисхановы В холодной степи полегли. Был джут, Что как в озеро канули. Восстания предков и кровь. И холодом сабли расплавлены, На камне остались без слов. Так высился холм — Безупречен был Ушедшего времени лоск. В музеях хранят наши речи, Отлитые пчёлами в воск.

Шахта лифта (Бетон и чернозём)

И город плыл В узорах жёлтых токов; Местами солнечно, Местами — гром сезонов. ║ Идём, где памятник Бетонных глыб Сквозь город тянется, Внушая гневный лик. ║ Камча — как долгострой Столичных линий. Местами: сухостой, полынь. Фундамент вскрыли. ║ Лифт памяти Вздымается к вершинам Из шахты Обескрыленных свершений. ║ И запоёт қобыз на новый лад — Долг памяти, местами снегопад. ║ Язык — как шифр пахот чернозёма;